Дмитрий Ромов Тебя услышат. Том 2

Утро было тихим, солнечным и безмятежным. Небо сияло лазурью, дул лёгкий ветерок, шелестела листва. Звенящее лето. В стекло ударилась муха и поползла слева направо.

— Ну так-то да… — сказал Шершень и замолчал.

Мы стояли на краю лужи, в которой вчера застряли. Он застрял, пытаясь проскочить с разбегу. Посадил фургон прямо посередине. И ни туда, и ни сюда, ни вперёд, ни назад. Ни жерди, ни ветки ничего не помогло. Казалось бы, ничто кроме трактора или вот такого грузовика, на котором мы ехали сейчас, не смогло бы вытащить наш Фольксваген «Транспортёр» из этого болота. Да вот только никакого Фольксвагена я здесь не наблюдал.

— Ты их видишь? — спросил Шершень и посмотрел на меня.

Я ничего не ответил. Посмотрел по сторонам — направо, налево, вперёд и даже назад, заглянув в зеркала. Потом молча открыл дверь и выпрыгнул наружу.

— Э! Кум! Ты куда? — крикнул он мне вслед.

Я прошёл по краю, внимательно осматривая траву, кочки и землю вокруг лужи, пытаясь найти зацепку. Куда делся фургон? Жерди и ветки, которые мы вчера пытались подкладывать под колёса, плавали полузатопленными в грязной мутной воде. Но они не могли ответить на мой вопрос. Зато земля на грунтовке с обратной стороны лужи — с той стороны, откуда мы приехали вчера, — дала определённый намёк.

Я подошёл к краю воды и внимательно посмотрел на засохший земляной след, повторяющий рисунок протектора. Следов было четыре. Один мирный и вполне себе городской, скорее всего, оставленный нашим фургоном. Второй, злой, грубый, суровый, отпечатавшийся толстым слоем грязи, почти засохший, говорил о том, что здесь был какой-то тягач. Урал.

В воде и на «берегу», в стороне, куда уходили найденные мной следы, лежали тела молчунов с раздавленными головами. А у одного голова была не тронута, и он, раздавленный и вкатанный в грязь лужи, лежал неподвижно и только вращал глазами, глядя в небо.

Картинка просто…

Я повернулся к машине. Шершень оставался в кабине и не вырубал двигатель. Махнул ему рукой, мол, объезжай лужу, чтоб он снова не попёр напрямки. Он объехал по кочкам, по полю, там, где наш Фольксваген, конечно бы, не прошёл. Машина качалась, переваливалась, но ехала. Правда, звон бутылок стоял будь здоров.

— Чё? — крикнул Шершень, высунувшись из окна, когда подъехал ко мне.

— Вот, — показал я на рельефные отпечатки протектора. — То есть его дёрнули назад, судя по всему, и вот тут, видишь, чуть подальше, он, похоже, развернулся. Там заехал кормой в траву. Видишь след? Потом вырулил и поехал в ту сторону.

Я махнул в направлении к мосту, откуда мы и приехали вчера. Судя по тому, что это всё ещё не окончательно схватилось, думаю, не так много времени прошло. Наверное, всё-таки вечером или даже ночью.

— И кто их эвакуировал?

— Хочешь, чтоб я ответил?

— Да нет, я просто так размышляю.

— Понятно, — кивнул я.

— Не, ну а чё, Кум? Если их просто добрые люди дёрнули, как ты говоришь, несколько часов назад... Я бы чё стал делать? Я бы остался ждать. А ты?

— Возможно.

— Вот, — сказал он. — Они не остались. Ирка и Любка... да и Юлька тоже… сказали бы, будем ждать. Правильно?

— Возможно.

— Но они уехали. Значит, скорее всего, отъезд был не особо добровольным.

— Судя по всему, когда мы ушли, здесь появились эти твари, — сказал я, показывая на молчунов. — И тут появились какие-то добрые самаритяне, да? Не знаю, что тут было, но глядя на трупаков, можно предположить, что какая-то заварушка всё-таки состоялась. Правильно?

