Дмитрий Владимирович Цветков Аз Есмъ

Глава 7

К нему она всегда приезжала с хорошими чувствами. Хозяин небольшого, по местным меркам, и завидного по меркам большинства, дома в коттеджном посёлке на Калужском шоссе, был давно и хорошо знаком ей. С Валентином Давидовичем Бреемом, ныне успешным практикующим психологом и главврачом известной столичной клиники, они посещали один институт, только Валентин был старше на четыре курса, что не помешало молодым людям стать добрыми друзьями и породить массу слухов и сплетен: разве может существовать дружба между мужчиной и женщиной? Может!.. София и Валентин доказали это временем, оставив окружающих в недоумении, которое было более чем обосновано. Это могла быть славная пара: она – красавица и умница, а он… Не обладая впечатляющий внешность, с лихвой компенсировал божественный промах, умением держаться налюдях, волевой решительностью, принципиальной целеустремлённостью и безусловным врачебным даром психиатра. В годы студенчества они проводили вместе так много времени, что даже случайный свидетель их отношений не имел сомнений – дело закончится свадьбой. Но время шло, и обстоятельства менялись. По мере погружения в практику друзья встречались реже и реже. Шумные вечеринки и беспечные походы по кафе и выставкам остались в прошлом, а работа, ставшая для обоих любимым хобби, не оставила времени на личную и уж тем более праздную жизнь. Короткие встречи, а затем и звонки на тему "как дела"и "что нового"из обыденности превратились в исключения, а общение в настоящем и вовсе напоминало профессиональные консультации на безвозмездной основе. Скептики сочли, что всему виной перегоревшие нереализованные чувства, на чем и успокоились, а София и Валентин знали точно: настоящая дружба не ржавеет и количество встреч никак не влияет на качество.

Сообщение другу о намерении встретится, София бесцеремонно отправила ночью, почти сразу после разговора с Яном, а ранним утром, не дождавшись окончания смены, она предупредила заведующего отделением, поставила в известность Татьяну Андреевну и, не обращая внимания на недовольство обоих, быстро собралась и покинула рабочее место: редкий случай в ее практике, но интуиция подталкивала к нарушению распорядка. Ситуация с Яном сильно впечатлила молодого врача и даже более… Она не сомневалась, что его амнезия – редкий и нетипичный случай. Психическое здоровье молодого человека, вызывало серьёзные опасения и доверить его лечение кому-то вроде местного штатного психолога – при всем уважении – непростительная беспечность.

Направляясь по адресу, София время от времени поглядывала на дисплей смартфона, тревожась получить сообщение от Бреема об отмене встречи по причине какого-либо форс-мажора, но уже скоро поняла – форс-мажоров не будет: Бреем птичка ранняя и если бы хотел, давно бы позвонил и отменил визит.

Последние несколько часов она беспрерывно размышляла о ночном пациенте. Недуг Яна, по мере погружения все сильнее и сильнее казался более чем уникальным и даже, некоторым образом, мистическим. Конечно же она гнала прочь шарлатанские мысли, но те, словно издеваясь, возникали в голове снова и снова. Желание поведать Валентину об интригующем случае, усиливалось с каждым проделанным километром, поэтому парковка у дома Бреема приняла автомобиль Софии с пониманием, и без претензий к неаккуратности: слава богу, что окружающие машины не задеты, остальное поправимо.

Валентин встретил её лично: а как могло быть иначе? Он был суров внешне, но она знала – это камуфляж и театральная маска.

– Даже представить боюсь, что могло случиться, – заговорил он, то ли улыбаясь, то ли хмурясь. – Ты присылаешь сообщение ночью… Что прикажешь думать? Я искренне надеюсь, что это не психоз, вызванный бессонницей от профессионального переутомления.

София по-дружески обняла Валентина и чмокнула в щёку.

– Сколько у меня времени? – спросила она, не обращая внимания на его иронию.

