Дмитрий Владимирович Цветков Аз Есмъ

Глава 9

После волнительных событий в нашей палате воцарилась тишина и спокойствие.

Саныч задремал, а Паша увлёкся книгой. Он надел на лицо нечто, напоминающее небольшую маску с круглыми стёклами в районе глаз и погрузился в чтение: очень похоже на какой-то ритуал, о чем хотелось спросить, но после инцидента в столовке я воздержался от лишних вопросов.

Несмотря на то, что меня заверили в безусловной правоте, на душе было скверно и я, чтобы отвлечься, решил подробнее вспомнить часть разговора, предшествующую несдержанному выступлению: лучше разобраться в своей специальности и своей жизни, чем рассуждать о других и, тем более поучать кого-то, да ещё таким вызывающе грубым способом.

Сидя на краешке кровати, я мысленно пообещал себе, впредь, не позволять подобного тона в общении с людьми. Мне стало совершенно очевидно, что не сдержанность – не следствие болезни, а следствие обиды, беспомощности, и страха, а значит признак слабости, что не позволительно мужчине: откуда в моей голове были эти понятия, не ясно, но то, что это так, сомнений не возникало.

Стало спокойнее, и я позволил себе последовать примеру Саныча и Паши и прилечь на кровать.

За то время, пока мне объясняли непонятные обстоятельства моей жизни, я узнал много нового о мире, в котором живу. Я узнал, что здесь так много информации, которой пользуется каждый для удобства – мой взгляд невольно упал на кран – что у людей не хватает умения всё запомнить и для этого создали компьютер, который как бесконечно огромная книга, где нет необходимости долго и нудно искать нужную страницу, а стоит лишь написать о своём желании и страница тут же появится на экране, таком же как у телевизора. А что бы не запутаться в информационном потоке – так его назвал Паша – человек получает образование и это обязательная часть жизни каждого, причём для его же блага. Я задумался… Кто же в состоянии определить, что является благом, а что бременем? Вероятно, личные способности и желания – главный принцип? Об этом нужно будет подробнее разузнать, а может… Может не стоит задавать лишних вопросов и во всем разобраться самому? Но… Смогу ли? Смогу ли познать все премудрости, которые изучал много лет, а теперь накрепко забыл? Такие мысли не приносили уверенности и оптимизма, и я с глубокой надеждой обратился к Небесному отцу, чтобы он вернул память и знания.

Мысли о том, что я не беден, владею собственным жильём и собственной фирмой с работниками, помогающими добиваться нужного результата – грела, но как работает фирма и чем конкретно я занимаюсь… Из разъяснений Саныча я понял, что каким-то образом вношу записи в книгу под названием компьютер и тем самым помогаю людям избавиться от нехватки информации: скорее всего эта самая информация – крайне важная часть современной жизни. Мне представился мир, в котором каждый человек мудрец – благое место. Но… Если это действительно так, почему у людей нет понимания об элементарном – о том, что необходимо стучать в дверь перед входом в чужую комнату или о смысле создания семьи?

Я сморщился и тихо-тихо застонал. Воспоминания об ужасном поведении вырвались из головы, будто только и ждали удобного случая чтобы вновь заставить меня страдать. Поворочавшись с боку на бок, я усилием воли отогнал тягостные думы, поднялся с кровати и направился к крану, чтобы умыть лицо, надеясь тем самым окончательно избавиться от неприятного чувства.

– Пора на ужин? – прохрипел проснувшийся Саныч.

– Рано, – ответил Паша, не отрываясь от книги.

– А ты куда? – обратился Саныч ко мне, щурясь спросонья от света.

– Хотел умыться… – собрался ответить я, но не успел.

Дверь в нашу палату распахнулась, и знакомая медсестра по имени Катюша по-хозяйски прошла внутрь – не типичный представитель образованного и мудрого общества. Остановившись в центре, она бегло осмотрелась и не поворачивая головы в мою сторону произнесла.

– Иван Север, так ты фин или русский?

– Да, русский он! – в один голос произнесли Паша, отложивший книгу и Саныч окончательно пробудившийся.

– Зачем же вы мне голову морочили? – спросила она, и не дожидаясь ответа направилась к тумбочке Саныча, открыла дверцу и придирчиво осмотрела содержимое.

