Дмитрий Владимирович Цветков Аз Есмъ

Я понимал его. Он объяснялся сумбурно и сбивчиво, но в этот раз я точно уловил смысл.

– Я… – продолжил он и виновато опустил голову, а тяжёлая рука безвольно сползла с моего плеча, – …я настолько шокирован увиденным, что тупо испугался. А как мне ещё реагировать!? Я и сейчас не могу поверить, но ведь факт! Саныч словно только что родился… И это сделал ты?.. Вот так просто! Да, это уму непостижимо!

Паша постучал кулаком по своей голове, затем на некоторое время задумался, а потом выпрямился, расправил плечи, отчего живот его стал еще больше и мне пришлось сделать пол шага назад, чтобы не мешать.

– И, если все именно так?.. – он заговорил четко и со знанием дела. – Я хочу, чтобы ты знал и крепко зарубил на своём носу, то, что сейчас услышишь …

А дальше он сказал… Он сказал, а я запомнил, зарубил на носу, ведь именно это он имел ввиду.

– Никогда больше не демонстрируй того, что умеешь. Сто раз подумай и сто раз оцени последствия, а только потом действуй. Но до того, пока ты не вспомнишь с какой планеты свалился, даже не вздумай вытворять ничего эдакого.

От взгляда моего друга не могло скрыться желание завалить его вопросами.

– И ничего пока не спрашивай, – он выставил вперед руку с раскрытой ладонью. – Даже я, человек в здравом рассудке и трезвой памяти, иногда понятия не имею, что можно говорить и делать, а что нет. А ты… Будь крайне аккуратен, если не хочешь угодить в крупные неприятности или того хуже…

Он присвистнул и совершил странное движение головой, снизу вверх по диагонали, будто прочертил черту свистом в воздухе, а затем отпустил его куда-то ввысь, в поднебесье.

Некоторое время я смотрел туда, где исчез его многозначительный свист, одновременно борясь с искушением задать хотя бы пару вопросов, а он терпеливо ждал.

– Благодарю тебя! – всё, что я в итоге счел нужным произнести.

Паша неожиданно и резко приложил руку ко лбу и в этот момент – о, Небесный Отец – превратился именно в того человека, которого я знал, до исцеления Саныча.

– Ну, что ты несешь? – возмутился он. – Кто так благодарит? Ты бы еще на одно колено встал, балбес! Нет… Тебе определенно одному со всем этим не справиться, а значит я возьмусь за твою социализацию, заодно узнаю, как ты словами людей лечишь, а потом… Потом открою клинику и стану миллиардером! Хотя… Зачем мне самому кого-то лечить, коль ты для этого послан. Уж лучше я буду учредителем или директором.

– Но… – собрался возразить я столь странным планам.

– Шутка! – неожиданно расхохотался Паша, а затем приблизился к моему уху и прошептал. – Но, во всякой шутке есть доля правды! – и снова рассмеялся, отстранившись в сторону.

Я тоже улыбнулся, хотя ничего смешного не услышал, но то, что Паша перестал смотреть на меня с недоверием однозначно радовало. Сегодня только он и Саныч были моим единственными друзьями, моей единственной опорой в этом чужом и одновременно родном мире, правила которого всё ещё оставались для меня пугающей неизвестностью.

Мы покинули место нашей беседы. Паша шёл чуть впереди, и я с удовольствием отметил, что он окончательно пришёл в себя. Его состояние настолько изменилось, что стало похоже на ликование Саныча, будто он тоже неожиданно исцелился от какого-то недуга, причем сам, без постороннего вмешательства и с эти подходом к исцелению я был полностью согласен. Человек самостоятельно должен избавляться от хвори, коль таковая завелась. Но откуда у меня подобное мнение, как и прочее оставалось окутано тайной.

Встреча моих друзей в центре коридора была похожа на восторг после длинной разлуки. Они даже обнялись и потрепали друг друга по волосам, после чего Саныч выглядел взъерошенным и забавным, а Паша… Наверное Санычу не стоило подчеркивать недостаток волос на его голове, но теперь это мало кого заботило. Они смеялись, несли какую-то невинную озорную чушь и были похожи на больших беспечных детей.

Я наблюдал за их радостью и на душе у меня стало легко и спокойно. Зря волновался Паша, я скорее всего не способен на гадости, но… От этого «но», я напрягся, а затем расслабился и улыбнулся: радость моих друзей окрыляла, я будто ощущал ее физически, отчего сиял вместе с ними, растворяя в благом сиянии негативные мысли.

Наше суматошную компанию, собравшую вокруг себя почти все отделение, вскорости разогнали.