Тот посмотрел на часы.

– Однако… Восемь тридцать! Ну.... думаю… час, я в твоём распоряжении. Но! – он испытующе посмотрел ей в глаза. – Только при одном условии.

– Принимается, – кинула на ходу София, направляясь прямиком к входной двери.

Валентин усмехнулся и пошёл за молодой женщиной, от которой легко терпел и более эксцентричные выходки.

– Ты один? – поинтересовалась София, на всякий случай, хотя прекрасно знала, что Валентин не обзавёлся ни семьёй, ни постоянными отношениями.

Его единственной любовью была работа и пациенты: кто захочет жить с таким занудой?

– У меня в ванной любовник, а в спальне любовница, – пошутил он.

– И оба нуждаются в твоей профессиональной помощи? – съязвила гостья.

– Нет… – Валентин оказался прямо у неё за спиной, – … исключительно в физиологической, а вот в профессиональной нуждаешься ты.

София захлопала глазками, чувствуя неловкость за злую шутку.

Бреем, не изменяя себе, смотрел прямо ей в глаза ожидая должной реакции. Была бы на её месте другая, непременно смутилась и скорее всего извинилась за бестактность, но её звали София, а не как-то иначе, и знала она Валентина лучше, чем кто-либо из ныне живущих.

– Не дождёшься! – заявила она категорично. – Я не покраснею и извиняться не стану, можешь не упражняться. Тебе давно пора найти достойную женщину и обзавестись семьёй.

– Неужели? – худощавое лицо Валентина украсила кривая ухмылка.

– Да, именно так! – она сложила руки рупором. – Да-вно-по-ра!

Нарываться на продолжение разговора она не стала опустила руки и прямиком направилась в кухню, где на широком столе, чаруя ароматами, дожидался приговора роскошный завтрак: Валентин всегда был внимателен и галантен.

– Присаживайся, интриганка и поешь, а то носишься со своими демонами… А про здоровье… Пушкин будет думать?

– К чему мне Пушкин, если есть Бреем, – ответила она ласково и кокетливо опустила глазки.

Валентин довольно погрозил пальцем и занял привычное место за столом.

– Прости, если не угадал с меню, но я не специалист по завтракам с женщинами.

– За то, ты крупный специалист в делах душевных.

– Ого… – Валентин взял кофейник, предложил кофе Софии, затем налил себе, – … ни с кем меня не путаешь? Может забыла, что меня нарекли Валентином, а не Мефистофелем?

– Не скромничай, – отмахнулась София. – Я не встречала специалиста серьёзнее тебя, и если ты напрашивался на комплемент, то я его сделала.

Валентин удовлетворенно качнул головой.

– У тебя получилось.

Минуты три они упражнялись в острословии и остроумии, одновременно утоляя утреннюю потребность в пище. И если София, после ночного дежурства, ела жадно и с аппетитом, Валентин кушал, не торопясь и со вкусом.

– Очень хорошо! – произнесла она, удовлетворенно и откинулась на спинку стула, тем самым, наконец оценив, старания хозяина дома. – Надо было все таки выйти за тебя замуж и нарожать детей…

– Чтобы спихнуть их на меня? – перебил её Бреем. – Нет уж, дорогая, плодитесь и размножайтесь с кем-нибудь другим.

Она надула губы.

– А что?.. – Бреем вспомнил о такте и попытался понизить градус. – Быт умерщвляет романтику. Отношения теряют остроту и новизну, в итоге луна превращается в жёлтое пятно, звезды в блёклые холодные точки на небе, цветы в прозаическую неизбежность, а завтрак в необходимый перекус. Не так ли? А я, милая моя София, желаю лицезреть тебя, не уставшей тёткой в домашнем халате, а самой привлекательной, сумасбродной и талантливой врачихой в мире.

– Фу-у-у-у, – рассмеялась София, – что ещё за врачиха?