– Спрятали уже?

Саныч уставился на неё непонимающим взглядом.

– Ладно… – она махнула рукой в его сторону. – Север… Иван, пошли со мной к доктору.

Я не двинулся с места: неужели снова иголки, трубки, процедуры и прочая гадость.

– Чего замер? – Катюша явно была не в настроении, скорее всего уже прознала о моих новых бесчинствах.

Очень хотелось отказаться или хотя бы спросить, что меня ожидает, но я решил подчиниться и сделать это без вопросов: всё равно придётся идти, к чему раздражать и без того недовольную женщину.

– Давай, Ян, не робей, – поддержал Паша. – Тобой всерьёз занялись и это хорошо.

Саныч ничего не сказал, после бесцеремонного осмотра тумбочки, он не сводил недовольного взгляда с Катюши и даже что-то нашёптывал, но вслух ничего не говорил: выдержанный и воспитанный человек, не чета мне.

Я вздохнул от нелестного мнения о самом себе и ещё от предвкушения неприятных процедур и последовал за строгой медсестрой, которая, покачивая бёдрами, двинулась к выходу, напевая что-то себе под нос.

К моему удивлению, мы не покинули наше отделение и оказались в помещении, служившим для передвижения вверх и вниз по широким удобным лестницам. Катюша, не оборачиваясь, свернула на лестницу ведущую вверх и я, робея, последовал за ней подчиняясь местным правилам. Мы преодолели ровно двенадцать лестниц. Катюша несколько раз останавливалась чтобы перевести дух и каждую остановку проклинала неизвестного мне лифтёра и его кривые руки: этот человек, должно быть, сделал ей много плохого, иначе не заслужил бы такую брань в свой адрес. Наконец мы завершили подъём и остановились перед дверью с надписью «неврологическое отделение». Название перекликалось со словом нервы, вот только буквы были попутаны. Вероятно, я вновь ошибся и к нервам это отделение никак не относилось, но… я не ошибся, а значит последовательность букв в названии, по недоразумению была нарушена.

– Нервишки тебе точно надо подлечить, – произнесла Катюша, тяжело дыша и впервые одарила меня понимающим взглядом. – У нас хороший доктор, грамотный, он тебе поможет, не сомневайся.

Я тактично склонил голову в знак признания её заботливого отношения.

– Чудной… – она покачала головой и даже улыбнулась. – Может ты действительно иностранец?

Я не ответил, а она, глубоко вздохнув и шумно выдохнув, окончательно восстановила дыхание и жестом пригласила следовать за ней.

Коридор в этом отделении был такой же как наш за исключением цвета пола и некоторых предметов мебели, а в остальном все идентично и даже расположение дверей в палаты и кабинеты. Катюша задержалась у поста здешней медицинской сестры, а я от нечего делать глядел по сторонам, отыскивая отличия этого отделения от нашего. Я увидел много незначительных различий и нашёл бы больше, если бы не окно… Мой взгляд скользнул по нему, бегло переместился на стену с большим телевизором, а затем, словно боясь вспугнуть нечто неописуемое, медленно… очень медленно и осторожно, вернулся обратно… Остановился… Заледенел. То, что я увидел за стеклом заставило забыть и о Катюше, и о цели нашего визита и даже о недуге.

Несмело, но решительно я двинулся в сторону хрупкой прозрачной грани и остолбенел приблизившись. Высота на которой я находился показалась мне не реальной. Птицы летали ниже, а деревья и всё, что я видел из окна нашего отделения, настолько уменьшилось в размерах, что казалось крохотным. Ноги сами собой сделали ещё несколько шагов вперёд, не подчиняясь зову благоразумной осторожности. Это было жутко восхитительно! Это было неожиданно и пугающе завораживало! Утратив возможность двигаться, я смотрел вдаль и не мог поверить глазам. До самого горизонта заполняя всё обозримое пространство раскинулся невиданных размеров каменный город, с невиданными строениями, стремящимися ввысь к голубому небу и белым облакам остроконечными, плоскими и даже округлыми крышами домов и зданий. Я мог забыть всё, но такое… Такое забыть невозможно! Не-во-змо-жно! Невозможно и противоестественно! Забыть, насколько велика и прекрасна Москва… Забыть её ритм, её энергетику, её магнетизм. Забыть атмосферу, царящую на узких улочках вечно загруженного автомобилями центра, забыть запах асфальта после дождя в жаркий день, забыть ощущение бесконечной свободы и фантастических перспектив… Не-во-змо-жно! Я в один миг переместился в мыслях в златоглавый город и увидел, услышал, ощутил… Я увидел набережную Москвы реки в рассветное тёплое утро, услышал бой курантов на Спасской башне, прикоснулся рукой к холодному камню кремлёвской стены и ослеплённый солнцем, восстающим из-за большого Москворецкого моста, пошатнулся и присел на влажный от расы газон. Я был здесь…

