Дмитрий Владимирович Цветков Аз Есмъ

Глава 6

Ночь прошла в тревоге и полной темноте. Я спал без сновидений и время от времени просыпался, ощущая слабую дрожь в теле, а ещё… Ещё я несколько раз переворачивал подушку, которая намокала от не прекращающейся испарины. Глубоко и ровно я уснул лишь под утро, но и с утра подушка оказалась мокрой, а волосы на голове спутанными и даже липкими.

Не смотря на тревожный сон, я все меньше и меньше ощущал себя лишним в этом мире. Мои познания заметно прогрессировали, и я уже самостоятельно пользовался краном и даже регулировал воду по теплоте. После трудной ночи отражение в зеркале выглядело не выспавшимся, и я поймал себя на мысли, что смотрю на него как на себя, ни испытывая в этом сомнении: а как может быть иначе, ведь передо мной зеркало, а в нем моё собственное отражение. Голову я умудрился помыть здесь же, хотя это было не удобно, а по завершении около меня возник Паша и указал на лужу, которая образовалась вокруг. Скорее всего не стоило быть таким самоуверенным, правильнее было бы спросить. Я думал, что расплескать воду в момент умывания – нормально… Оказалось – нет. Паша указал на тряпицу в углу палаты, которой я и воспользовался для наведения порядка. Полного понимания так и не появилось: надо было просто вытереть за собой или мыть голову в этом месте запрещено? В следующий раз спрошу.

Что началось потом… рассказать в красках не получится, да и надо ли, но натерпелся я страху с лихвой. После завтрака и почти до обеда меня подвергали всевозможным истязаниям, объясняя это необходимостью. Меня водили по комнатам, показывали разным врачам и каждый делал со мной чрезвычайно неприятные, а порой и болезненные вещи, среди которых рентген, оказался не самым ужасным. С ним я, кстати встретился ещё раз, но больные, которые сидели со мной в ожидании приема, пояснили, что это всего лишь огромное приспособление, для осмотра внутренностей. Он совершенно не опасен, если делать такое не часто и уж точно совершенно безболезненный. Гораздо хуже дела обстояли в комнате с надписью "Процедурная". Там в меня бессчётное число раз тыкали иголками, резали пальцы, чтобы взять кровь с гуманной целью, но сам процесс был не совсем гуманный. А вот то, что со мной проделали в кабинете с надписью "гастроэнтеролог"– уму не постижимо, и вряд ли я смогу выдержать это второй раз. Самым бесцеремонным способом, грубоватый врач, руками запихал черную змееподобную штуку через рот прямо в моё нутро, да так, что я чувствовал ее шевеление в районе живота. Я бы закричал, но никак не мог этого сделать. Врач был крайне недоволен моим поведением и даже сказал, что мужчины так себя вести не должны: возможно он и прав, но больше я никогда не соглашусь на подобное. Остальные процедуры я перенес более-менее стойко.

После такого лечения, вернее после того как все закончилось, я испытал облегчение и понял, что потеря памяти, боль в спине и лёгкая слабость – ничто по сравнению с тем, что со мной делали: вероятно это и есть результат, когда ты осознаешь, что твои недуги не такое уж страшное дело и есть вещи тяжелее, такие как трубка в живот или изрезанные пальцы. Метод жестокий, но он совершенно точно принёс результат.

На обеде я был весел, радуясь окончанию процедур, ел с аппетитом и желал про себя благополучия всем людям в этом благом месте и всем, кто находится за его пределами. Саныч и Паша радовались за меня, посмеивались моим рассказам о процедурах и моим выводам о пользе лечения.

После обеда мы спали, потом снова ели. После трапезы, называвшейся полдником, Паша предложил посмотреть телевизор, чему я не сильно обрадовался. На плоском стекле, которое Саныч назвал экраном, изображение человека нудно и монотонно рассказывало о вещах и событиях не доступных моему разуму, а вот остальным его речь нравилась и все слушали внимательно. Я же вообще не мог понять, как такое может быть, отчего даже не пытался вникнуть в слова изображения. А вот Саныч отреагировал на услышанное с экрана нервно и даже начал с кем-то спорить, после чего Паша предложил уйти, чему я был несказанно рад. В палате Саныч попытался затеять спор уже с Пашей, а когда тот в резкой манере отказался от беседы, Саныч недовольно фыркнул укрылся одеялом и заявил, что на ужин не пойдёт, из-за того, что все мы ничего не понимаем в политике. Не знаю как все, а я точно ничего в этом не понимал и даже не представлял о чем он и почему так расстроился. Паша махнул на него рукой и сказал, что к ужину Саныч успокоится, но тот не успокоился, а может быть просто не хотел есть… Как бы то ни было, ужинали мы с Пашей в одиночестве.

