Дмитрий Стеклов Иллюзия константы

А на третий день меня навестили.

Мы лишь немного разминулись с этим субъектом. События развивались следующим образом: затворив железную дверь, я приготовился дать самому себе очередную отповедь за нерешительность, робость и недостойное поведение. В воздухе кабины ещё висел, не успев выветриться, запах влажной гнили. Прошло всего полминуты, я даже не успел приступить к первой обвинительной фразе типа: «Доколе ты будешь, Катилина, испытывать своё собственное терпение, торча здесь, словно прыщ…», как вдруг боковым зрением заметил продолговатую тень. В окне моей будки мелькнул силуэт. Я внезапно пожалел о том, что на моих иллюминаторах не было ни ставней, ни занавесок. И хотя с той стороны меня не могли увидеть (тонированные стёкла обошлись в немалую сумму), я всё-таки ощущал некоторую беспомощность. И не без основания, как оказалось впоследствии. Меня в тот раз спасло только то, что незнакомец (я ещё толком не разглядел ни его фигуры, ни комплекции — только бледную ткань одежды) вёл себя суетливо и никак не мог сосредоточиться на объекте своего интереса, то есть на мне. Он, похоже, чувствовал моё присутствие, но затруднялся определиться с точным направлением. Я, в свою очередь, не горел желанием изучать и разглядывать это существо. Мне достаточно было кинуть беглый взгляд в его сторону, чтобы убедиться, что дело нечисто. Уже потом, анализируя снимки с камеры, я очень хорошо разглядел внешний облик туземца, довольно экзотический для этой неопрятной местности. Это была женщина средних лет, с блёклым, невыразительным лицом, но при этом одетая в белоснежное (на фоне окружающей сырости и грязи) длинное платье с высоким корсажем. В руке она держала кружевной зонтик, рукоятку которого нервно подкручивала. Это представлялось достаточно неожиданным — появление этой особы на краю дикого леса. Более того, мне на какой-то миг показалось, что произошёл сбой: мой транспорт, развернувшись, странным образом оказался в нашем, земном мире, откуда я стартовал полчаса назад. Но такая ситуация выглядела бы ещё глупее. От «Изнанки» я мог бы ожидать чего угодно. Но появления куртуазной леди, упакованной в кружева, среди пошлой уездной слякоти — нет уж, увольте!

Теперь-то я понимаю, что, если бы эта встреча состоялась на открытом пространстве, подобные сомнения даже не возникли бы в моей голове. Не успели бы возникнуть. Психическое состояние человека, находящегося рядом с гипнофором, встраивается в замкнутую систему, в которой на концах отрезка присутствуют лишь двое: хищник со своей приманкой и жертва, опутанная невидимой сетью. Но на этот раз ситуация развивалась не по плану. «Женщина» явно была сбита с толку. Взгляд её беспорядочно метался, и, когда он случайно чиркнул по моему окну, я ощутил смутный толчок, некий эмоциональный порыв, желание пообщаться. На ум пришёл зов Каа: «Идите ко мне, бандерлоги». Я уже протянул руку к двери и вдруг почувствовал явное напряжение в воздухе. Рука будто бы натолкнулась на невидимую преграду. Эта преграда была слабой, зыбкой, но вполне реальной. Мой Клаус впервые дал о себе знать совершенно новым для меня способом. Это было настолько неожиданно, что мой мозг будто протрезвел. Я тряхнул головой, сжал волю в кулак и, отринув последние сомнения, активировал магнетрон, размещённый на обшивке «стакана». В ту же секунду вокруг белой фигуры возник голубоватый ореол. А затем особь внезапно подскочила на полметра, охваченная пламенем. Имитация человеческой фигуры распалась, будто развернулся кусок материи, скрученный в жгут. Эта материя разлетелась лоскутами, оставив силуэт, напоминающий дёргающуюся куклу-марионетку. Но и он продержался недолго, распался пеплом. Огонь погас.