– Прости, – Валентин показательно удивился. – Ты не поддерживаешь внедрение феминизмов? Хочешь называться старомодно – врачом?

– Дурак, – она кинула в него кусочком хлеба.

Со стороны они напоминали все тех же беспечных студентов, болтающих между парами в институтской столовке о всякой ерунде: время не властно над теми, кто забывает о его существовании.

И все же… До воспоминаний дело не дошло. Валентин посмотрел на часы и напряжённо кашлянул.

– Задерживаю? – всполошилась София.

– Так… самую малость.

– Значит перехожу к делу! – София допила кофе и отодвинула подальше от себя чашку. – Позавчера в нашу клинику доставили пациента.

– Не может быть…

– Не кривляйся! – она осадила коллегу, между прочим, совершенно не смутившись его ребяческой реплике. – Он поступил к нам по скорой, без документов и с полным отсутствием памяти. Его вероятно зовут Ян, но он точно не знает, так ли это. Он молод, лет тридцати. И… это всё, что известно.

В глазах Бреема свернула искра.

– Продолжай!

– Амнезия.

– Ретроградная?

– Диссоциативная, на мой взгляд!

– Поясни? – Валентин быстро и незаметно превратился в Валентина Давидовича Бреема, главного врача и практикующего психолога.

– Поясняю, – София сложила руки на столе словно ученица младшей школы и выпрямила спину. – Он помнит то, чего быть не может и удивляется совершенно банальным вещам.

Бреем затряс головой

– Так он в разуме или…

– У него здравый рассудок, если не считать агрессии при поступлении, но дело не в этом… – София обвела взглядом пространство вокруг себя, отыскивая подсказку в подборе нужных слов. – Он знает, кто такое лекарь и не знает, кто такой врач. Он называет ручку пером, а воспоминания о том, что он когда-то прикасался к шариковой ручке, шокируют его. Понимаешь?! Он словно никогда не видел этого предмета, зато разбирает и собирает её, как новобранец автомат Калашникова. Он не знает какие существуют города и понятия не имеет какой сейчас год, какой строй. Я не догадалась спросить… но не удивлюсь, если он не знает на какой планете находится. У него странный еле уловимый акцент… Странная манера общения.

Бреем нахмурился.

– София, я не совсем понимаю…

– Я тоже сначала не поняла, но потом… В нем словно пробудилась иная личность, причём личность с нереальным знанием. А главное он сам не понимает, что реально, а что ему кажется.

–Диссоциативное расстройство?

– Послушай, – она убрала руки со стола. – Я не большой спец в вашей области, но уверяю, с ним явно что-то нетипичное. Поэтому я и здесь! Ну разве я не молодец?

Валентин с минуту сидел молча размышляя. София прекрасно знала, что он не в состоянии пройти мимо незаурядного случая, именно поэтому сидела здесь и сейчас, ожидая согласия на знакомство с Яном: иного развития событий она даже не предполагала.

– Хочешь, чтобы я посмотрел его?

– Посмотрел, поговорил и сделал вывод.

Бреем нахмурился.

– София, я… как бы тебе объяснить?.. У меня сейчас не так много свободного времени, которое мне есть чем занять – поверь. А твой парень… Я не вижу ничего странного. Таких случаев воз и маленькая тележка, у каждого, естественно, свои нюансы, но в общем… Уверен – любой психиатр справится и поможет твоему пациенту.

– Ты отказываешь? – она не верила своим ушам. – Я мчусь к тебе ни свет ни заря, через весь город, а ты мне отказываешь?

– Увы… – он опустил голову вниз и притопывая ногой, заурчал под нос какую-то дурацкую мелодию.

