Дмитрий Владимирович Цветков Аз Есмъ

Глава 10

Я не знаю откуда, но в моём сознании присутствовало стойкое убеждение, что в жизни хорошие события чередуются с не очень хорошими и даже откровенно плохими. Так ли это на самом деле?.. Ещё недавно, я бы с этим согласился, хотя… Могу ли я делать столь глубокие выводы, имея за плечами, лишь несколько дней осознанности?

Скорее всего эти мысли посетили мою голову благодаря последним часам, оказавшимися необычайно богатыми на события, пробудившие откровенные и различные по свой природе эмоции: я гневался, восхищался, удивлялся, разочаровывался и даже был счастлив, после чего пребывал в унынии, которое легко развеял опытный врач, а теперь… Теперь я не грустил и не радовался. Нельзя сказать, что эмоций не было вовсе, но выделить преобладание одной над другой не получалось, а значит… Значит в жизни кроме хорошего и плохого есть ещё одно состояние, которое трудно отнести к негативному, но и радостью можно назвать с большой натяжкой – спокойствие и умиротворение.

Сейчас я был спокоен. Думать о том, что последует далее не хотелось, хотя версия о чередовании хорошего и плохого не сулила радужными перспективами – мерещилась неприятность. Эта выдуманная неприятность могла бы превратить умиротворённость в привычную нервотрепку, если бы не встреча с Вениамином Нестеровичем.

Катюша оказалась права, он действительно мне помог: как бы я самостоятельно отреагировал, на мощное разочарование после бесконтрольного восторга? А оно бы непременно настало, как только настало понимание, что вспоминания затрагивают лишь малую часть моей жизни: как здорово, что это случилось в присутствии специалиста по болезням нервов; как грамотно он превратил мой недуг в привилегию; как умело объяснил, что недостатки, не всегда таковыми является, а значит плохое может оказаться хорошим, как бы парадоксально это не выглядело. Вениамин Нестерович был безусловно умён, мудр и однозначно много повидал на своём веку. Вероятно, он долго и терпеливо овладевал знаниями, коль так здорово развеял мои сомнения и опасения, а в придачу выдал точное заключение о моем психическом здоровье. Восхищение доктором слегка подмывало недопонимание его позиции в отношении принудительного лечения, а в остальном… В остальном я был полностью с ним согласен и бесконечно благодарен.

Катюша уверенно спускалась по ступеням каменных лестниц, мерно покачивая бёдрами, не останавливаясь и не вспоминая несчастного лифтёра. Она и со мной не перекинулась ни словом, а я не лез с расспросами, не смотря на сильное любопытство, требующее побольше узнать о враче и его истории, в результате которой он стал таким грамотным мастером. Но… всему своё время и очевидно – для меня время откровения по этому вопросу пока не настало.

Лестницы закончились, и мы вернулись в наше отделение. Я отметил про себя, что место стало для меня особенным. Скорее всего так люди относятся к собственному дому… Да-да! Именно к собственному дому, ведь иного я, увы, не помнил.

– Отдыхай, Север. – бросила на ходу Катюша.

Она указала на палату и даже не остановилась, чтобы удостовериться зайду ли я внутрь, словно это её ничуть не заботило. Она выглядела сильно уставшей. Мне стало неприятно от того, что я и сам постоянно тревожусь и людей утомляю проблемами.

Достал… – подумал я, провожая глазами медсестру.

У меня так и не сложилось чёткого представления о ней как о человеке: вроде бы заботливая и понимающая, а с другой стороны – холодная и ворчливая.

Наблюдая как она удаляется, я задержался у двери размышляя… Мыслей в голове было много и сосредоточится на одной не выходило. Мысли суетились внутри, занимая внимание: то глубиной недуга, то яркими впечатлениями о Москве, то разговором с психиатром, то ещё чем-то, о чем и понять было невозможно.

Урчание в недрах организма неожиданно, но настоятельно напомнило, что я простой человек и нуждаюсь в пище, ничуть не меньше, чем в твёрдой памяти. Инстинктивно я поднял руку и взглянул на часы.

