Дмитрий Ра Имперский Хранитель. Том 3

Минут через пять сворачиваем в глухой переулок между старыми гаражами. Ржавые ворота боксов, забор, кусты, люди не ходят. Леонид отключает дар – дышит ровно, видно, что устал, но ещё не перегрузился.

– Передохнём, – командую я. – Павел, пока есть время, покажи, что умеешь. По-быстрому. И без светопредставлений, по возможности.

Он оглядывается, словно проверяя, нет ли слежки, потом кивает. Сосредотачивается. Воздух перед ним начинает дрожать, и через пару секунд возникает проём – неровный, с тусклым свечением по краям. За ним видна роскошная ванная комната: мрамор, зеркала, огромная белая ванна, полная пены, из которой торчат чьи-то ноги. Ноги дёргаются, раздаётся испуганный женский визг, и портал схлопывается.

– Это… это что сейчас было? – Леонид таращит глаза.

– Я… кажется, в ванную к княгине, – бормочет Павел, краснея до корней волос. – Я… Я заглядывал иногда… Но она же в это время никогда не…

– Так, – перебиваю я. – Во-первых, надеюсь, она не успела нас разглядеть. Во-вторых, если успела – будем надеяться, что спишет на галлюцинации от шампуня. В-третьих… Павел, целиться надо точнее.

Он закрывает лицо руками. Леонид беззвучно ржёт, уткнувшись в плечо.

– Я попробую ещё раз, – быстро говорит порталист и снова замирает в сосредоточении.

Вновь открывается портал. За ним – кабинка туалета, явно общественного, судя по кафелю и автомату с бумагой. Унитаз занят: на нём сидит мужик в кепке, с газетой, и задумчиво курит. При появлении светящегося окна он медленно поднимает глаза, газета падает, окурок вываливается изо рта. Павел в ужасе захлопывает портал.

– Сейчас всё верно? – спрашиваю я, сдерживая смех.

– Не совсем… – бормочет Павел. – Я в тот туалет в парке ходил, давно это, правда, было…

– А он, видишь, и сейчас пользуется спросом, – Леонид давится смехом. – Социально значимый объект.

– Ладно, – говорю я. – Хорошая новость: мужик теперь всю жизнь будет думать, что у него белочка. Плохая – если он кому расскажет, в городе появится фольклорный персонаж «портальщик из кабинки». Пошли быстрее, пока легенда не разрослась. С порталами хватит, наверное, на сегодня. Главное, что это работает. Ты сам, главное, держись. До базы недалеко.

Мы продолжаем путь, петляя дворами и пустырями. Павел идёт всё тяжелее – как и всем мы, потерял силы, используя свой Дар. Шагает медленнее, но молчит, стиснув зубы.

В какой-то момент выходим к открытому участку: справа от нас тянется пустырь, заросший бурьяном, а слева, метрах в тридцати, проходит дорога. Минут через пять моё внимание настойчиво привлекает чёрный микроавтобус, он медленно катит по той дороге, строго параллельно нашему маршруту, не обгоняя и не отставая. Тонированные стёкла, антенна на крыше – явно не случайная машина.

– Леонид, – киваю в сторону машины. – Видишь?

– Вижу. Похоже, это за нами.

– Не останавливаемся, не ускоряемся. Идём ровно.

Впереди, метрах в ста, начинаются первые дома – окраина жилого квартала. Если успеем туда добежать, попробуем оторваться в переулках. Но автобус, словно угадав наш план, вдруг тормозит. Из него выскакивают четверо в чёрном и уже бегут напрямую через пустырь, наперерез.

– Ох, ваше налево… – Леонид хватает Павла. – Давай портал!

– Не могу! Я выдохся!

– Нашёл время! Тогда бегом!

Влетаем в первый же проём между жилыми домами. Сзади топот, крики: «Стоять!»

Пробегаем через двор. Мусорные баки, детская площадка, качели. Леонид тащит Павла за собой, тот спотыкается, но удерживается на ногах. Я на бегу оборачиваюсь: чёрные фигуры уже в арке, через которую мы только что проскочили, вскидывают автоматы.

– Направо! – кричит Леонид, мы ныряем в узкий проход между гаражами.

Ожидаю услышать треск выстрелов, свист пуль, но стрелять, похоже, не торопятся, возможно, мы нужны живьём. Петляем, перепрыгиваем через невысокие ограды клумб, через мусорные мешки. Дальше снова двор, снова арка. Сзади тяжёлый топот, хриплые команды: «Отсекай! Заходи слева!» Судя по голосам, преследователи рассыпаются веером.

Неожиданно выскакиваем на небольшую площадь, с фонтаном посередине. Гуляют мамочки с колясками, на скамейках старики, подростки с телефонами. Все оборачиваются, а кто-то даже вскрикивает, когда мы буквально влетаем в эту идиллию, а за нами в неё врываются четверо с автоматами.

– Все назад, пригнуться! – ору я прохожим.

Кто-то шарахается, кто-то замирает, не понимая, что им делать. Одна женщина роняет сумку с продуктами, яблоки катятся по асфальту.

И тут земля под ногами вздрагивает. В воздухе, метрах в десяти перед нами разрывается фиолетовая вспышка – открывается разлом. Чёрный, пульсирующий, как живое сердце. Мы едва успеваем затормозить, а из него уже лезут твари.

Первая – помесь дохлого бульдога с осьминогом. Морды нет, зато из лица торчат розовые макароны. Следом – то ли горилла с похмелья, то ли качок, который забыл, что ноги тоже надо качать. Озирается, переминается, будто выбирает, с кого первого содрать шкуру на подштанники. Третий, судя по виду, проиграл в генетическую лотерею ещё до рождения: весь в наростах, будто его собирали из того, что осталось после сборки первых двух. Стоит, привалившись к невидимой стене, и смотрит так, словно это я ему деньги должен за моральный ущерб.