Я на удивление быстро привыкал к окружающей действительности, и уже не считал её враждебной и пугающей, а после вечерней встречи нелепая идея о том, что моё место не здесь, покинула меня окончательно.

После ужина, когда мы с Пашей вышли прогуляться по коридору, я неожиданно услышал голос. Этот голос был связан с чем-то очень хорошим и очень ласковым. Сначала я даже подумал, что вернулось еще одно воспоминание из прошлой жизни, но я ошибся, так как слышал его уже здесь.

– Ты, чего, Ян? – спросил Паша после того, как я, приложив ко рту палец попросил его замолчать.

– Кто это говорит? – я озирался по сторонам.

Голос звучал практически ото всюду, и я никак не мог понять откуда в точности.

Паша по моему примеру начал осматриваться.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил он шёпотом, крутя головой в разные стороны.

– Ты слышишь? Женский голос?… Я не понимаю откуда он звучит.

Паша перестал крутить головой и посмотрел на меня с хитренькой улыбочкой.

– Женский говоришь?

– Да, да! Кто это?

– Угомонись парень, пойдём покажу.

Мы направились в противоположную нашему движению сторону и остановились около комнаты, из-за которой доносились несколько голосов и тот который был мне близок, в том числе.

– В этой комнате? – спросил я

– В этом кабинете, – поправил меня Паша. – Нежилые помещения комнатами не называют, а здесь кабинет врачей.

– Нужно зайти! – я схватился за рукоять двери.

– Ну…Ян… Будь тактичным, девушки не любят бесцеремонных хамов.

– Да, конечно, – осёкся я и убрал руку.

– Смотри как надо…Тук-тук-тук, – паша озвучил свой план, который немедленно привёл в действие.

– Да-да! – послышалось из-за двери.

И в это время, я, по какой-то невероятной причине, резко развернулся и попытался уйти, но сильная рука моего друга остановила слабовольный порыв.

– Нет, нет, дружок так поступать не красиво. Назвался груздем – полезай в кузов.

Спрашивать его про груздя и кузов не было никакого желания, у меня вообще пропали все желания кроме одного – покинуть это место. Но Паша толкнул дверь, и на наше обозрение представился зал-кабинет с тремя женщинами в белых одеждах… Я обомлел.... У меня даже подкосились ноги, когда увидел ее. И не смотря на то, что в первую встречу не сумел разглядеть лица, я не сомневался кто из них именно та....которая… та… кто… Слов соответствующих ее лучезарному образу не нашлось. Я, молча стоял и глупо бестактно смотрел.

– Простите, дамы… – пришёл на выручку Паша. – У нас тут гость из финки, вчера поступил, так у него бессонница… И у меня тоже…Может быть можно что-то…

– Вчерашний дебошир иностранец? – узнала меня одна из врачей с кудрявыми красноватыми волосами, и я поменял цвет кожи на пунцовый.

А она… Она неожиданно встала… Она встала и подошла ко мне. Я не шевелился и даже не дышал.

– Здравствуйте, – она смотрела на меня внимательно и одновременно нежно. – Как себя чувствуете?

– Спасибо… Я хорошо себя чувствую, – слова давались мне не просто.

– Ой… – одна из врачей ойкнула и хитро захихикала, – … а дебошир то, из робких. София Дмитриевна, или он из-за вас такой смирный?

– София Дмитриевна… Я слушал окружающих, но не слышал. В моей голове звучало лишь её благозвучное имя… София… София Дмитриевна.

– София, – она протянула мне руку.

Я прикоснулся к ней и почувствовал тепло и еще что-то, что не передать на словах. Следующее, что я сделал вызвало восхищенную и одобрительную реакцию окружающих, хотя я не был уверен, что поступаю правильно. Прикосновение губами к ее руке произошло, неожиданно даже для меня, как-то само по себе, хоть я не замышлял подобной дерзости, но… Так получилось.

