Дмитрий Ра Имперский Хранитель. Том 3

Глава 4

Испытываю заметное облегчение от того, что это не иномирная аномалия, и мне не придётся сейчас придумывать, как сражаться с ожившим агрессивным бетонным блоком. Это наш «невидимка» перестарался. Хотя... кто знает, мы же не видели, как выглядят все артефакты из Эфириума? Может, именно так они и маскируются – под стройматериалы с претензией.

– Не живой, – морщится Леонид, едва держась на ногах. – Просто... когда силы кончаются, дар начинает сбоить. Я хотел ещё немного продержаться, добавить нам времени, а вместо этого... видимо, энергия ушла в него. Теперь он вроде как есть, но никто на него внимание обращать не будет. Даже строители.

Мы смотрим на блок. Блок смотрит на нас своими корявыми буквами. Стройка молчит, рабочие не обращают внимания – то ли дар сработал, то ли им просто плевать.

– Ладно, – говорю. – Пошли быстрее, пока он не заговорил.

– А если заговорит? – интересуется Ирина.

– Тогда у строителей будет новая достопримечательность. «Говорящий блок с просьбой о невнимании». Туристов будут возить. Экскурсии, сувениры, Петров счастлив – новая статья дохода.

Гром хмыкает. Леонид виновато трёт затылок, сил у него уже совсем нет. Идём дальше без магии.

Минут через двадцать выходим к станции метро. Старая, с высокими сводами и чугунными решётками на входе. Такие я часто видел в центре Москвы – солидные, тяжёлые, будто вросли в землю.

– Мне надо на пару остановок, – говорит Леонид. – Тут рядом, зелёная ветка. Спущусь, проеду туда-обратно, пока час пик не схлынул. Минут пятнадцать – и буду как новенький.

– А если патрули? – хмурится Гром.

– В метро их полно, но им на людей плевать, если не бузить. Я в толпе затеряюсь, главное – в глаза не смотреть. А вы пока подождите вон там, – он кивает на неприметное кафе через дорогу. – Я быстро.

– Рискованно, – говорю.

– Без подпитки ещё рискованнее. Если на обратном пути нарвёмся на патруль, а я пустой – нам всем крышка.

Спорить бесполезно. Он прав.

– Давай. Час ждём, потом уходим без тебя.

– Договорились.

Леонид ныряет в подземный переход. Мы переходим дорогу, заходим в кафе. Обычная московская забегаловка – пластиковые столики, кофе-машина, бутерброды за стеклом. Заказываем по чашке, садимся у окна.

Наблюдаем за входом в метро. Люди текут туда-сюда, я машинально включаю «Чтение», привычка уже, но привычка для меня по-прежнему жизненно-важная.

Смотрю на нити между ними. Вот парень с девушкой – золотая нить дрожит, нервно так, видно, первое свидание или важный разговор. А у того мужика с портфелем – серая, усталая, день только начался, а он уже заранее вымотан. Бабка катит тележку к переходу, от неё нить к дому, к внукам – тёплая, спокойная. Вон две тётки встретились, нити сплелись в клубок – сплетничают, эмоции через край, энергия так и прёт. Ловлю обрывки, впитываю.

Дальше, у самого входа, старик с авоськой присел на скамейку перевести дух, нить к нему тянется откуда-то из-под земли – видимо, там же в метро и работает. Рядом с ним парень в наушниках, нить пульсирует в ритме музыки, у него своя вселенная, ему плевать на всех. А вон продавщица из ларька с сигаретами высунулась, смотрит на прохожих, нитью к каждому тянется – не из интереса, а по работе, оценивает, кто купит, а кто мимо пройдёт.

Вспоминаю, как в самом начале, ещё курьером, сидел на вокзалах и так же собирал крохи с толпы. Копейками тогда питался, едва хватало, чтобы дар не угас. А сейчас уже сеть целая, и энергия льётся рекой. Ирония – чем больше вляпываюсь, тем сильнее становлюсь. Только тогда я был никем, а теперь у меня дроны над головой висят и император лично хочет мою голову. Прогресс, блин.

Пробую набрать Волковой ещё раз. Гудки идут, но после четвёртого – брываются. «Абонент временно недоступен». Убираю аппарат.