Шершень покачал головой.

— Ну? Значит, запрыгивай, Кум. Погнали.

— Погнали, — сказал я без особой радости.

В груди заныло. То, что говорил Шершень, действительно было правдой. Если бы их никто не принуждал, они бы, скорее всего, остались ждать нас здесь. А что их принудило? Обстоятельства? Или эти люди? Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего.

— Хорош стоять!

Я ещё раз глянул на лужу.

— Чё ты там высматриваешь?

— Смотрю, не оставили ли нам какого-то знака, — ответил я.

— Погнали, погнали в ту сторону, там не так-то много дорог, — нетерпеливо воскликнул Шершень.

Я осмотрел лужу квадрат за квадратом. Жерди, ветви, молчуны, размокшая картонная коробка. Ничего, что могло бы дать хотя бы какой-то намёк, куда двинулась наша группа.

— Погнали! Михась, сколько можно! Ну или стой здесь, а я поехал! — воскликнул Шершень.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Что-то на тебя не похоже. Откуда такое желание спасать попавших в передрягу?

— Хорош уже лечить, Кум.

Я забрался в машину, сел на пассажирское место, и Николай Петрович рванул с места. Бутылки дружно зазвенели.

— Смешно будет, если пустые, да? — кивнул мне Шершень, пытаясь замаскировать своё волнение.

Но замаскировать его было сложно. Было видно, что у него в груди всё горело и он выжимал газ.

— Куда ехать-то? — приговаривал он. — Сука, сука, сука, сука. Тут дорог-то не так много. Но всё-таки, но всё-таки. Там у нас мост. А были ли какие-то перекрёстки?

— Будут, будут там перекрёстки и деревни, — кивнул я, пытаясь вспомнить карту, которую мы рассматривали вместе с Любой. — Но Хвосты, в которые мы с тобой попёрлись, они были ближе, чем в эту сторону. Ты смотри, сильно не рви, экономь. Соляра сейчас не везде имеется.

Шершень кивнул, но продолжал гнать, как сумасшедший. Примерно через полчаса он затормозил. Мы подъехали к перекрёстку.

— Откуда мы ехали-то вчера? — спросил он. — Оттуда?

— Нет, — сказал я и показал направо. — Мост там.

— И что? Куда сейчас? Прямо или налево? Не помнишь, что там-то?

— Ну, если сейчас повернём налево, это будет в сторону от Новосиба. Мы оттуда приехали. Там деревень поблизости не было.

— Не было…

— А если прямо...

— Погнали прямо.

— Ну погнали, — согласился я.

Поехали прямо, оказались ещё на одном перекрёстке. Антоново прямо, Семёновка налево, Стожки направо.

— Сука, — скрипнул Шершень зубами. — Иди следопыт, посмотри. Может, там следы найдутся.

Но дорога здесь была асфальтовая и следов никаких не было.

— Куда? — заметно нервничая, спросил Шершень.

— Давай направо, — сказал я.

— Почему?

— Потому что надо куда-то ехать.

— Сука! Сука! Сука! Ладно…

Он повернул направо. Дорога спустилась ниже, в лощину, в лес, в заросли и вдруг закончилась. Несколько деревьев было завалено прямо на дорогу. Справа стоял брошенный тягач с закрытыми дверями.

— Можем и убрать, — сказал поморщившись Шершень.

— Вряд ли они проехали здесь.

— Ну да. Тогда возвращаемся. Сука, почему карты нет в машине?

Карты в машине не было. Он медленно развернулся под аккомпанирующий звон бутылок. Поехал обратно.

— Куда теперь? Мы что, сейчас как в лабиринте кружить будем?

— Да, — сказал я. — Точно. Похоже на лабиринт. Давай вернёмся к луже.

— Чё? Ты чё, в уме?

— Я вот подумал, — сказал я, — совсем не факт, что они двинули в эту сторону… Трактор...

— Что трактор?

— Смотри, сколько мы проехали. Вряд ли бы они попёрлись на тракторе на такое расстояние. Ты видел где-нибудь брошенный трактор?