– Тьфу-ты, – посетовал я в сердцах, не увидев часов, которые могли бы подсказать как скоро придёт время ужина.

Зато отсутствие удобного аксессуара по-настоящему порадовало, и я широко улыбнулся, медленно, но неумолимо верно возвращающимся воспоминаниям: часы когда-то были на моей руке, иначе стал бы я смотреть на пустое запястье. Я машинально потёр руку, где должен был располагаться механизм, и показалось что я даже помню название, написанное серебристыми мелкими буквами на белом циферблате… О, небесный отец! Циферблат! Я точно вспомнил, как называется диск под стеклом с цифрами и стрелками.

После очередного эмоционального всплеска, я резко повернулся лицом к двери и приготовился толкнуть её, чтобы очутиться в палате и немедленно поведать друзьям обо всем, что приключилось за последнее время. Рука едва коснулась дверной рукояти и замерла… По необъяснимой причине стало не по себе от пакостного предчувствия. Я откровенно боялся зайти внутрь, предвкушая серьёзную неприятность: возможно стоило прислушаться к интуиции, которая подсказывала, что так и будет. Несколько капелек пота выступили на лбу, а одна из них медленно и неприятно покатилась вниз…

– Что происходит? – прошептал я, задавая вопрос то ли самому себе, то ли кому-то ещё.

Гнусное ощущение усиливалось, а голова будто наполнилась воздухом, который начал давить изнутри и причинять боль. Чехарда мыслей исчезла, и я наконец сосредоточился, но это не принесло удовлетворения. Предчувствие неприятности и даже беды полностью захватило. Я стоял, держась за входную рукоять, а капли пота одна за другой оставляли холодные дорожки на моем лице.

Тревога!..

Тревога с бешеной скоростью овладевала мной заставляя съёжиться в комок, но я держался, оставаясь стоять на ногах. Пот заливал лицо словно после длинного изнурительного бега.

– Что происходит?!

Я не понимал произношу ли вопрос вслух или всего лишь общаюсь сам с собой, но не было никаких сомнений – кроме Саныча и Паши в палате присутствует нечто и это нечто собирается разделаться с одним из моих друзей. Захотелось броситься прочь… Спрятаться… Исчезнуть…

Нет сомнений – я бы так и поступил, если бы не очередное эмоциональное перевоплощение, которое я не мог контролировать, зато оно прекрасно контролировало меня. Из трясущегося тревожного человечка я неожиданно превратился в уверенного мужа, с железной волей, идеальным спокойным, бескомпромиссной решительностью и твёрдым пониманием происходящего. Все дальнейшие действия не требовали ни размышлений, ни сомнений, ни оценок. Я откуда-то точно знал, что следует предпринять и ничто не могло помещать осуществлению задуманного.

Всё что происходило далее я видел в двух проекциях – своими глазами и глазами стороннего наблюдателя: невероятное ощущение, дающее полный контроль над происходящим.

Плавно, но уверенно я отварил дверь. Саныч лежал в неестественно-напряжённой позе, а Паша стоял рядом, прижимая его тело к кровати.

– Ян, ты вовремя! Подержи его, а я за врачом сбегаю.

Он был взволнован, но не напуган, хотя состояние Саныча могло напугать.

– Часто с ним? – спросил я, приближаясь.

– Потом все вопросы, парень, просто подержи его, а то он с кровати ухнется или язык себе откусит.

– Отойди в сторону! – резко и холодно скомандовал я.

– Что?!

Паша бросил на меня короткий взгляд, который больше не смог отвести, а в его глазах без труда читалось растерянное удивление.

– В сторону отойди, – повторил я

Он что-то замямлил, но подчинился.

Я занял его место, а затем присел рядом с Санычем. Руки сами нашли на его теле место где обосновалось нечто. Нечто, обладающее удивительной силой и такой же удивительной слабостью разума. Крепко вцепившись в тело Саныча и питаясь его жизненной энергией, страшный паразит не осознавал, что его существование будет таким же коротким, как и жизнь моего друга, которую он забирал с отвратительной циничной жадностью.