Сказать, что она пришла в ярость – не сказать ничего! Вернее сначала, она была изумлена, ярость нахлынула несколькими секундами позже, когда пришло осознание серьёзности отказа. Она могла ожидать всего, но категоричный отказ – дикая бестактность и неуважение к ее профессиональной интуиции. Захотелось запустить в него чашкой или лучше тарелкой: да, что происходит с этим самовлюблённым индюком. Озвучивать вслух крамольные мысли и тем более наносить травмы другу, она конечно же не стала, но…

– Ты считаешь, я зря потратила твоё и своё время? Вот так просто, за одну минуту, ты так решил? Что происходит, Валя? Неужели ты не можешь хотя бы один раз принять его и удостовериться, в моей адекватности. Я не дилетантка! Это сложно? Что же за такие важные у тебя дела?..

София закипала как чайник на плите – методично быстро и неумолимо. Она закидывала коллегу вопросами ответ на которые мог быть только один и…

Бреем поднял руки, затем взгляд, который оказался на удивление лукавым.

– Боже всемогущий! – взмолился он толи в шутку, толи в серьёз. – Я действительно решил тебе отказать? Боже праведный! София, прости! Ну как я мог предположить, что ты так просто отстанешь, не получив того, на что рассчитывала.

– Да как ты можешь! – теперь она злилась по-настоящему. – Да я… Я вообще жалею, что позвонила тебе, и вообще… Я…

Бреем заметно повеселел. Сколько раз он видел подобное. София всегда добивалась своего, если дело шло о пациенте или о ком-либо, нуждающемся, по ее мнению, в помощи. Ещё будучи совсем юной и хрупкой, она в мгновение могла превратиться в матерую тигрицу, столкнувшись с несправедливостью или чего хуже с невниманием к слабому и пострадавшему.

– Мать Тереза! – он не смеялся лишь потому, что не хотел подливать масло в огонь. Ну, конечно же я встречусь с твоим Яном и сделаю, что смогу! – Бреем эмоционально затряс головой и руками. – О, как ему повезло с доктором! Он сам не осознаёт в какие заботливые руки попал.

Она всё ещё кипела, но уже как чайник, под которым только что погасили конфорку.

– Вот, ты успокойся и выпей ещё кофе, – он наполнил ее чашку. – А когда успокоишься, мы с тобой кое-что обсудим и договоримся о времени и месте. Лады?

Она не взяла, а схватила чашку, чтобы продемонстрировать наглецу степень личного негодования. Напиток слегка остудил гневный порыв.

– Ты чего так завелась? – поинтересовался Валентин, когда она поставила на стол пустую чашку. – Неужели твой пациент так хорош собой?

Она сдерживала себя несколько секунд, после чего снизошла до улыбки.

– Ну, что ты несёшь? Я же говорю – случай не ординарный, и когда ты с ним встретишься, то непременно поблагодаришь меня. А я… Я подумаю, о величине и степени благодарности.

– Вот и славно! – подытожил Бреем. – А теперь… Если ты, конечно, не против, мне пора ехать. Дела, понимаешь, ли. Хотя… по сравнению с твоими, мои хлопоты делами назвать нельзя.

– Хватит! – она была готова расплакаться. – Прости… Я, безусловно погорячилась. Прости… Но ты же не первый день меня знаешь.

– Господи, ну конечно я тебя прощаю и совершенно не сержусь. Это ты прости, что я проявил бестактность и сомнение.

– Мир? – София протянула ему руку с оттопыренным мизинцем.

Церемония примирения с перекрещенными мизинцами и детским стишком завершилась троекратным поцелуем

Во дворе дома, Валентин задал несколько вопросов Софии по поводу Яна, после чего проводил гостью восвояси. Он долго смотрел в след уезжающему автомобили и чем дальше София удалялась, тем мрачней становилось его лицо.

Глава 8

Я открыл глаза. Мои соседи что-то активно обсуждали, стараясь делать это тихо, но у них плохо получалось.

Солнце щедро заливало нашу палату золотистым тёплым светом, отчего пробуждение оказалось приятным и даже торжественным.