— Нет.

— И я нет. Значит, трактор базируется где-то ближе.

Шершень замолчал и уставился на меня, прокручивая эту мысль.

— А что ты раньше-то не сказал?

— Хорошая мысля приходит апосля, — пожал я плечами. — Поехали обратно.

— Так если они в эту сторону, поворотов больше нет.

— Ну как нет? Мы же там проезжали какие-то просёлки.

— Там следов протектора-то не было, — подумал и добавил он. — Значит они вообще могли объехать лужу и рвануть в другую сторону.

— Петрович, в этом мире всё возможно.

— Сука, сука, сука. Чё же делать? Едем обратно?

— Едем. И внимательно смотрим.

— Заправиться надо…

— Давай заправимся. Заедем на заправку. Помнишь, мы вчера, заезжали в деревушку? Здесь, недалеко…

— Это крюк, — покачал головой Шершень. — А времени у нас и так в обрез. Их там может уж пришили всех.

— Не болтай чепуху, — сказал я. — На заправке может быть карта.

— Нахера тебе карта?

— Чтобы посмотреть, что находится рядом с этой сраной лужей.

— Тьфу! — сплюнул Шершень в окно, но повернул в сторону Сосновки, где мы вчера видели заправку.

Дорога заняла чуть больше получаса. Заехав на заправку, он остановился.

— Ну и чё? Попикать?

— Лучше покричать, — кивнул я.

Он высунулся в окно и заорал:

— Идите сюда, твари!

Молчуны ему не ответили и не вышли на призыв. Тогда он открыл дверь и выпрыгнул.

— Ты смотри, — крикнул я, пересаживаясь за баранку. — В магазе могут быть.

— Пошли со мной тогда.

Он подошёл к двери и постучал.

— Эй! — крикнул он.

В тот же момент дверь дёрнулась. Кто-то ударил изнутри. Ну, то есть, кто, было понятно.

— Есть! — крикнул Шершень, оборачиваясь ко мне. — Иди, Кум. Будем зачищать.

Я вышел, взял автомат и достал финку.

— Дверь вовнутрь открывается, — сказал я.

— Вижу. Блин. Если они скопились, хрен откроешь.

— Давай пни ногой.

— Сам пинай…

— Ну, давай…

Я повесил автомат на плечо так, чтобы можно было сразу стрелять. Положил палец на спуск, левой нажал на ручку двери и надавил вперёд. Возникло шевеление, и пришлось нажать с силой. Дверь чуть приоткрылась и в неё сразу рванула, ударила рожа молчуна с воспалёнными чёрными глазами, с кругами наростов, с пересохшими губами. Я чуть отпрянул и нажал на спуск. Раздался одиночный выстрел. Молчун продолжал рваться вперёд, пуля вошла в грудь. Тогда я отступил и снова выстрелил. На этот раз уже прицельно. Он как куль повалился в проход.

— Есть кто ещё? — спросил я и ногой открыл дверь пошире.

— Ладно, давай я тоже помогу, — проговорил Шершень, заметив гримасу на моём лице.

Нога ещё болела. Да и грудь, конечно, тоже.

Он, выставив пистолет, как киношный коммандос, шагнул внутрь. Я, проконтролировав улицу, шагнул за ним. Молчунов больше не было. Магазин был бедненьким, но карта, старая, пыльная, выпущенная много лет назад и до сих пор не проданная, нашлась.

— Живём, Кум! — обрадовался Шершень и начал хватать сладкие батончики, распихивая по карманам. Потом подошёл к стойке с энергетиками. Пшикнул, открывая банку, и жадно начал глотать.

У меня тоже в горле всё пересохло, и я тоже взял чёрную баночку с нарисованным огнём и осушил её в два глотка.

— Зарычал? — сказал Шершень. — Чувствуешь? Пошла силушка, да? Чувствуешь, как злобой накачиваешься?

Он набрал чипсов, печенья, вяленого мяса, сухариков, батончиков. Набил огромный мусорный мешок.