– Нечего у тебя не получится… – не добро ухмыляясь, прошептал я и приложил ладони к голове страдающего.

– Ян!?… – Паша попытался, что-то сказать

– Т-с-с-с-с… – остановил я его. – Тварь чувствует, что пришло время убираться прочь, она сопротивляется. Не мешай.

Я ощущал, как тревожится и беснуется прожорливая глупая сущность в черепе Саныча. Я даже физически слышал её истошный писклявый вой, но шансов у неё не было. С таким я совершенно точно встречался и наверняка знал, что необходимо делать. Глаза мой закрылись, а сознание переместилось к месту схватки. Именно там, в голове моего друга паразит отчаянно цеплялся за то, что уже начал считать своим и даже распустил уродливые корни-щупальца в другие части тела.

– Ну же… Саныч… Помоги мне! Будь сильным. Без тебя я не справлюсь. Забери то, что принадлежит только тебе. Забери то, что не позволено трогать никому. Пусть твоё останется твоим. Вспомни кто ты! Вспомни и осознай, где и когда ошибся. Осознай! Исправь ошибку и никогда больше не повторяй её! Не повторяй ошибку! Не повторяй ошибку!.. Будь сильным! Верни себе то, что принадлежит только тебе…

Я повторял эти фразы долго и монотонно, пока не отключился.

Все, что происходило дальше мне не ведомо…

Когда сознание вернулось, я лежал на кровати, а Паша и Саныч встревоженные и взъерошенные сидели по бокам от меня.

– Слава богу! – воскликнул Саныч.

Он выглядел бодро, никто бы не смог сказать, что ещё недавно он корчился от боли из последних сил, цепляясь за жизнь

Я улыбнулся… Улыбнулся с трудом, но искренне. Невероятная слабость ощущалась во всем теле, мы словно поменялись местами с моим другом.

– Как голова? Не болит? – прохрипел я, не узнавая собственный голос.

Саныч покачал той самой головой, словно проверяя, действительно ли она не болит.

– Совершенно не болит! – он посмотрел на Пашу, затем на меня, затем снова на Пашу. – Я как родился за ново. Ты, что со мной сделал, кудесник?

– Я… Я ничего… Ты сам все сделал, а я немного помог.

– Что значит помог? – тон Паши показался мне взвинченным и даже раздражённым – Ты вообще откуда у знал, про опухоль в его башке?

– Нет больше никакой опухоли, – я моргнул Паше одним глазом, точно так же как делал он.

– Что значит нет? – прошептал Саныч, не веря своим ушам.

– Нет – значит нет. Надеюсь, больше не появится.

– Не может быть?.. Не может быть, Ян! Ты шутишь! – голос Саныча задрожал, а глаза часто заморгали.

Я ничего не ответил, а он подскочил с места, словно укушенный и начал ходить по плате, то ускоряясь, то останавливаясь что-то бурча себе под нос. Несколько раз он подбегал к зеркалу и внимательно рассматривал отражение, оттягивая веко или открывая рот.

Паша, ничего не понимая, наблюдал за беснующимся товарищем и время от времени бросал на меня недовольный и недоверчивый взгляд.

Наконец Саныч перестал суетиться, подошёл к окну и остановился. Он стоял, ощупывая шею и голову, а потом приложил к лицу ладони и тихо…очень сдержанно по-мужски заплакал, не сумев удержать слёзы радости. Он точно знал – я не шутил. Он чувствовал это и ему был не нужен для подтверждения ни опасный рентген, ни знающий доктор.

Кто же ты такой, Ян? – Паша, вглядывался в моё лицо. – Откуда ты к нам явился?

Небесный отец! Мне и самому хотелось это знать. Мне хотелось этого гораздо больше любого другого в этом мире, который был то ли моим, то ли чужим, то ли…

– Человек, – ответил я ему.

– Человек… – повторил он и покачал головой, выражая откровенное сомнение. – Какому же человеку такое под силу?

– Любому, – ответил я без раздумий, хотя даже не понимал, как это получилось и откуда у меня подобные умения.