– Чего застыл? – Гром толкает в плечо. – Леонид идёт.

Леонид выныривает из подземки, довольно улыбается. Подходит, садится за столик.

– Порядок, – говорит. – Две остановки в хвосте вагона, никто даже не глянул. Полный бак.

– Красота, – усмехается Гром. – Теперь можно и к Воронцову.

Выходим. Леонид идёт увереннее, в плечах появилась лёгкость. Минут через пять он останавливается:

– Сейчас накрою нас, пока до рынка не дойдём. Там снова сами.

Он закрывает глаза, сосредотачивается. Знакомый эффект – только теперь я специально слежу за ощущениями. Не то чтобы мы исчезаем, просто... отодвигаемся на задний план. Как будто становимся частью улицы – такой же привычной, как эти дома, гаражи, как граффити на стенах. Вроде видишь, но внимания не задерживаешь.

– Работает, – шепчет Ирина. – Я себя чувствую... невидимой, что ли?

– Не невидимой, – поправляю. – Незаметной. Разница есть.

Идём быстро, Леонид впереди, мы за ним. Никто не оборачивается, взгляды скользят мимо.

Заворачиваем за угол, и тут я замечаю патруль. Трое в чёрной форме, с автоматами, стоят у входа в какой-то офис. Проверяют документы у прохожих.

– Твою ж… – Гром замедляется. – Что делаем?

– Не сворачиваем, – машу рукой вперёд. – Идём прямо. Спокойно.

Проходим мимо патруля. Один из патрульных скользит по нам взглядом, но не останавливает. Мы для них – обычные люди. Пока документы не спросили – везёт.

Выходим к небольшому рынку. Торгуют овощами, фруктами, какой-то одеждой. Людей немного, но есть.

– Всё, – Леонид останавливается, тяжело дышит. – Дальше сами. Дар кончился. Если сейчас попробую – опять какая-нибудь дичь случится… Может, вообще исчезнет что-нибудь, или кто-нибудь.

– Кто, например? – Гром оглядывается. – Ларек с шаурмой? Продавщица?

– Не смешно, – морщится Леонид. – Я серьёзно. В прошлый раз, когда перестарался, у меня знак дорожный исчез.

– Да дойдём уже так, – решаю я. – До кафе сколько?

– Минут десять, если через рынок, потом дворами.

– Вперёд.

Идём через ряды. Пахнет зеленью, жареными пирожками, табаком. Продавцы зазывают покупателей, кто-то торгуется, кто-то просто стоит, смотрит.

Я прокручиваю в голове: если нарвёмся на проверку, как будем выкручиваться? Легенду не продумали, документы хрен знает у кого какие есть, и есть ли. Значит, упор на внешность: мы обычные работяги, идём с рынка. Главное – не отсвечивать и не привлекать внимание. А если что, та же Ирина сыграет усталую жену. Отработаем вживую. Опять же, не впервой. Импровизация – наше всё.

Выходим с рынка, ещё пара кварталов, и вот оно – кафе Новиковых. Обычное такое заведение, не пафосное, но уютное. Внутри несколько столиков, барная стойка, пахнет кофе и выпечкой.

– Заходим, – командую я.

В зале человек десять – кто-то пьёт кофе, кто-то работает за ноутбуком, одна девушка читает книгу. Обычная утренняя суета.

В углу, за столиком у окна, сидит Воронцов. Перед ним чашка кофе, руки на столе.

Увидев нас, он встаёт, делает шаг навстречу. Лицо уставшее, под глазами круги, костюм мятый – не похож на важного князя. Скорее на человека, который не спал несколько ночей.

Нити Воронцова – серые, выцветшие, с редкими красными всполохами. Нет в них той уверенной наглости, что я видел раньше, нет спеси. Только усталость и какая-то обречённость, от которой они обвисли, как старые провода. Нити не врут. По крайней мере, сейчас он не играет. Для игры у него просто нет сил.

– Господин Серпов, – голос тихий, без обычной спеси. – Спасибо, что пришли. Я… честно говоря, не думал, что рискнёте.

– Риск – наше второе имя, – пожимаю плечами. – Садитесь. Поговорим.

Мы садимся. Ирина рядом со мной, Леонид за соседний столик, делает вид, что читает меню. Гром остаётся у входа, руки в карманах, но я знаю – он готов в любой момент.