— Погнали, Кум! Ты за рулём, я за хавчиком! — хохотнул он.

Мы заправились и залезли в кабину. Срубали по три пакета чипсов.

— Кайф, да? — кивнул он. — Кум, красава, что на заправку решил заехать.

— Ты нафига сигарет столько набрал? — поинтересовался я, продолжая хрустеть чипсами. — Ты ж вроде не куришь.

— А ты вроде умный мужик, — усмехнулся он. — Но иногда как что-то ляпнешь, хоть стой, хоть падай. Не курю. И другим не советую. Да только... сейчас мир как зона. Не пятёрка, не дельфин а зона молчунов, в натуре. Сигареты на зоне — это что? Это валюта, Кум! Соображай! Держись меня! Со мной не пропадёшь!

Он усмехнулся и вскрыл батончик «Марс».

— Как эту лужу-то на карте найти?

— Найди Хвосты, — предложил я.

Он начал листать страницы. В общем, так или иначе, в радиусе нескольких километров от лужи, при том, что мы её определили на карте весьма условно, находилось пять деревень.

— Пять, Кум, прикинь! Чё-то ни знаков, ни хрена не было. Куда поедем-то? Все пять будем исследовать?

— Значит, будем исследовать все пять, — мрачно кивнул я.

— Блин… Ну, поехали тогда вот сюда сначала, да? К нам ближе. Крапивино… Я там бывал, кстати давным-давно.

Мы заехали в Крапивино, потом в Шумиху. Следов фургона нигде не было. Везде всё было одинаково. Пустые улицы, редкие молчуны, разлагающиеся трупы и тишина.

— Чё теперь, в Ховрино? — спросил Шершень.

— Да… Но, сначала вернёмся к луже.

— Зачем? Мы же всё проверили.

— Ты знаешь... Коробка…

— Чё коробка? — удивился он.

— Там плавала коробка.

— И чё?

— А вчера её не было. Значит, наши бросили. А зачем? Кто бы додумался просто так бросить в лужу коробку?

— Схавали тушёнку, вот коробку и выбросили.

Я хмыкнул.

— Может быть, может быть… Поехали, глянем ещё раз. Всё равно, в ту сторону теперь ехать.

Шершень покачал головой, но возражать не стал. Мы вернулись к луже и остановились со стороны, где до коробки было ближе всего. Я взял жердь, торчащую торчком из воды, подтянул к себе и зацепил коробку.

— Ну и чё там в коробке? Записка? — усмехнулся Шершень. — Только время теряем.

Я молча вынул её из воды и перевернул. На донышке было написано: «Миша! РСУ в Прокопьево». Текст был сделан маркером. Картон расползся, да и сама надпись расползлась, но прочитать было можно.

Я молча показал дно коробки Шершню, и тот сразу стал серьёзным. Ухмылка мгновенно сошла с его лица, и он зашелестел страницами карты.

Никакого РСУ на карте, разумеется, не было. Но деревня была. И ехать в неё нужно было в сторону Хвостов. Вероятно, наши где-то свернули в другом месте. Была там заросшая травой дорожка, которая могла идти именно туда. В общем, мы рванули в Прокопьево и остановились на подъезде к деревушке.

— Надо идти на разведку, — сказал я. — Заезжать просто так, позвякивая бутылками, — не самая лучшая идея, мне кажется.

— Резонно, — кивнул Шершень.

Мы заехали в лесок, поставили машину так, чтобы не бросалась в глаза с дороги, и пошли пешком.

— Инвалид, ты дойдёшь вообще? — спросил он, прищурившись.

— Я ж не один, — подмигнул я. — Если что, донесёшь.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Мы двинули вдоль дороги по тропинке, вошли в лес и шли минут двадцать. А потом вдруг встали, как вкопанные. Лесок закончился, и перед нами открылась чистая площадка, обнесённая сеткой. Территория была достаточно большой. На ней был трактор, куча бытовых вагончиков и несколько дорожных машин.