Я опустился на табурет. Меня трясло. Я сделал глубокий вдох-выдох, пытаясь прийти в себя, но тут же был вынужден схватиться за край стола, потому что пол качнулся, и поляна, судя по виду из окна, стала медленно уплывать вниз. Нет, конечно, она оставалась на месте. Это приподнимался мой железный «стакан». Из последних сил постаравшись взять себя в руки, я медленно-медленно погасил питание магнетронов. Мы аккуратно приземлились — метрах в пяти от того места, где только что свершилось первое в этом мире аутодафе. Выходило, что менее чем за десять минут я сделал сразу два открытия. Открытие номер один: рядом со мной ходят очень странные (и, скорее всего, опасные) твари, способные принимать человеческий облик. И номер два: мой Клаус, как оказалось, способен поднять не только себя, но и дополнительный груз, включая все свои металлические доспехи и меня впридачу.

***

Записи в журнале:

«Один короткий модулированный импульс (рисунок спектра прилагается) на несущей частоте 500 килогерц — поворот направо. Добавляем обертон (ещё один рисунок) — меняется скорость и радиус поворота»…

«Два коротких по 200 килогерц (схема прилагается) — резкая остановка, переход к плавному скольжению»…

И прочее, прочее…

***

Мой пепелац научился лететь вперёд, сдавать назад, поворачивать, менять высоту. При этом он всегда сохранял вертикальное положение. Максимальный крен, которого я смог от него добиться, — два градуса. Ни «тангажа», ни «рысканья». А впрочем, что мне нужно было? Фигуры высшего пилотажа, «петли» и «бочки»? А может быть, он попросту на это не способен. Ведь не будете вы заставлять верховую лошадь кувыркаться и делать сальто. Этого не допускает её природа. Скакать боком, делать колесо, пятиться — это называется цирк. А мне нужна практичность и надёжность. Мы получили возможность путешествовать по «изнаночному миру», не подвергая себя риску нападения.

Я разработал собственный протокол безопасности. Перед тем как покинуть убежище, совершал облёт местности и убеждался, что вокруг нет опасных тварей. И хотя где-то в глубине души я жаждал этой встречи, разумная осторожность всегда одерживала верх. А ведь было так интересно посмотреть, в каком обличии они ещё способны предстать передо мной.

И я накликал-таки себе неприятностей. Новая встреча состоялась довольно скоро. На этот раз визитёр не принял устойчивой формы, он на ходу менял свою внешность, вероятно, подстраиваясь под едва уловимые флюиды моего мозга — всё, что он мог распознать, отгороженный стеной двухслойной брони. Это выглядело неприятно и дико — чем-то напоминая персонажа из армянского мультфильма про «Говорящую рыбу». Только было совсем не забавно наблюдать, как вминается внутрь его тела очередная маска, сменяясь новым образом, столь же мимолётным, как и прежний. На какой-то короткий миг он ослабил своё влияние, и я вдруг прочувствовал, что всё это время в моём мозгу зудел и вибрировал его зов. Я сжал кулак и ударил по столу, на котором так удачно оказалась пара гвоздей. Боль в руке отвлекла моё внимание. И я со страхом и тревогой обнаружил, что не прикрыл задвижку в вентиляционном канале, который — по счастью — смотрел в противоположную от хищника сторону. Однако этого хватило, чтобы его вибрации (или, может, молекулы химических соединений) достали меня.

Я спалил тварь, не испытывая ни малейшего сожаления.

Второй контакт заставил меня наконец-то осознать, в какой дрянной ситуации я могу очутиться, если не буду предельно осторожным. Здешние условия не допускают вариантов «ой, я что-то забыл или что-то упустил». Любая мелочь может оказаться фатальной, как у аквалангиста, погружающегося в Голубую бездну. Однако экспедиции по зазеркалью следовало продолжать. Совершая свои облёты, я не был настолько глуп, чтобы бросаться в путь, не проложив обратного маршрута. Не хватало ещё заблудиться. На видео оставались аккуратно записанные передвижения, которые, по окончании короткой экспедиции, я повторял в обратном порядке. В исходной топографической точке мы совершали возврат на Землю, попадая во двор тёткиного дома (с некоторых пор этот дом перешёл в моё полное распоряжение). Вскоре я отважился на попытку обратного перехода в какой-либо новой местности, ориентируясь по карте Невьянского района.