Паша многозначительно и глубоко вздохнул, поднялся с кровати, подошёл к Санычу и некоторое время стоял рядом, словно хотел что-то сказать, но не решился. Вместо этого он вернулся к моей кровати, посмотрел с чрезвычайным интересом, а потом наклонился и тихо произнёс.

– Я не знаю, кто ты и как это сделал, но если всё действительно так, то…

– Друзья! – возглас Саныча не позволил ему договорить. – Вы, как знаете, а я даже не представляю, что со мной будет, если пропущу ужин!

Это было неожиданно. Саныч продолжал смотреть в окно на закат, а его лицо, с невысохшими слезами, сияло ярче багряного, вечернего солнца.

Мы с Пашей переглянулись и не сговариваясь одновременно рассмеялись, он громко и заливисто, а я мучительно, но с большим удовольствием.

Подняться с кровати, оказалось не так сложно как казалось. Слабость очень быстро отступала и в коридор я вышел самостоятельно, без посторонней помощи. Ощущение бодрой уверенности и решительности, которое присутствовало во мне перед инцидентом, растворилось словно и не возникало вовсе, и я снова превратился в сомневающегося и тревожного человека с глубокой потерей памяти, которая, хвала небу, постепенно возвращалась.

За ужином Саныч болтал без умолку. Ел словно не притрагивался к пище долгое время и постоянно ёрзал на стуле, как будто никак не мог удобно усесться. Мы с Пашей его не перебивали и посмеивались, слушая остроумные реплики и короткие истории его жизни, которыми он потчевал нас без остановки.

Я был рад, что сумел помочь, хотя в данный момент абсолютно не представлял как. Если бы меня попросили проделать это вновь, то вряд ли бы я смог сотворить хоть, что-то подобное. Но факт оставался фактом – Саныч чувствовал себя превосходно, а я ни грамма не сомневался, что страшная болезнь отступила, как и не сомневался, что занимался целительством не раз и не два, но где и когда?.. Саныч тоже не сомневался… Он не сомневался в том, что пугающая хворь исчезла, а вот Паша… Паша был задумчив и мне казалось, что теперь он смотрит на меня не так как раньше. В его взгляде читалось недопонимание и даже недоверие. Его можно было понять, ведь я и сам не сильно доверял себе: как можно доверять тому, что не управляемо и непредсказуемо?

После ужина Саныч продолжал поражать всех чрезмерной общительностью. Он болтал с любым, встретившимся в столовке и коридоре. Паша же мрачнел с каждой минутой, а когда Саныч начал откровенно кокетничать с дежурной медсестрой, подав нам знак отойти в сторонку и не мешать, хмурый Паша склонился к моему уху:

– Надо поговорить.

Я не стал спорить. Мы оставили Саныча, а сами уединились в помещении, служившем для отправления естественных надобностей: не самое благое место для общения, зато здесь мы были в одиночестве, чего собственно мой хмурый друг и добивался.

Он заметно нервничал, постоянно покашливал и как мне показалось тянул время, не решаясь начать.

– Ты уверен, что с ним всё хорошо?

Я кивнул.

Паша кивнул в ответ.

– Ты хоть представляешь, что с ним будет завтра ели анализы покажут, что он все ещё болен.

– Этого не произойдёт! – заверил я его.

– Откуда!? – он сорвался на крик, но опомнился. – Откуда ты это можешь знать?

Я развёл руки в стороны.

– Понятия не имею! Я, как ты мог заметить, вообще мало чего знаю, а если и знаю, то уж точно не представляю откуда. Но поверь… Просто поверь…Сейчас я говорю правду.

– Это невозможно! – вспылил Паша. – Такое бывает только в фильмах и фантастических повестях. У людей нет таких способностей излечивать за десять минут неоперабельную опухоль в одной из последних стадий, – он начал ходить взад и вперёд, так же как это недавно проделывал Саныч.

– Нет невозможного, – не согласился я и удивился собственной уверенности.

Паша остановился, буравя меня взглядом.

– Ты не понимаешь…

Я действительно не понимал его настроения.