— Ого! — присвистнул Шершень. — Просто так не подойдёшь…

— Пройдём по большому кругу по лесу, осмотримся, — кивнул я. — Чтобы не выходить на открытое пространство.

Он согласился. Мы зашагали по траве и бурелому. Из техники на площадке стоял «китаец» с кунгом, «буханка», небольшой экскаватор, грейдер и наш фургон. Лицо Шершня сделалось серьёзным и сосредоточенным. Мы притаились, стали наблюдать.

По территории разносились громкие голоса. Из вагончика вышли двое мужиков. Работяги в спецовках.

— А наши где? — нахмурился Шершень, и тут из того же вагончика вышел Троцкий. — О, гляди, Абрам! Не связан, вроде сам ходит. Глянь, трындит с ними, коллаборационист, сска…

И в этот момент кто-то заорал:

— Ужин! Ужин!

— Блин… край непуганых идиотов… — прошептал Шершень. — Орут, не боятся… Жесть, Кум…

— Давай-ка мы с тобой пройдём вон туда, — показал я пальцем. — Подальше. Отсюда из-за вагончиков не видно нихрена. А оттуда должен открываться вид на всю площадку.

Мы прошагали по краю посадки, продвинулись дальше и да, увидели навес, под которым стоял стол и котёл. А у котла стояла… Люба. Стояла и мешала в этом котле какое-то варево.

— Фига се! — протянул Шершень.

— Иди, — сказал я.

— В смысле, иди? — не понял он.

— Иди, Николай Петрович, тебе задание. Разведка боем. Если чё, я прикрою.

— Как ты один-то прикроешь? Иди ты, а прикрою я.

Я глянул на него, и он осёкся.

— Ладно, молчу, солдафон, блин…

— Давай, — показал я пальцем. — Обойди оттуда, отсюда не ходи. А я тут хорошенечко держу всех на мушке. Пык, пык, пык, если что, точечно поработаю.

Навес был довольно большой, а стол длинный. Потянулся народ. Что именно говорили за столом, было не слышно, но всё выглядело вроде бы спокойно, без принуждения. Появились Юля, Ира и Леночка. Люба кашеварила. Комитетчика Прокудина я не увидел, но зато пришли семеро работяг. Интересное кино.

Я обустроил огневую точку. Несмотря на то, что всё выглядело достаточно мирно, особо расслабляться не следовало. Как говорится, видали мы разные виды и варианты…

Все набросились на еду. И в это время к сетчатому забору подошёл Шершень.

— Хлеб да соль! — громко крикнул он.

Работяги заметно напряглись, начали переглядываться. А наши все повскакивали с мест и бросились к забору. Заговорили враз, загомонили, что именно слышно не было, но обрадовались, это точно. Уже через минуту Шершня провели на территорию и подвели к столу. Оружия у него не было, но никто и не обыскивал.

Петрович что-то радостно говорил, а сам внимательно оглядывался по сторонам, осматривался. В конце концов он уселся со всеми за стол. Получил миску с ложкой и начал рубать похлёбку, которую наварила, судя по всему, Люба. Что-то сказал ей, она засмеялась. А он посмотрел в мою сторону и пожал плечами вопросительно. Типа, что дальше-то, Кум?

Он ел, а девушки наши не ели. Они его расспрашивали. Наверное, спрашивали обо мне, о том, что с нами приключилось. Он махнул в сторону леса — туда, откуда пришёл. Поел, поговорил и пошёл обратно. Никто ему не препятствовал, не останавливал, хотя местные работяги переглядывались и смотрели на него с подозрением, он спокойно вышел с территории. Люба с Юлей побежали за ним, но он велел им остаться. И сам так же вкруговую пришёл ко мне.

— Вроде всё путём, — удивлённо сказал он. — Работяги. Дорожники, строят тут что-то. Наши там сидели в луже. Приползли молчуны. Они забились в фургон. Потом эти нарисовались на УАЗике. Уехали за трактором, вернулись, дёрнули. Но сначала молчунов загасили. Ну это мы с тобой видали. Ну и всё, если коротко. В фургон не лезли, я так понял. У них два охотничьих ружья и ещё там обрез что ли. В деревне, говорят, надыбали…

— Когда всё случилось? — спросил я.