– Я был здесь… Я помню… Я помню!

Шум шагов, стук женских каблучков и встревоженные возгласы за моей спиной, никак не мешали сидеть на влажном газоне и, закрыв от слепящих лучей лицо руками, смеяться и плакать от радости.

– Север! … Север, что с тобой?! Врача зовите?

– Не надо врача!

Убирая руки от лица, я смахнул слезы радости и не переставая сиять от счастья посмотрел на Катюшу, нависшую надо мной в суетливом заботливом порыве.

– Я вспомнил! – мой голос чуть подрагивал от переизбытка чувств.

– Вспомнил… – повторила Катюша и взглянула на замершую в метре от нас коллегу.

– Вспомнил, что?

– Москву вспомнил, – я снова рассмеялся.

– Ты чего на полу расселся?

Катюша потащила меня вверх за руку, и я повиновался. Выпрямившись в полный рост, я неожиданно для самого себя обнял медсестру.

– Катюша, дорогая, я вспомнил Москву! Я здесь жил… Я здесь живу! Я вспомнил… Я счастлив!

Напряжение девушки спало, и она опустила расставленные в стороны руки от неожиданных объятий.

– Ну… здорово, Север! Отлично! – она высвободилась, сделал шаг назад, пристально на меня посмотрела. – Ты как себя чувствуешь?.. Зачем на пол уселся?

– От радости, – ответил я на распев.

– Ох…Север… Север… – она посмотрела на свою коллегу, – Отбой тревоги, сами до врача дойдём.

До нужного кабинета, мы шли очень быстро. Она чуть впереди, держа меня за руку, а я следом. Я был готов идти за ней куда угодно и даже согласился бы на любые анализы и процедуры. Образы Москвы один за другим возникали в моём сознании сменяя друг друга в так стука её каблучков: улицы, здания, парки и скверы, реки и каналы, мосты и эстакады – я видел всё сразу, одновременно. И не было ничего важнее и прекраснее этого восхитительного многообразия, исчезнувшего на время из памяти, чтобы вернувшись, заставить понять, как много значит этот город в моей жизни и какую ценность представляет на самом деле.

Естественно, что я не заметил, как оказался у кабинета психиатра.

– Можно, Вениамин Нестерович?

Катюша открыла дверь, коротко постучав, но разрешения по обыкновению дожидаться не стала.

Доктор встретил нас добродушной улыбкой, которая исчезла с его лица, сразу после того, как он увидел мою.

– Вениамин Нестерович, – Катюша заметно нервничала. – Я вам пациента привела, Ивана Севера, – она перевела дыхание. – Мы к вам на этаж из "травмы"… Пешком поднимались, а когда поднялись… – она тревожно взглянула на меня, потом на доктора, – …когда поднялись, он всё вспомнил.

– Неужели?! – доктор заложил руки за спину, вытянулся и закачался взад и вперёд с мыса на пятку. – Очень интересно…

Закончив вдумчивое качание, врач подошёл ко мне почти вплотную и как было принято в этой больнице, очень внимательно заглянув в глаза, бесцеремонно оттянул веко, одно…другое… Затем взял меня за руку, в районе запястья и некоторое время смотрел на свои часы.

– А ну-ка… давайте его на кресло.

Меня радостного усадили на удобное кресло. После чего, Катюша, пятясь покинула кабинет, а доктор взял стул и присел точно напротив.

– Пульс у вас частит. Вы, что так разнервничались, Иван… простите…

– Называйте меня Яном, – предложил я.