«Это больница, а не увеселительное заведение», – так мотивировала свое решения дежурная медсестра, хотя на мой взгляд от радости и веселья вреда быть не может, но ей виднее.

Оказавшись в палате, наш энтузиазм не исчез. Саныч между делом, пожалел об отсутствии элексира, а Паша махнул рукой и рассказал очередную смешную историю, которую называл анекдотом, после которого Саныч расхохотался, а я всего лишь широко улыбнулся, не улавливая смысла, но при этом искренне радуясь за друзей, прибывающих в прекрасном расположении духа. Скорее всего мы проболтали бы до самого отбоя и даже позже, если бы не неожиданный стук в дверь – что само по себе являлось удивительным – и визит, после которого мои друзья мигом угомонились, а я даже на время перестал дышать.

Она зашла не сразу. Сначала в проеме двери показалось ее небесной красоты лицо, потом вопрос:

– К вам можно?

Мы зачем-то переглянулись и на наших лицах читалось легкое недоумение: почему врач спрашивает разрешения на визит? Обычно так здесь не поступают.

Саныч первым проявил сообразительность, подскочил к двери.

– Зачем вы спрашиваете, София Дмитриевна? Проходите пожалуйста.

Он склонил голову одновременно предлагая ей руку для поддержки и помощи.

– Ой, Александр Сергеевич, вы сама галантность, – она улыбнулась и протянула свою ручку, после чего вошла внутрь.

Паша лукаво косился в мою сторону и мне от его взгляда было неловко и неуютно. Я понимал, на что он намекает и вовсе не желал, чтобы София тоже поняла это.

– Как ваше самочувствие? – обратилась она к нашей притихшей, но все ещё воодушевленной компании.

– Превосходно! – почти пропел Саныч.

– Отлично! – громко и уверенно заявил Паша.

После этого, три пары глаз смотрели на меня, ожидая ответа, а я стоял и не мог произнести не слова: ну, что за нелепое состояние!

София отошла от моих друзей и медленно приблизилась ко мне. Я остолбенел.

– А вы… Как вы себя чувствуете?

О, Небесный Отец! Она была рядом и от этой близости у меня свело все мышцы на теле и сковало дыхание: так себе состояние, но я ни за что на свете не пожелал бы облегчения. Пусть я полностью перестану двигаться, говорить и мыслить, лишь бы она не уходила, лишь бы постояла рядом ещё чуть-чуть. И вновь этот запах… Запах цветов, чистоты и ещё чего-то. Чего-то волшебного, не имеющего словесного описания.

– С ним все в порядке! – выручил меня Паша. – Немного робеет от вашего присутствия, но в целом он в норме.

– Ну, что он несёт!? – возмутился я про себя, что и помогло прийти в чувства. – Да, я в порядке, спасибо, что интересуетесь.

– Это моя работа, – не раздумывая ответил она, и меня почему то смутила и расстроила эта фраза, зато скованность отступила и дыхание восстановилось.

Саныч и Паша совсем притихли, разошлись по своим кроватям и сделали вид, что их совершенно не заботит происходящее: тактичные и воспитанные люди. Мы же с Софией замерли в центре палаты, не двигаясь с места.

Пауза затягивалась. Я понимал, что необходимо что-то сказать, но слов не находилось и мыслей подходящих не было, а те, что были однозначно не соответствовали ситуации, поэтому я молчал и ненавидел себя за это.

– А я ведь к вам по делу, – наконец произнесла София и я вздохнул с облегчением. – Вы завтра выписываетесь…

– Да, ладно! – ни с того ни с сего вмешался в разговор Паша.

– Не переживайте, Павел Сергеевич, вы вписываетесь послезавтра или после после… одним словом на днях, – она посмотрела на Саныча, как раз в тот момент, когда тот открыл рот подбирая нужную фразу для выказывания своего возмущения. – Вы тоже… выписываетесь вместе с Павлом Сергеевичем, травмы ваши зажили, а все остальное – не по нашей части.

– А я здоров! – безапелляционно заявил Саныч и принял такой горделивы вид, что все мы невольно улыбнулись.

– Безусловно здоровы, но…

– Сомневаетесь? Ну тогда спросите…

– Кхм…кхм… – громко закашлял Паша, останавливая Саныча, – простите София Дмитриевна, поперхнулся, – прокомментировал он вульгарное кашлянье и тут же обратился к Санычу. – Пойдем ка, подышим у меня к тебе разговор есть.

– Но… – Саныч желал продолжить, но Паша не оставил ему шанса.

– Пошли! – проскрипел он так грозно, что тот подчинился.

Она в недоумении следила за происходящим, а когда мои друзья покинули палату указала пальчиком в их сторону и удивленно спросила:

– Что это было? Я что-то не так сказала?