– Ты не понимаешь, что нельзя вот так просто, без твёрдой уверенности и подготовки давать человеку надежду с помощью шарлатанских трюков.

– А-а-а-а… – я начинал улавливать суть его праведного гнева, – …ты хочешь сказать, что Саныч всё ещё болен, а я просто облегчил страдания временно?

– Естественно! Ну как…

Я задумался… не могу сказать, что сомневался в успехе, но учитывая последние события…

– … Ну как ты можешь быть уверенным? Без анализов, без обследования? Как?!

Действительно как? Мне показался разумным его довод, но…я был уверен. Более того, я практически не сомневался, что мой друг здоров, и всё же…

– Ты прав, – согласился я. – Не следовало спешить с откровениями. Если хочешь, я поговорю с Санычем и объясню, что мне… как бы сказать…мне пока не стоит доверять.

– С ума сошёл! – взбеленился Паша.

Я удивился: не этого ли он от меня хотел, призывая признать возможное заблуждение?

– С ума сошёл, – повторил он более спокойно и начал жевать собственную губу.

Я ожидал… А что мне оставалось?

Наконец Паша завершил жевательно-мыслительный процесс и, на мой взгляд, собственные умозаключения успокоили его.

– Сделаем так! – он указал на меня пальцем, демонстрируя, что следующая фраза будет наставлением или руководством. – Санычу ничего говорить не будем! Знаешь, как бывает… Бывает, вера делает чудеса. Допустим, твои шаманские трюки ни к чему ни привели, но он то этого не знает и даже наоборот… – теперь Паша указывал пальцем наверх, и я невольно поднял голову, – …так вот… Позитивный настрой может действительно избавить человека от болезни: чем черт не шутит, когда бог спит?! Эффект плацебо! Слыхал про такое?

Не знаю как со стороны, но по внутреннему ощущению, выражение моего лица откровенно демонстрировало удивление, недоумение и даже раздражение. Как же можно не верить в то, что видел своими глазами, придумывая, не понятно для чего, странные и нелепые объяснения? И плевать на то, что мне не верят, но для чего очевидное делать путанным?

– Ты согласен со мной, Ян? – спросил он, щуря глаза и чуть склонив голову на бок.

Я невольно повторил его движения.

– Нет, не согласен.

– Почему же? – протянул Паша и ещё сильнее склонил голову.

– Только потому, что совершенно не понимаю смысла такого подхода.

Паша выпрямил шею, запрокинул назад голову и громко выдохнул скопившееся напряжение.

– Но… – продолжил я, не позволяя втянуть себя в спор, – … давай сделаем как ты говоришь. В конце концов, ты лучше разбираешься в окружающем.

Паша посмотрел на меня недоверчиво и пристально, словно старался убедиться в сговорчивой искренности, а когда убедился – наконец немного расслабился. Приложив руки к лицу, он с какой-то целью сильно растёр его, а затем снова выдохнул и посмотрел на меня более лояльно.

– Ты пойми, парень… – он старательно подбирал слова, – …ни я, ни Саныч, ни даже ты, не представляем откуда и за что нам явление в твоём обличии. Мы… да, что мы… Все люди пугаются неизвестного, путанного, непонятного – так уж мы устроены. Ты же… Ты – самое путанное и непонятное, что я встречал в этом грешном мире, – он неожиданно положил руку на моё плечо и крепко сжал его. – Мне проще поверить в совпадение или чудо, чем в чертовщину в твоём исполнение. Ты вообще очень странный, и дело не в твоей амнезии, в другом… Я не могу объяснить в чем именно. Ты не похож на обычного человека, ты даже на необычного не совсем похож! А после этого… Ну… В общем, то, что ты проделал с Санычем… И как же мне к тебе относиться, ведь ни один из живущих подобного не умеет. И если ты действительно это сделал?.. Что ты можешь ещё? И чего мне от тебя ожидать, коль ты сам не ведаешь что творишь? Я… Я буду счастлив узнать, что Саныч действительно здоров и одновременно буду бесконечно напуган этим… Не используешь ли ты свои невероятные возможности как-то иначе, не во благо… Понимаешь?