Врач был не молод, полноват, с густой седой шевелюрой и выразительными карими глазами, которые почти не мигали и не двигались. В его кабинете было просторно и пахло травами – знакомый запах…

– Почему Яном? – поинтересовался он.

– Так меня зовут с детства.

– Интересно… – он внимательно наблюдал за мной, – …помните откуда у вас этот псевдоним?

– Псевдоним? – я немного напрягся.

– Ну, да… Второе имя. По паспорту, если не ошибаюсь, вы Иван… – он мельком взглянул на листы, в своей руке, – … Иван Дмитриевич Север.

Он задал простой вопрос, но по какой-то нелепой причине я совершенно не хотел на него отвечать.

– Почему вы спрашиваете? – настроение моё менялось отнюдь не в лучшую сторону без видимой причины.

Вениамин Нестерович пожал плечами, а немигающие глаза слегка расширились.

– Любопытство, понимаете ли… А вы не хотите говорить на эту тему?

Настала моя очередь пожимать плечами.

– Нет… То есть хочу.

– И откуда же? Помните?

– Ну, да… – ответил я, – … помню…

Образы Москвы сами собой отступили на второй план, а радость начала растворяться в замешательстве. Я усердно старался вспомнить, кто и когда впервые назвал меня Яном, а главное почему…

– Так меня назвал Паша, а потом капитан полиции… Он просто сказал об этом…

– Паша?.. Паша, это кто? – голова врача чуть склонилась на бок.

– Это мой сосед по палате…

Я переставал сам себя понимать.

– Простите… – Вениамин Нестерович удивлённо вскинул густые брови.

Я зажмурил глаза, собираясь с мыслями.

– Сейчас… Сейчас вспомню…

– Не нужно, – остановил меня врач. – Не нужно так сильно напрягаться. Не помните и не надо.

Небесный отец! Я действительно не помнил. Но как же… разве только что ко мне не вернулась память? Привычное за последнее время волнение незамедлительно дало о себе знать. Я открыл глаза и с надеждой посмотрел на доктора… С отчаянной надеждой, с надеждой на помощь.

– Не помню… Почему?…

Доктор вытянул губы и сложил их трубочкой.

Я был уверен, что он сначала издаст странный звук, а потом объяснит… Но, его лицо приняло естественное выражение, а вместо разъяснения снова вопрос:

– Расскажите, а что вы недавно вспомнили? Сможете?

– Смогу, – ответил я, но уже не уверенно. – Я вспомнил Москву.

– Москву?

– Да, я словно был там… В центре… Как наяву видел Храм Василия Блаженного, набережную, Кремль… – горький стон из глубины моего тела вырвался наружу.

– Ну…ну… не волнуйтесь. То, что вы начали что-то вспоминать – прекрасно! Но правильно ли я понимаю: воспоминания оказались не так всеобъемлющи, как хотелось бы?

Я обречённо кивнул.

– Хотите чаю? – неожиданно предложил доктор.

– Благодарю…

– Отлично!

Он не стал дожидаться моего однозначного согласия: просто встал, подошёл к столу в углу кабинета и разлил по чашкам содержимое пузатого белого сосуда с вытянутым носиком.

– Алтайские травы, – пояснил он. – Заказываю у друзей. Не доверяю интернет-магазинам. А вы?

Я пожал плечами.

Он медленно, дабы не расплескать напиток, вернулся и протянул чашку.

– Немного остыл, но это даже к лучшему. Берите!

Я не хотел пить, но принял угощение.

Вениамин Нестерович отпил чуть-чуть и сладко причмокнул.

Я нехотя поднёс к лицу чашку.

– Пейте, поможет успокоиться.

Это был не чай. Душистый травяной сбор, но не чай.

Я сделал глоток…второй…третий. Действительно приятный на вкус напиток. Его аромат был точно знаком мне. Именно так пахло в этом кабинете, но тратить силы на тщетные попытки вспомнить, напрочь расхотелось.

– Ну, как? – поинтересовался Вениамин Нестерович, когда я с удовольствием выпил всё.

– Не дурно! – ответил я и сдержанно улыбнулся.

– Рад, что понравилось.

Он отнёс чашки на место, а когда вернулся, начал говорить тихо и медленно.