– Нет, что вы! – успокоил я её. – Они просто не захотели мешать… Так, какое у вас ко мне дело?

Я поспешил отвлечь её от происходящего, следуя действиям и наставлениям Паши… Но… если быть честным, его наставления – не то, что руководило мной: крайне не хотелось ставить Софию в затруднительную ситуацию. Не сомневаюсь – стоило ей настоять, и я рассказал бы все без утайки, не смотря на предупреждение. Помыслить о том, что она может представлять угрозу…Чушь и глупость! Посмей такое кто-то предположить, и я без раздумий поставил бы на место заблудшего.

Она улыбнулась. Небесный Отец, одна улыбка этой женщины вызывала у меня восторг, от которого голова шла кругом, а мысли путались: как можно в таком состоянии сосредоточиться и не потерять суть беседы, но я старался.

– Могли бы и остаться, хотя… – он посмотрела на закрытую дверь и почему-то перешла на шепот, – …хорошо, что ушли.

Я инстинктивно проследил траекторию ее взгляда и кивнул головой в знак согласия: действительно хорошо. Общение с Софией в их присутствии не добавляли спокойствия в мою и без того суетную реальность.

Она сделал пол шага в мою сторону и мои ноги устроили новую каверзу – почти полностью утратили способность быть напряженными, от чего я чуть не шлепнулся на пол. Хвала небу, что она не заметила слабости, а я сумел устоять и даже не двинулся с места.

– Я нашла вам хорошего врача, – он не шептала, но говорил тихо, словно не желая, чтобы кто-то еще узнал об этом.

Я не услышал её слов, не потому, что она говорила тихо, а потому, что был сильно занят собственным взглядом, который просто летал по комнате обходя вниманием Софию и был, то неловким, то неуместным, то никчемным вне зависимости от того куда был направлен, а главное… Мне казалось, что всё, абсолютно всё я делаю не так: не так стою, не так держу руки, не так смотрю и даже не так дышу – если такое будет происходить постоянно в ее присутствии, то легко мне точно не будет.

– С вами все в порядке? – спросила она и положила руку на моё плечо.

Ну, что мне оставалось… Её прикосновение окончательно уничтожило остатки воли и я признался, что лучше бы мне присесть, после чего захотелось разрыдаться и убежать… Нет!… Сначала убежать, а потом разрыдаться от беспомощности.

На краешке кровати, я несколько раз глубоко вздохнул и каря себя за девичью истерику, очень постарался собраться.

– Простите, наверное, не совсем окреп? – голос слегка подрагивал.

– Может быть позвать медсестру?

– Нет! – всполошился я, боясь, что кто-то помешает нашему уединению.

София взяла мою руку за запястья, такое со мной уже проделывали не однократно, и я знал, что она считает удары моего сердца, которых должно быть приблизительно семьдесят в минуту.

– Пульс частит… – она посмотрела мне в глаза,– …нервничаете?

– Немного, – признался я и на душе стало легче. – Вы рядом, и я нервничаю… Не понимаю, что со мной?

На ее прекрасном лице появился обворожительный румянец, и она снова улыбнулась… но эта улыбка была другой – не столько радостной, сколько смущенной.

– Я нашла вам доктора, – сказала она все так же тихо. – Он очень хороший специалист и уверена – вернет вашу память в кратчайшие сроки.

Теперь я услышал ее.

– София… Вы не обязаны… Вы…

– Я не обязана, я не должна, но доктор все же вас посмотрит, и давайте бе споров и пререканий, я ведь все-таки врач, а вы все ещё пациент. Договорились?

Я удовлетворенно кивнул. Она ответила взаимность.

Недлинная пауза и ещё одна улыбка на ее лице.

– Не прощаюсь надолго. Отдыхайте. Завтра вам придется заново знакомиться с прошлым. Желаю вам в этом удачи.

Я хотел поблагодарить, но снова вспомнил Пашины советы и просто глубоко вздохнул.

– Отдыхайте, – повторила она, не дожидаясь комментариев и медленно направилась к двери.

Небесный Отец, как же мне хотелось остановить ее, не смотря удручающую работу моего тела в её присутствии, но не это сдерживало меня, а точное понимание неуместности оклика, тем более… Я точно знал, что теперь мы будем видеться часто. Откуда во мне такая уверенность – понятия не было, но уверенность была и от этого я чувствовал себя самым счастливым из обитателей этого мира.

Когда вернулись Паша и Саныч я все ещё сидел на кровати, а моё лицо выражало чувство полной удовлетворенностью жизнью, которая хоть и таилась от меня, но все же была щедра на моменты восхитительной радости.