Я расстался с мыслями о Софии лишь на время немого и слепого сна, который, хвала небу, закончился, и я мог вновь думать о ней, что дарило радость, о которой красноречиво заявляло выражение моего лица.

– Ян!.. «Проснулся?» —спросил Паша, словно видел тех, кто умеет спать с открытыми глазами.

– Доброе утро! – произнёс я радушно.

– Добренькое… – протянул Саныч, рассматривая себя в зеркало.

– А ты чего такой радостный? – поинтересовался Паша хитро щурясь. – Сон хороший или что-то вспомнил?

Я ничего не ответил… Бодро поднялся с кровати, накинул на себя одежду и направился в сторону окна. Никаких оснований моему порыву не было: просто захотелось насладится чарующим солнечным светом. Паша и Саныч, продолжили беседу, о чем-то своём, а я оказался перед окном, за которым находился неведомый мне мир: лес и огромные дома вдалеке, в которых, со слов Паши, жили люди. Когда я впервые смотрел через пыльное стекло на улицу, то ощущал себя одиноким странником на краю пугающей холодной бездны. Хорошо, что Паша был рядом, иначе я бы позволил волнительному страху еще раз продемонстрировать окружающим свою слабость. Тогда я сдержался, после чего старательно избегал встречи с пугающей неизвестностью, но теперь… Теперь я не боялся и даже наоборот! Нетерпеливое желание вырваться наружу овладело мной и я, подставив лицо солнцу, прикрыл глаза, представив себя там… за лесом, около домов вместе с ней… Вместе с Софией, в её огромном мире…в её и в моём, ведь временное отсутствие памяти не делало меня лишним человеком.

– Иди, любитель кранов и водопроводов, – услышал я голос Саныча, который вернул меня в настоящее. – Место для утренних процедур свободно!

Я подмигнул своему отражению, когда омывал лицо. Отражение почти мгновенно ответило мне. Медальон на шее медленно покачивался, и я несколько секунд рассматривал затейливую вещицу: как долго она мне принадлежит? Я совершенно не сомневался, что это был подарок, а не личное приобретение: возможно уверенность – одно из проявлений возвращающейся памяти? Я снова улыбнулся, зажал медальон в руке, а второй рукой выключил воду.

Ел я с аппетитом, а Саныч, заметив позитивный настрой сказал, что я однозначно иду на поправку и меня скоро выпишут. Я понял его правильно: мне разрешат покинуть это место, и я выйду наружу. Неожиданная перспектива, казавшаяся мне некоторое время назад желанной, немного озадачила, но Саныч похлопал меня по плечу и заверил, что все будет хорошо, а память вернётся быстрее чем кажется. Я внял его словам и на душе вновь стало легко и благостно.

После завтрака мы вернулись в палату, и некоторое время отдыхали: хорошо, что никто не звал на процедуры и лечение, не считая горьких пилюль и короткого врачебного осмотра. А ещё через некоторое время, по предложению Паши, мы решили прогуляться по коридору и поболтать, с чем я радостно согласился. Но поболтать с друзьями не получилось. У поста дежурной медсестры нас встретил главный врач с крайне озадаченным видом.

– Что-то случилось, док? – всполошился Паша.

– Надеюсь, что нет, – туманно ответил врач и посмотрел на меня. – Пойдёмте, молодой человек, с вами хотят пообщаться из органов.

– Из органов? – удивился я

– Из полиции, – хмуро подсказал Саныч

– Именно из полиции. Капитан Виляев ждёт вас в моём кабинете, – доктор понял, что его слова вызвали тревогу и постарался исправил ситуацию. – Не беспокойтесь, вы наконец то нашлись!

– Как это? – настала очередь Саныча удивляться.

Мне же стало всё понятно, но не могу сказать, что тревога от этого улетучилась.

– Да, конечно… – согласился я и повторил движение, которое уже имел честь наблюдать, но раньше никогда не делал – почесал рукой затылок, просто так, без всякого смысла.