– Обычно, память возвращается неожиданно и полностью, но в вашем случае, это происходит не обычно, я бы сказал не типично, – он задумался. – Это не хорошо и не плохо, вернее и хорошо, и плохо. Хорошо, что есть динамика и плохо, что она не так очевидна, как хотелось бы.

Я кивнул, хотя не совсем его понял.

Доктор замолчал. Я ожидал продолжения, но пауза затягивалась. Он то смотрел на меня, то куда-то в сторону, то снова на меня, словно ожидая чего-то.

– Мозг… – он снова заговорил, – …настолько плохо изучен, не смотря на очевидный прогресс медицины, что строить планы – занятие не благодарное. В нашем случае, нужно назначить верное лечение и набраться терпения.

– И я всё вспомню?

– Думаю, да… – он потёр рукой лоб.

– Но могу и…

– Это не то, о чем вам сейчас нужно беспокоиться, – он впервые длинно и медленно моргнул и я понял, что это служит подтверждением его слов. – Вам необходимо начать жить полной жизнью, и тогда пробелы в памяти, которые могут остаться, через какое-то время, превратятся в обыденность. Я, к примеру, тоже много чего забыл, – он неожиданно и весело рассмеялся. – Представляете! Недавно встречались с друзьями и как это заведено у людей моего возраста, в основном ворошили прошлое…И что вы думаете? То я совершенно не помнил каких-то событий, то кто-нибудь из моих товарищей… Это естественно! Возможно, мы забываем, то, что нам не нужно – лишнее. Отнеситесь к этому философски. Не всем дан шанс начать новую жизнь, а у вас он есть. Знаете, сколько народу хочет избавиться от рюкзака с тяжёлыми историями своей жизни, но… не каждому это дано, – Доктор указал на свою спину, где мог бы располагаться рюкзак. – Так что… Кто знает – возможно ваше беспамятство вовсе не страдание, а благо.

– Хм… – я невольно ухмыльнулся.

– Вы согласны со мной?

Я не мог не согласиться, поскольку и сам об этом думал: что таила скрытая от меня реальность?

Доктор приободрился и начал потирать руки.

– Вот так… Вижу, что согласны. А теперь, с вашего позволения, я задам несколько вопросов и попрошу кое-что написать и нарисовать. Не возражаете?

Я не возражал. То ли чай подействовал успокаивающе, то ли он подобрал нужные слова, но волнение, которое собиралось вновь завладеть моим разумом, как-то само собой отступило.

Вениамин Нестерович лукавил, утверждая, что вопросов будет несколько – их было много. Он часто повторялся, перефразируя выражения. Мои замечания на этот счёт, он попросил оставить при себе и отвечать как можно спокойнее и чуть более интуитивно, что означало – не долго размышлять над ответами. Картинок я нарисовал не один десяток и ещё больше прокомментировал. Какие выводы можно было сделать из всего этого сумбура – не понятно, а он по какой-то причине ничего не пояснял. И всё же я ждал, когда доктор соизволит озвучить выводы, а когда понял, что могу не дождаться – спросил напрямую. Показалось, что рассказывать о своих суждениях не входило в его планы, но все же он удовлетворил моё любопытство: кратко, без подробностей, но общий вывод озвучил.

– Не нахожу у вас очевидных отклонений от нормы. Вы вменяемы, то есть в своём уме. Так, что… если к вашему физическому здоровью нет нареканий, то не считаю нужным вас здесь задерживать. Отправляйтесь домой. Дома и стены помогают. А лечение я вам назначу.

Это было приятной новостью.

Пока он занимался написанием каких-то текстов, я расслаблено сидел на кресле. Процедура оказалась чуть более утомительной чем я мог предположить. Я перестал расстраиваться от того, что воспоминания вернулись частично: попробовал быть благодарным тому, что имел, и радоваться шансу на жизнь с чистого листа, по совету врача. Оказалось, что мыслить в этом направлении гораздо приятнее, нежели сожалеть об утрате.

Я ждал, когда Катюша появиться в кабинете и мы вернёмся к себе, где я расскажу Санычу и Паше о неожиданном озарении и о разговоре с доктором, и о его советах, и о длинных процедурах, и о том, что я не имею отклонений от нормы и меня можно отпускать.