– Какой благородный! – нараспев произнесла вторая дама, чуть полнее чем следовало и возраста почтенного.

София смущённо улыбнулась.

– Как ваша спина?

– Не болит, – соврал я, хотя боль действительно была не сильной, но расстраивать Софию совсем не хотелось.

Неловкая пауза затягивалась… Меня это не тяготило, я боялся лишь покинуть кабинет и расстаться с Софией.

– Ну, так что… Что со снотворным? – вмешался Паша.

– Дадим, конечно, если София Дмитриевна не против, – ответила полная врач, как-то между прочим.

– Хорошо, – одобрил Паша их решение и уточнил. – Так нам зайти… или как?

– Я сегодня дежурю, – произнесла София и вокруг, словно зазвенели праздничные переливистые колокольчики. – Загляните перед сном.

– Непременно заглянем, – согласился и Паша и потянув меня за рукав, направился к выходу.

Я подчинился, хотя уходить не хотелось, но и оставаться было не совсем удобно: может у них личные разговоры, а мы вмешались без предупреждения.

– Загляните, загляните! – снова захихикала врач с кудряшками.

Именно так, пятясь спиной, в атмосфере замешательства мы покинули кабинет. Закрыв аккуратно дверь, Паша выдохнул и посмотрел на меня так, словно чего-то ждал.

– Ну? – спросил он.

Я молчал: во-первых, мне было не ясно, что означает его многозначительное "ну", а во-вторых, совершенно не хотелось ничего говорить. Моё состояние было неописуемо ладное и ни с чем не сравнимое, что в моём случае было скорее нормой, чем неожиданностью.

– Ох, парень… – прошептал Паша, – … понравилась девушка?

Я кивнул. София действительно мне очень понравилась. Она понравилась мне ещё в первы день, когда я даже не смог увидеть её.

Вернувшись в палату, Паша сходу поведал Санычу о встрече в кабинете врачей, а я присел на свою кровать и глубоко задумался, вернее замечтался. Образ Софии не покидал меня, он застилал пространство вокруг из-за чего я почти ничего не видел, впрочем и не слышал тоже. Паша и Саныч кратко переговаривались и о чем-то посмеивались, а я сидел и ждал, когда же придёт время для следующей встречи.

Всё вышло не так, как я предполагал. Когда пришло время, в нашу палату зашла женщина и вручила мне и Санычу, по белой пилюле в маленьком прозрачном стаканчике.

– Принимайте и спите спокойно, – сказала она и незамедлительно вышла.

Я растерянно посмотрел на Пашу, а он развёл руки в стороны, издал чавкающий звук губами и запустил пилюлю себе в рот.

– Пей, Ян, – посоветовал он. – Спать будешь как младенец.

Небесный Отец! Я не хотел спать. Я хотел идти к ней… Растерянность и даже безнадега овладели мной. Было не понятно, что делать и как решить проблему, возникшую ни с того ни с сего. Благое состояние сменилось, отчаянием. Мне стало не по себе. Показалось, что София не желает со мной встречаться и поэтому прислала сюда другого. Искренне пытаясь скрыть смятение, я положил пилюлю в рот, но затем выплюнул себе в руку, незаметно для моих друзей. Понимать, что я просто усну и потрачу время на пустой сон, вместо встречи с ней было невыносимо, и в моей голове созрел план, который был дерзкий и возможно опасный, но я не сомневался в его верности.

Я лежал в кровати тихо, изображая спящего. Длинные светильники, которые Саныч назвал лампами, уже погасили и оставалось лишь прислушиваться к дыханию соседей, ожидая, когда сон сморит их. Ждать пришлось не долго… В полной темноте, едва разбавленной тусклым светом с улицы, я потихоньку поднялся, очень осторожно оделся и на цыпочках выбрался из палаты. Дверь при закрытии предательски скрипнула; я замер, ожидая оклика, но все прошло гладко. Никто не проснулся. В коридоре тоже никого не было… Впрочем, я ошибался.