Воронцов молчит, собирается с мыслями. Потом говорит:

– Я знаю, что вы мне не верите. И правильно. После того, что случилось… я бы тоже не верил.

– Что случилось? – уточняю. – То, что ваши маги вместе с имперским спецназом штурмовали моё поместье?

Он вздрагивает, но кивает.

– Да. Я был против, но меня заставили. Угрожали. Сказали, что если не дам людей – найдут компромат на весь мой род. А у меня, – он горько усмехается, – у меня его много. Я не святой.

– Кто заставил?

– Люди императора. Нового. Конкретно – Белов, и если вы его не знаете, то поверьте мне – ещё как следует узнаете. Он пришёл, показал бумаги, сказал: или вы с нами, или вы против нас.

– И вы выбрали «с нами».

– А у меня был выбор? – вскидывается он. – У меня семья, дети. Если бы я отказался, они бы... – он замолкает, сжимает кулаки.

– Кто такой Белов? – спрашиваю я, хотя догадываюсь, что речь о ком-то при власти.

– Правая рука императора, – отвечает Воронцов, и голос у него становится тише. – Раньше о нём мало кто слышал, но после воцарения Алексея он фактически стал второй фигурой в империи. Курирует секретные проекты. Говорят, он собирает аномалов – людей с необычными способностями – и даже инопланетных существ. Для своих «специальных проектов». Что это за проекты – никто не знает. И мне, и очень многим это заведомо не нравится, и не знаю, кто как, но скажу за себя – я не хочу, чтобы мои люди стали частью этого.

Ирина смотрит на меня, чуть заметно кивает. Не врёт.

– Хорошо, – говорю. – Допустим, я верю. Что дальше?

– Дальше – я хочу помочь. Не из благородства, не из любви к вам. А потому что Белов меня теперь тоже подозревает. После того как вы отбились, он сказал, что мои маги плохо работали. Что я, возможно, специально их слабых дал. Глупость, конечно, но ему плевать. Я теперь у него на карандаше.

– И чем вы можете помочь?

– Информацией. Я знаю, кто из аристократов недоволен новым курсом. Кто готов на сотрудничество с такими, как вы. У меня есть выходы на мелкие рода, которые боятся, что их тоже прижмут.

– И что вы хотите взамен?

– Помощь в одном деле. У Оболенских есть парень, Павел. Он… не совсем обычный. Открывает порталы. Княгиня держит его при себе, использует для мелких поручений. А он хочет свободы. И, как я уже сказал, Белов охотится на таких. Если он узнает о Павле – а он уже что-то пронюхал, присылал людей с проверками, – то заберёт его. Княгиня не сможет защитить. Я обещал подумать, чем можно помочь. Сам я не потяну – у меня своих проблем хватает. Если вытащите его – я в долгу не останусь. Информация будет регулярно.

– Портал? – переспрашиваю. – В любую точку?

– Куда видит или хорошо знает. Но радиус небольшой, метров десять-пятнадцать. Зато полезно.

Смотрю на Грома. Тот чуть заметно пожимает плечами, мол, решай.

– Ладно, – говорю. – Давай координаты. Попробуем.

Воронцов выдыхает, даже плечи расправляются.

– Спасибо. Княгиня сейчас в сложном положении – тоже под колпаком у Белова. Думаю, она согласится отпустить Павла, если вы предложите ей защиту или хотя бы нейтралитет. Я уже переговорил с княгиней, она готова принять хотя бы даже сегодня. Особняк в центре, адрес написан на моей визитке.

Воронцов лезет во внутренний карман пиджака, достаёт визитницу – тёмную, с тиснёным гербом. Вытаскивает карточку, плотную, с золотым обрезом по краю. На лицевой стороне – только имя и титул: «Князь А.П. Воронцов». И герб рода – щит с перекрещёнными мечами. Всё. Лаконично, дорого, по-аристократически. Оборотная сторона чистая, там он шариковой ручкой быстро выводит адрес.

– Только аккуратнее там. Белов мог и за ней слежку поставить.

– Разберёмся.

– Если схлестнётесь с Беловым – я вас не видел и ничего не знаю, – добавляет он на всякий случай.

– Само собой.