— Да под ночь уже. Нас не было. Они типа сами с ними ушли. Хрен знает, я не понял пока, что к чему. Какая-то тема малость гнилая. Но, ты же видишь, никого там силком не держат. Про пиво я, кстати, не сказал.

— А что ты про нас сказал?

— Ну так, ничего особо не рассказывал пока. Сказал только, что попали в переплёт, но вырвались…

— Молодец, Николай Петрович.

— Я сказал, машина там, в лесу встала.

— А как мы их нашли, не спрашивали?

— Да нет ещё толком, не было разговора.

— А я где?

— Сказал, в лесу, сейчас приведу. Тоже особо не распространялся. Работяги вроде нормальные. Бригадир в порядке.

— Какие предложения?

— А какие? Забирать наших и ехать по первоначальному плану. Я так думаю.

— Пойдём к машине, — кивнул я. — Автомат припрячем поближе к лагерю на всякий пожарный.

— Типа, приедем к ним на тачке с пивом? — удивился Шершень.

— Нет. Перегоним поближе, спрячем получше. На всякий случай. Мало ли что.

— Ну давай. Согласен. Честно говоря, работяги малость напряглись, когда я пришёл… Мутноватые чуваки…

— Скорее всего, обычные люди, Николай Петрович, — пожал я плечами. — Не все же, как Коловрат, сразу в уродов превращаются.

— Сидят здесь, вагончики, техника у них. Странно, что никуда не дёрнулись. Чё сидеть-то? Говорят, типа, проехали по деревням, поняли, что надо пересидеть, переждать. Так уж считай неделя, сколько они пережидать-то собираются?

В общем, мы подогнали грузовик поближе. Автоматы брать не стали, но пистолеты взяли.

— Давай, может, пивасик возьмём? — предложил Шершень. — Подогреть братву.

— Да ну нахрен, какой пивасик. Как ты его понесёшь? — возразил я. — Трезвость норма жизни.

— Ну ладно. Тогда мешок с заправки возьмём, чтоб не с голыми руками...

Мы взяли мешок и попёрли, как Деды Морозы на базу РСУ. Встреча была тёплой. Девчонки обрадовались, бросились ко мне, обнимали. Леночка подбежала.

— Мы думали вам конец, — сказала Люба, вытерев слёзы.

Я ничего не ответил, просто глянул на неё.

— До самой ночи вас не было, — шмыгнула она носом.

— Ну да, была там заварушка, — усмехнулся Шершень. — Небольшой кипиш. Пока выбрались, то, да потому, туда-сюда… Короче, приехали сегодня поутру — лужа есть, а вас в ней нет. Весь день окрестности прочёсывали.

— Я же оставила коробку... — нахмурилась Люба. — С запиской. Вы её нашли?

— Ага, — кивнул Шершень. — Не сразу только. Тысячу километров намотали, пока сообразили. Вон, Шерлок Холмс догадался.

— Почему не сразу-то? Она лежала, её сразу видно было. Камнем придавлена.

— Нет, — мотнул головой Шершень. — В пруду плавала. — Говорю же, хорошо, что Кум догадался посмотреть. Говорит, что за коробка, откуда она взялась? Там уже кое-как разобрали твои каракули, Любаш.

— Кто бы мог её сбросить в воду? — нахмурилась она. — Мы выбрались из лужи, я вышла, положила, камнем придавила.

— Вон тот дяденька... — неожиданно сказала Леночка и показала пальчиком на чувака, заросшего щетиной.

Мы с Шершнем посмотрели на него.

— Да мы думали вам кирдык, — развёл он руками. — А раз так, зачем кому-то знать, что у нас тут точка? Жратвы самим не хватает.

— А чё это нам кирдык? — нахмурился Шершень.

— Они сказали, что видели два свежих трупа мужчин в той стороне, куда вы ушли, — объяснила Люба.

— Да, видели, — подтвердил парняга. — Я лично подходил к ним. Свежие, в крови. Два мужика.