Поодаль, в средине пути до кабинета Софии, за столом сидела женщина врач, та самая которая назвала меня благородным. Она что-то писала, под тусклым светом лампы на кривой подставке и, по всей вероятности, была увлечена занятием, что дало мне слабый шанс остаться незамеченным. Я передвигался бесшумно, изо всех сил стараясь не привлечь внимания, но моя самоуверенность оказалась неразумной: как можно было не заметить единственного больного, который хоть и не издавал звуков, но очевидно не был невидимым.

– И куда же мы направилась? – услышал я и замер.

Она смотрела на меня испытующе. Я собрался с духом и попытался, что-то объяснить, но… Не подействовало.

– Вы хоть и иностранец, но соблюдать правила обязаны, – пояснила хозяйка коридора, с чем я не мог не согласиться. – Здесь больные лечатся, и мешать им, тем более после отбоя – нельзя. Да и вы, насколько я поняла, не совсем здоровы. Вот выпишитесь и можете вообще не спать, а пока…

Она грозно указала на мою дверь.

Ситуация не предполагала ни споров, ни объяснений. Слова больше не требовались, ее повелительный жест все объяснял с лихвой, и все же я попробовал…

– Простите… Не могу уснуть и мне показалось, что София Дмитриевна…

Дверь в её кабинет открылась, и наш разговор моментально утратил смысл. Теперь мы оба смотрели на Софию, а она медленно к нам приближалась. Мне опять захотелось убежать, но, хвала Небу, я этого не сделал.

– Что-то случилась, Татьяна Андреевна? – спросила у неё София, не сводя с меня тревожного взгляда.

– Вот… полюбуйтесь, София Дмитриевна. Направляется к вам, для ночной врачебной консультации, – она произнесла это строго, но на лицах обоих женщин, почему-то появилась улыбка.

– Поняла, – ответила София, и участливо поинтересовалась. – Что-то беспокоит?

– Да, – не колеблясь соврал я и взялся рукой за спину.

– Болит?

– Не могу уснуть…

София взглянула на Татьяну Андреевну, которая выглядела такой довольной, что меня это сильно смутило. Но смущение моё испарилось, как только я услышал фразу, от которой чуть не воспарил в воздухе.

– Пойдемте, я посмотрю, что вас беспокоит.

В её кабинете, горела одна единственная лампочка на столе. Здесь было тепло и пахло цветами. Да, да… Именно цветами! Я знал этот запах и если бы не волновался, то скорее всего вспомнил бы их название, но… Свет в кабинет зажегся, и я от неожиданности вздрогнул.

Она подошла ближе… О Небесный Отец! Запах цветов исходит именно от неё. Моё сердце заколотилось слишком часто, а внутри начали происходить волнующие процессы.

– Ложитесь на кушетку, я посмотрю вашу спину.

Я, суетливо озираясь, осматривал обстановку, чтобы обнаружить кушетку.

– Туда, – указала она, заметив мою растерянность.

Её руки медленно и нежно скользили по больной спине, от чего я испытывал удивительно ощущение. Тепло от прикосновения умных и заботливых рук, проникало в глубину моего тела и разливалось благом, от которого исчезала даже незначительная боль. Мои глаза сами собой закрылись. Я мог провести так целую вечность, но все закончилось гораздо раньше.

– Нет ничего страшного, – произнесла она тихо, но уверенно. – Снимки ваши я видела… Трещина в ребре – болезненная травма, но не опасная. Ушибы и ссадины, не добавляют здоровья, но быстро пройдут… Вы приняли снотворное?

– Нет, – ответил я, – поднимаясь с кушетки.

– Почему? – она удивилась.

– Я… – хотелось сказать правду, но язык не поворачивался.

– Это хорошее, лёгкое снотворное, оно не принесёт вреда.

У меня не было никаких сомнений – то, что дала она, не может причинить вред.

– Вам необходимо выспаться и отдохнуть…

– Выспаться и отдохнуть… – обречённо повторил я

Сейчас наша встреча закончится, и она попросит меня вернуться в палату! Пришло время для лёгкой паники: дрянное чувство, не придающее верности мыслям и действиям.

– Я не хочу спать.

– Это необходимо. Сон лучшее из лекарств.

– Мне снятся плохие сны, – сказал я и опустил глаза.