Глупостью было бы полностью полагаться на местный компас — магнитное поле вело себя непредсказуемо: в один день стрелка стояла намертво, показывая уверенный Север, а в другой крутилась волчком, сходя с ума от магнитных бурь. Но здесь нелишней оказалась камера, установленная на днище моего транспорта, она решила все проблемы навигации. Я набросал простенькую программу оптической одометрии: компьютер цеплялся за контрастные пиксели на видео — кочки, ветки, проплешины в траве — и по сдвигу кадра математически высчитывал пройденный вектор. Однако происходил откровенный кавардак. На «Изнанке» я выстраивал маршрут в пять километров к северу, а возвращался на родную Землю, судя по геолокации, в Рязанской области, на какой-то лужайке между двумя холмами. Несколько раз меня выбрасывало в Казахстане близ Кустаная. Впрочем, тем же методом проб и ошибок мне удалось нащупать закономерность. Или лучше сказать, я понял, что некая закономерность здесь просто-таки обязана существовать. Но для полноты картины мне нужно было накопить экспериментальный материал. И в течение нескольких месяцев я пополнял карту местности, составляя «таблицу соответствия». А затем слил всю эту информацию приятелю Олега, специалисту по инфотехнологиям и одновременно заядлому геймеру. Моя легенда основывалась на том, что, мол, некая малоизвестная группа любителей работает над поразительным, сногсшибательным квестом. И фишкой этого квеста являются две карты, одна из которых идентична земной поверхности, а вот другую они лепят совершенно хаотическим образом… Словом, я обрисовал ему свои реальные, а не виртуальные проблемы. Энтузиазм у парня так и бурлил. Гик работал без сна и отдыха, забросил свои служебные обязанности, отчего институт простаивал и терпел убытки. Мне кажется, что будь эта задача описанием вымышленного, фантазийного мира, не произошло бы у парня такого глубокого погружения в работу. У меня даже возникала шальная мысль — устроить этому подвижнику поощрительную экскурсию на «ту сторону». Но всё-таки я решил не делать этого и, как позже оказалось, этим избавил человека от серьёзных неприятностей.

Моя информационная база тем временем продолжала обновляться, чему парень был несказанно рад. Он исследовал «Изнанку» вместе со мной и даже не догадывался об этом. Неисчерпаемое море игровой индустрии сыграло мне на руку. Мне даже не надо было задумываться о конспирации. Я полагаю, что если бы мне пришлось разрабатывать некий план дерзкого ограбления, я бы спокойно мог поручить ему эту задачу, представив это дело как очередную «стрелялку-бродилку» или «стратегию», которая нуждается в доработке.

Вопреки моему мнению о том, что топография «изнаночной стороны» никак не была привязана к земной, этот умник откопал-таки некую закономерность, что завершилось составлением практически полной «карты соответствий». Теперь, возвращаясь, я уже не выныривал где попало, хотя и продолжал делать переходы с осторожностью и без спешки. Мне важно было знать не только, где я в итоге окажусь, но и в каком окружении. Возврат с «Изнанки» поддавался контролю гораздо успешнее, чем переход на ту сторону. Было похоже на то, что «та сторона» каким-то образом вырывала, вытягивала меня (точнее, нас с Клаусом), будто натянутый упругий жгут, а обратно отпускала с некоторой неохотой, размеренно и медленно — будто тикали часы в определённом ритме. Таким образом, получалось, что я мог оставаться между фазами «Б» и «А» неограниченное время. И когда очертания родного пейзажа начинали проступать из окружающего тумана, я пытался найти ориентиры для того, чтобы определиться по карте, если это было возможно, отметить точку выхода, вероятное присутствие людей (свидетели мне были не нужны), и только после этого заканчивал процедуру.

Если меня не устраивала среда — например, я должен был выйти наружу посреди города или на территории какой-нибудь фабрики, — то мигом возвращался обратно на «Изнанку», это можно было сделать. Ещё я обратил внимание, что перехода не происходит, к примеру, внутри помещения или в густой чаще деревьев. В таком случае туман становился темнее, но не проявлялись контуры окружающей обстановки. Он, словно резиновая стена, выталкивал меня обратно. В итоге мне удалось отметить пункты, где можно было спокойно возвращаться в наш мир, не опасаясь постороннего взгляда.