Мы обмениваемся ещё парой фраз. Воронцов обещает держать связь, но мы оба понимаем: телефоны в городе наверняка прослушивают, а из поместья вообще не дозвониться – там глушилки. Договариваемся, что если появится информация – он будет передавать через Новикова, когда тем удастся пробиться. Ну а если срочно и без вариантов – остаётся только личная встреча. Но это уже по обстоятельствам.

– Будь осторожен, – говорит Воронцов на прощание.

– Взаимно.

Жму руку и выхожу из кафе.

На улице Гром догоняет:

– Ну что, реально к Оболенским попрёмся?

– А почему нет? Парень с порталами – это усиление. А нам сейчас любая помощь нужна.

Гром хмурится, смотрит на небо – уже вошло в привычку выискивать там беспилотники.

– Слушай, – говорю Грому. – Вы с Ириной давайте в поместье. Нечего всей толпой светиться. Мы с Леонидом вдвоём шустрее, да и если что, сделает нас незаметными. Если увяжутся, оторвёмся. В крайнем случае, заляжем на дно, у Леонида есть пара запасных точек. Но к базе хвост не приведём, не волнуйся.

Гром хмурится, но кивает:

– Добро. Тогда до завтра. Если к утру не вернётесь – будем знать, что проблемы.

– Договорились.

– А если серьёзно встрянете?

– Значит, будем выкручиваться. Если к утру не вернёмся – значит, проблемы. Тогда сами решайте, но на шум не лезьте. Связи с нашей базой всё равно нет, искать нас бесполезно

Гром кривится, но спорить не привык.

Да, насчёт связи… Достаю телефон. Пробую Волкову снова. Гудки, гудки... Сбрасывается. Хрень какая-то...

Ирина подходит, молча смотрит. Взгляд изучающий, будто пытается меня запомнить. Или просчитать, вернусь или нет.

– К утру вернёмся, – говорю ей уверенно.

Кивает. Помедлив, касается пальцами моего запястья, коротко, будто случайно.

– Поняла.

– Вот и умница.

Отворачивается первой, идёт к подземке. Гром за ней. Смотрю им вслед пару секунд. Помню из бытности Арателем, не принято у нас было спать с коллегами и соратниками. Хотя Ирина иногда так смотрит, как будто напрашивается, что начинаю подумывать о том, чтобы пренебречь этими правилами.

Они исчезают в переходе, я поворачиваюсь к Леониду:

– Ну что, пошли знакомиться с княгиней.

Он усмехается:

– Давно я к аристократам в гости не ходил.

– Сегодня сходишь. Бесплатно.

На всякий случай ещё раз набираю Волкову. Длинные гудки, потом обрыв. Абонент недоступен. Ладно, видимо, не судьба. Оставляю ей сообщение в двух мессенджерах, чтобы написала или перезвонила.

Снова чешем пешком. Когда-то я здесь же курьером мотался, сумку с документами через плечо, как давно и как недавно это было. А теперь иду как какой-нибудь вор на минималках, в сопровождении, выслеживаем аномалов, договариваемся с князьями, избегаем поимки. К этому ли я шёл? По-моему, не совсем. Но к тому, к чему я шёл, я приду, рано или поздно, хоть пусть там наглухо строй изменится, и не станет Императоров, ни всей этой подковёрной аристократии. Я к этому ведь уже намного ближе, с каждым днём.

Проходим мимо ларька с квасом. Мужик в футболке и шортах протягивает продавщице мятые купюры, просит пиво. Я решаю проверить «Подмену договора» – а то опять что-то давно не тренировался. Смотрю на нить между ним и продавщицей – простая связь «покупатель-продавец». Вмешиваюсь, слегка меняю цель. Мужик вдруг замирает, смотрит на банку в руке, потом на продавщицу:

– А квасу налейте. Тёмненького.

Продавщица удивлённо, но наливает. Мужик отходит, делает глоток, довольно крякает.

– Хороший квас, – бормочет и идёт дальше.

Леонид смотрит на меня с уважением:

– Ты это сделал?

– Тренируюсь, – усмехаюсь я. – Полезный навык.