Мои действия, не могли вызывать уважение, ибо я лгал. Я просто не хотел уходить и искал повод, хоть немного побыть подле неё, но сказать правду, я не решался и это было чрезвычайно странно. Мне почему-то казалось, что я раньше так не поступал, но сейчас был уверен, что выдуманные аргументы, помогут в достижении желаемого лучше, чем честное признание. Я не мог понять, почему это так, ведь все моё существо противилось, но я продолжал…

– Разрешите, хоть немного побыть здесь. Мне так необходимо, чьё-то присутствие… Понимаете?

– Понимаю, – ответила она участливо. – В этом нет ничего неестественного. Я бы, к примеру, сошла с ума от страха, если бы утратила память.

От неприкрытой лжи, лицо моё начало гореть, и я прикоснулся ладонями к щекам. Почему я так поступал? Неужели трудно сказать, что она мне нравится, и я очень хочу поговорить? Ситуация стала неприемлемой, ещё и потому, что София поверила мне… Поверила!

– Простите… – я счёл верным извиниться и признаться, но она не позволила… А может быть я позволил, продолжить эту беспринципность, которая после последних слов Софии, перестала казаться мне беспринципностью.

– Хотите я сделаю травяной чай? – она улыбнулась, и я очарованно кивнул. – Чай успокаивающий… Поможет расслабиться и уснуть, ведь снотворное вы пить не желаете.

Запах цветов в её кабинете раскрылся во всем великолепии и даже зазвучал волшебными звуками. Думать о непристойном поведении, расхотелось. В конце концов, я не сотворил ничего постыдного: не сказал о собственных чувствах, и только! Можно ли считать это ложью?

По её приглашению, я присел рядом со столом, на котором все также горела лампа, а около неё лежала раскрытая книга, чистые белые листы и предмет похожий на перо. Я потянулся к предмету.

– Можно?

– Да, конечно!

Следующее слово само собой вылетело из моей головы и мгновенно приобрело форму.

– Ручка!? – я держал ее в руке, испытывая поистине противоречивые чувства.

Этот предмет я видел впервые, в чем не было никаких сомнений, но уверенность моя испарилась, как только я произнес его название, а затем нажал на кнопку, заставляя стержень, появиться наружу. Небесный Отец! Я знал не только название этого пера, но и его устройство. Первое, что меня охватило – испуг, и я чуть не отбросил предмет, но интерес возобладал над страхом. Нажимая и отпуская кнопку, я снова и снова заставлял стержень исчезнуть и появиться.

– Вам понравилась ручка? – спросила она, ставя на стол чашки.

– Да… Очень, но дело не в этом… – я продолжал щёлкать кнопкой словно одержимый, – …мне кажется, я что-то начинаю вспоминать.

Чашки на столе утратили внимание хозяйки, которое она полностью перенесла в мою сторону.

– Неужели? – она замерла, наблюдая за моими действиями.

– Я знаю, что это за предмет и даже знаю как он устроен, – моему восхищению не было предела.

В подтверждение слов, я ловко раскрутил ручку, извлек стержень и положил на стол, немного отодвигаясь, на всякий случай.

София наблюдала внимательно, не разделяя моих чувств.

– А собрать сможете?

Без лишних слов я привёл ручку в рабочее состояние. Восторженный вид, говорил о многом: я был несказанно счастлив от этого процесса, означающего… Означающего…

– Вы… – София подбирала слова и это было очевидно, – … вы даже забыли, что такое шариковая ручка?

Я мучительно сморщился, пытаясь сформулировать причину радости.

– Понимаете, я даже не знал, что это за штуковина. Я уже видел, что такими штуками пишут, но думал у них другое название – "перо". Откуда в моей голове знания о шариковой ручке я не понимаю. Я почти уверен, что никогда раньше не держал таких предметов в руках.

– Но как же… – София удивилась.

– Вы сами назвали ручку ручкой, сами разобрали и собрали ее… Не думаю, что человек, который никогда не держал ее в руках, так легко справился бы. А вы – легко!

Я пожал плечами. Спорить с тем, что логично – глупо, а её слова были самой логикой.

– Я все-таки налью вам чая, пока вы у меня стол не начали разбирать.

Мне стало не ловко: действительно, я пришёл сюда не для того, чтобы практиковаться в поломке и починке предметов, но все же… Она должна была понять мой порыв.