Мы переглянулись. Мы ничего такого не встречали…

— Не вы, — пожал он плечами. — Значит, повезло.

Подошёл солидный дядя в возрасте, седой, осанистый.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул руку. — Алексей Кузьмич, бригадир.

Пожатие у него было крепким и сильным.

— Добро пожаловать к нам, — добавил он. — Рады, что вы оказались живыми и смогли нас найти. А то Анатолий видел двоих, как раз…

— Меньше народу, больше кислороду, — проговорил небритый кент и сплюнул.

— Толян, — оборвал его бригадир. — Что ты начинаешь? Людям и так не сладко пришлось!

— Да шучу я, шучу, — расплылся в улыбке Толян, сплюнул ещё раз и отошёл в сторону.

— Ну давайте располагайтесь, — сказал Бригадир. — У нас здесь есть банька походная. С местами на ночлег не так просто, но решим. Мы женщинам два вагончика отдали. Маму с дочкой отдельно, двоих отдельно, чтоб всё по уму. Поэтому вам вон там в конторе постелем. Там раненый ваш, как раз. А завтра покумекаем, что к чему.

— Да мы можем и все вместе, там места хватит. Если Ирина не будет возражать, — сказала Люба.

— Нет, конечно, — воскликнула Ира. — Какие возражения.

— Так чё спать, ехать надо, — сказал Шершень. — Зачем нам ночевать? У нас ведь маршрут.

— Вы в тот лагерь что ли? — спросил бригадир. — Ваши рассказывали.

— В лагерь, конечно, — кивнул Шершень. — Хотите, с нами давайте. Где комитетчик? Раненый наш там был, говорит, всё путём. Чё нам по вагончикам шкериться? Поедем, нормально. Да, девчата?

— Дорога-то не близкая, а время позднее, оставайтесь на ночь, — пожал плечами бригадир. — А завтра, если захотите, поедете. Сегодня поешьте спокойно. Ваши девушки нам еды дали.

— А вот, кстати, мы же ещё кое-что принесли, — усмехнулся Шершень. — Заправку бомбанули. Держите, парни. Это вам за гостеприимство. Только мы поедем всё же…

— Раненому бы лучше передохнуть сегодня, — сказал Эдуард, имея в виду Прокудина. — Что-то он не очень себя чувствует.

— Если хочет, пусть остаётся, — пожал плечами Шершень. — А вы почему не хотите туда? Это ж недалеко.

— Мы ещё не решили, — покачал головой бригадир. — Противоречивые сведения доходят. Были здесь трое из лагеря, говорят, там не всё так хорошо.

— И куда они делись? — спросил Шершень.

— Пошли в Верхотомск.

— Ну, это зря. Мы, как раз оттуда идём. Ничего там хорошего нет. И не будет уже.

— Да, — кивнула Люба. — Верхотомск на сегодняшний день — это смерть. Думаю, как и любой другой город.

Бригадир отвёл меня в сторонку.

— Где ваша машина? — спросил он.

— Да недалеко.

— У нас техника имеется. Можем притащить.

— В принципе, завтра можно и пригнать, — сказал я, понимая, что ночь, всё же, лучше провести здесь.

— Там у вас есть что-нибудь? Какие-нибудь запасы?

— Пиво, — сказал я ему прямо в глаза. — Хвостовское. Целая машина.

Он крякнул и провёл ладонью по шее.

— Об этом лучше пока не рассказывать, — тихонько сказал он. — На пиве далеко не уедешь, зато в мозг ударит будь здоров. Лучше без этого…

— Есть такое, — согласился я. — А у вас-то, я смотрю, с ресурсами слабовато.

— Особо не роскошествуем, — согласился он. — Техника есть. ГСМ впритык. На большие расстояния стараемся не ездить, экономим. По питанию… ну, кое-какие запасы были. Сельский магазин парни разгрузили. Но там мало всего было. Собираемся на коров охотиться. Они разбрелись, по округе ходят. Ружья охотничьи в деревне нашли.