Разлом гамма-уровня, собственной персоной. И из него таких чудаков штук шесть почти разом вылезает и сразу бросаются в разные стороны.

Люди на площади с криками разбегаются. Женщина с яблоками забывает про яблоки, другая бежит к подъезду, волоча коляску. Старик на скамейке хватается за сердце. Подростки, секунду назад снимавшие нас, теперь снимают тварей – согласен, где и когда ещё такое увидишь.

Люди в чёрном на миг замирают. Их приказ был – поймать нас, а тут такое.

– Это наш шанс! – кричит Леонид.

Одна тварь бежит прямо на нас. Я машинально бью «Разрывом» по её связям с разломом – тварь спотыкается, дезориентированная, но не останавливается. Леонид швыряет в неё урну, та попадает прямо в морду, вот только во дворе после этого придётся хорошенько подметать. Павел, собрав остатки сил, пытается открыть портал, но получается только маленькая дыра, в которую не пролезть.

Люди в чёрном уже открыли огонь по тварям, те притормаживают, но прут. Одна из тварей, похожая на помесь собаки и краба, вцепляется в ногу ближайшего бойца. Тот орёт, падает, пытается отстреливаться, но чудище не отпускает. Второй боец разворачивается и даёт очередь по ней, но задевает и своего – оба заваливаются в фонтан.

Из-за угла вылетает очередная зверюга – что-то типа ящерицы, с длинным хвостом, которым она хлещет воздух. Она замечает двоих бойцов и бросается на них. Те переключаются на неё, дают очередь. Тварь взвизгивает, падает, но сразу вскакивает и подрубает одного бойца. Второй пятится, стреляя, тварь, наконец падает, дёргаясь.

Площадь превращается в поле боя. Где-то слева слышен визг тормозов, звон разбитого стекла. Справа визжит женщина.

– За мной! – ору я, хватая Павла за шкирку.

– Туда! – Леонид показывает на проход между домами, но оттуда уже выбегают ещё двое в чёрном. Увидев нас, вскидывают автоматы.

Мы ныряем за бетонный парапет фонтана. Павел сидит, прижавшись, трясётся, но молчит. Только зубы стучат.

Леонид выглядывает, сразу пригибается.

– По ходу, зажали нас!

Cо стороны разлома слышен вой и стрельба – там бойцы в чёрном из первой группы продолжают сражаться с тварями. А этих двоих, значит, послали именно за нами, в подкрепление.

– Если пойдём напролом, – говорю я, машинально ощупывая пистолет под курткой – взял на всякий случай, не особо собирался использовать, но, по ходу, придётся, – пристрелят. Если останемся – твари нас сожрут.

И тут из-за домов, со стороны улицы доносится нарастающий рёв моторов. В арку закатываются два армейских грузовика с открытыми кузовами. Из них выпрыгивают солдаты в камуфляже, занимают позиции, открывают огонь по тварям. Пулемётная очередь косит сразу трёх монстров, те разлетаются клочьями.

– Войска! – кричит кто-то из прохожих. – Наши!

Двое в чёрном, увидев солдат, на секунду отвлекаются. Леонид не упускает момент:

– Сейчас!

Срываемся с места, перебегаем к противоположной арке, за которой соседний двор. Я тащу Павла, когда уже он прекратит играть в кисейную барышню? Забыл кстати спросить, что для него будет лучшим восстановлением. наверное, что-то вроде «поспать в шкафу» или «чтоб кто-нибудь сказал, какой он молодец». Надо будет потом спросить, а то вдруг ему для регенерации сил нужна банка с огурцами и полная луна.

Пробегаем арку. Двор, заставленный машинами. Сзади топот – один, особо настойчивый боец, видимо, разделавшись с тварью, бежит за нами.

– Сюда! – Леонид толкает дверь какого-то подвала. Она поддаётся.

Вваливаемся внутрь, захлопываем дверь. Темень, пахнет гнилью и кошачьей мочой. Слышно, как снаружи пробегает боец, потом его шаги затихают.

Ждём минуту, другую. Где-то всё ещё слышны выстрелы и вой тварей.

– Ушёл, – выдыхает Леонид.

Павел сползает по стене, садится на пол, закрывает лицо руками.

– Ты как? – спрашиваю. – Ещё не жалеешь, что пошёл с нами?

– Я… я никогда… – он не может договорить.

– Привыкай. Теперь это твоя жизнь.

Сидим какое-то время ещё в темноте, пока снаружи всё не стихает.

– Надо выбираться, – говорю. – Не хрен тут сидеть, крыс кормить.

Осторожно выглядываем. Вроде тихо, только где-то воет сигнализация машины. Людей не видно, явно попрятались.

Выбираемся из района, пригибаясь за машинами. Леонид пару раз прячет нас за своей невидимостью, так и выходим через полчаса к знакомому пустырю. Люк коллектора на месте. Слежки вроде нет. Леонид открывает, мы спускаемся.

Преодолеваем тёмный сырой коллектор, вода хлюпает под ногами. Павел идёт, держась за стену, молчит.

– Ты молодец, – говорю ему. – Выдержал.

Он поднимает на меня глаза:

– Всегда у вас так?

– Бывает и покруче, – пожимаю плечами, – сегодня даже повезло.

Павел качает головой и не отвечает.

Наконец, выбираемся в подвал «Воронка». Не разбомбили их тут, надеюсь? Прислушиваюсь – наверху тихо.