Минут через пятнадцать замечаю, как район начинает меняться. Исчезают панельные многоэтажки, уступая место высоткам с лепниной и колоннами. Ещё через квартал – особняки. Не чета нашим новым хоромам в «Воронке»: двух-трёхэтажные, с башенками, эркерами, коваными балконами. За высокими заборами угадываются дорогие машины, аккуратные лужайки, фонтанчики. Район, где селится старая аристократия – не самая богатая, но точно родовитая.

Останавливаемся у массивных кованых ворот с вензелем «О» в центре. За ними – особняк из тёмно-серого камня, с колоннами и широкой лестницей к парадному входу. Высокий цокольный этаж, два жилых, мансарда с полукруглыми окнами. Солидно, но без излишней вычурности – чувствуется, что деньги здесь не выставляют напоказ, они просто есть.

У ворот – двое охранников. Не такие внушительные, какие, я помню, были у Волковых, но с той же выправкой: крепкие, в чёрной форме, на плечах нашивки с гербом Оболенских. Смотрят на нас без враждебности, но и без особого дружелюбия.

Я машинально останавливаюсь метрах в пяти от ворот. Привычка ещё с тех времён, когда я к Волковым приходил и ждал, пока Зубов соизволит явиться. Тогда для меня эта линия для плебеев была границей между мирами. Сейчас – просто напоминание, как далеко я ушёл.

Охранники переглядываются, один подходит к калитке:

– К кому?

– От Воронцова, – говорю. – Княгиня ждёт.

Он кивает, пропускает, второй открывает ворота.

Внутри всё так же солидно, но не крикливо. Мраморные полы, лепнина на потолке, старинная мебель – не новодел, а явно фамильная, с историей. На стенах портреты, куда уж без них. И на портретах обязательно суровые мужчины в мундирах, дамы в жемчугах. Предки. Порода, которую не купишь за деньги.

Нас проводят в гостиную. Княгиня Елена Дмитриевна Оболенская сидит в кресле у камина, с чашкой чая. Одета в тёмно-синее платье с жемчужной брошью – всё та же дама, что была на обеде у Воронцова, когда граф Шувалов рифмовал от «поэтического вина». Сдержанная, наблюдательная, с хитринкой в глазах тогда, сейчас скорее настороженная, хоть и не враждебная.

При виде меня она чуть приподнимает бровь – узнаёт. Кивает, словно говоря: «Ну что ж, господин Серпов, снова встретились. Интересно, что на этот раз?»

Глава 5

– Господин Серпов, – её голос спокойный, чуть хрипловатый. – Снова вы. И снова при обстоятельствах, обещающих быть... нетривиальными. Воронцов говорил, что вы можете помочь. Надеюсь, на этот раз обойдётся без поэтических экспериментов? – Она усмехается, и в её нитях мелькает лёгкое золотистое тепло – воспоминание о той нелепой ситуации с вином. Хорошо, видать, запомнила тот случай.

– Постараюсь, – киваю я. – Но гарантировать не могу. Жизнь у нас такая – непредсказуемая.

Она хмыкает, отставляет чашку.

– Если речь о Павле – да. Мы дадим ему убежище. Взамен – он работает с нами. Но и вы можете рассчитывать на нашу... благодарность, если понадобится.

Княгиня задумывается, смотрит на меня прищуренно. В её нитях – ровное золотистое свечение, однако, смена эмоций как у… женщины, собственно, она и есть женщина. Только что настороженная, теперь спокойная и уверенная. А нет, уже снова встревоженная.

– Белов уже дважды присылал людей. Вынюхивают, проверяют. Если узнают, что Павел ушёл именно к вам – мне не поздоровится. Мало ли что он сбежал, но если дознаются, куда именно...

– Мы не афишируем, – отвечаю. – Павел будет в безопасности. А если Белов спросит – действительно так и скажите, что сам сбежал, вы не в курсе куда. Доказательств у них не будет. Ну а если совсем прижмут – дадим убежище и вам. У нас теперь не хуже, чем у Оболенских.

Она вздыхает, кивает служанке. Та выходит и через минуту возвращается с парнем. Лет двадцать пять, худой, бледный, взгляд затравленный. Руки слегка дрожат. Похож на человека, который слишком долго жил в клетке и уже перестал верить, что дверь когда-нибудь сможет открыться.

– Павел, – княгиня говорит строго, но не зло. – Эти люди предлагают тебе свободу. Хочешь – иди.

Павел переводит взгляд на меня, потом на Леонида. В его глазах – смесь надежды и недоверия. Слишком много раз его, наверное, обманывали.

– Вы не отдадите меня Белову?

– Нет. У нас с ним свои счёты. И вообще, мы не коллекционируем людей. Работать будем вместе или не будем – выбор за тобой.

Он выдыхает, кивает.

– Я согласен.

– Тогда собирайся. Выходим через десять минут.

Павел уходит. Княгиня поднимается, поправляет платье.

– Если что – я вас не знаю. Договорились?

– Договорились.

– И, господин Серпов, – добавляет она, уже у двери. – Берегите его. Павел – не просто слуга. Он... – Она запинается, подбирая слово. – Он хороший человек. Таких мало.

Киваю. Мы выходим в коридор, где уже стоит Павел с небольшим рюкзаком. Прощается с княгиней коротким кивком – они явно не были близки, но и вражды между ними нет. Просто хозяйка и тот, кого она отпускает на волю.

– Леонид, – тихо говорю я. – Накрой нас. Хотя бы на первое время.

Он кивает, прикрывает глаза. Воздух вокруг слегка уплотняется, края предметов теряют чёткость.

– Ты уже знаешь, минут на десять хватит, – выдыхает Леонид.

– Нормально. За это время отойдём подальше.

Выходим за ворота. Охранники смотрят сквозь нас. Камеры на столбах, надеюсь, тоже.

Идём быстро, не оглядываясь. Павел молчит, только сжимает лямку рюкзака. Чувствуется, что он на пределе – не столько физически, сколько морально. Слишком долго жил в клетке, слишком резко вырвался на свободу.

Что же получается. Игорь-регенератор, Наталья-эмпат, Леонид с его незаметностью, Павел-порталист. И другие: парень у Новиковых, что «разговаривает» с металлом, девушка у Стрижей, которая тестирует дроны. Все они – аномалы. Такие же, как я. Точнее, как Артём Серпов.

У некоторых из них были, либо есть покровитель. Новиковы, Стрижи – знатные Дома, которые их приютили, спрятали от «Прометея», используют. Вероятно, ни у кого из них нет своего угла. Они живут при хозяевах, работают на них, как редкие, почти уникальные инструменты. А что, они всегда под рукой, всегда на виду и, конечно, под контролем.

Чем отличаюсь я? У меня есть поместье. «Чёрный Воронок». Целое поместье, пусть и раздолбанное, но моё. Волкова не стала держать меня при себе, не посадила на короткий поводок, как этих. Она вышвырнула меня из гнезда, но дала возможность построить своё.

Почему? Ответ, кажется, начинает вырисовываться только сейчас.

Варвара Волкова с самого начала, с нашей первой встречи в подворотне, увидела во мне не просто спасённого щенка. Далее – стычки с менталистами, решение вопросов с Петровым, с Семёновым, когда я не только послушно выполнял задания, но и мыслил самостоятельно. Вот тогда она поняла, что мной нельзя управлять силой. Что меня нельзя сломать – можно только сломаться самому. И тогда она наоборот даёт мне пространство, чтобы я стал сильнее. И, становясь сильнее, я сам же буду укреплять и её позиции. Стану её «спецпроектом», который вроде и работает сам на себя, но при этом всегда помнит, кто дал ему первый толчок. Это риск. Грандиозный риск с её стороны. Но она, в отличие от своих сородичей, умеет считать не только текущую выгоду, но и дивиденды в будущем.

Не хочу принижать других и возвышаться за их счёт, но… Не поспоришь ведь, что другие аномалы выживают, спрятавшись за спины сильных. Многие ли из них задумывались о таком? Или их вполне устраивает роль пусть ценного, но послушного инструмента? Каждый выбирает своё. И я свой выбор уже сделал. И «Чёрный Воронок» – не просто стены, не просто награда за информацию о «Северном мосте». Это символ. Символ того, что аномал может быть фигурой.

Волкова тоже выбрала своё и усвоила один важный урок. Она не пытается сделать меня равным, но даёт мне шанс стать равным. А это дорогого стоит.

Уважаемая драгоценная княжна, снова и снова вас благодарю. Я смогу построить на этой земле то, что будет достойно вашего доверия.