И ещё кое-что интересное я для себя отметил. Попадая под действие магнетронного излучения, мой кокон способен проявлять активность, которой я от него ранее не ожидал. Он словно окунался в свою стихию. Это походило на то, как вёл бы себя морской котик, который долгое время обитал на берегу и наконец-то дорвался до воды.

Всё же случайных свидетелей миновать нам не удалось. Однажды я вынырнул из небытия — как это часто бывало — на лесной поляне (Клаус просто обожал подобные места, к ельникам, березнякам, дубравам у него было особенно тёплое отношение), и вдруг заметил у опушки человека в плаще и шляпе. Честно говоря, сначала я потерялся, где, чёрт возьми, мы вынырнули. Это что — «та сторона» и новая тварь? Но нет, это был вполне земной «собиратель даров природы», которого совершенно не интересовало ничего, кроме предмета его поисков. При нём была корзина белых грибов и подосиновиков разного калибра. Он тыкал палкой в кочки, трухлявые пни, внимательно всматривался в траву. И тут я с удивлением обнаружил, что моё появление из ниоткуда он воспринимает практически без эмоций. Было очевидно, что это обстоятельство ничуть его не беспокоит, будто для него железная будка посреди чащи — естественная деталь пейзажа. И с другими свидетелями позже происходило то же самое. Они огибали, не выказывая ни испуга, ни удивления, железный купол, даже если тот не вписывался в пейзаж. Более того, они сторонились его, отворачивались, упорно стараясь не замечать. Вели себя так, будто в их мире эта металлическая башенка стояла здесь уже с незапамятных времён, и они давно привыкли к ней. Привыкли, но отчего-то старались держаться подальше.

Глава 4. Продолжение флэшбэка

В течение трёх месяцев я регулярно наведывался на «ту сторону» и даже, соблюдая разумную осторожность, ввозил домой некоторый «хабар»: куски металла, какие-то трубки, осколки — всё то, что удалось собрать в серых развалинах, — и сбывал его через уже упомянутого Олега по институтским каналам. Делать это надо было аккуратно, потому что, к моему удивлению, некоторые изделия содержали редкоземельные металлы. Неплохой доход я с этого имел и постоянно пополнял свою лабораторию более продвинутым оборудованием. Однако мои денежные дела резко пошли в гору после того, как товаром внезапно заинтересовалась серьёзная полукриминальная группа, торгующая «редкой землёй».

Здесь кстати подоспела и карта, составленная давешним геймером. Он торжественно передал её мне по почте, мы обменялись любезностями в Скайпе и распрощались, довольные друг другом. Впрочем, его контакты я удалять не стал. На всякий случай.

Оказалось, что теперь мне по силам пересекать государственную границу Казахстана без лишних формальностей и процедур. После не слишком продолжительного перелёта я выныривал на территории Кустанайской области, где было удобно проводить товарно-денежный обмен. Предприятие было рискованным, но мои контрагенты быстро сообразили, что я для них весьма выгодный поставщик: лишаться золотой жилы они не собирались.

И вот что ещё я обнаружил в зазеркалье: дикий, путаный, очень сильный электромагнитный фон, совершенно непохожий на земной. Был он нестабилен: скачки, всполохи и длительные передышки между ними. Здесь речи не было об искусственных источниках, передатчиках и прочих технологических феноменах. Но если бы я попытался создать пространственно-временную картинку этих скачущих ЭМИ, то получился бы уродливый клубок, весь состоящий из узлов и петель — будто бы котёнок поиграл с мотком шерсти. Сильнее всего меня озадачили некие особо острые всплески в эфире, которые случались примерно раз в неделю, и мне очень хотелось докопаться до причин этих аномалий. Вскоре мне представилась такая возможность: всплеск произошёл на расстоянии каких-то восьми километров от меня. Сигнал держался достаточно долго, так что направление определить было нетрудно. Мы с Клаусом стартовали немедленно — курсом на юго-восток. Условный местный «юго-восток», разумеется. На компас не было надежды, поэтому приходилось лететь по карте, примеряясь к чужой географии.

***

Поддерживаемый магнетроновой «подушкой», на небольшой высоте плавно скользил мой летучий корабль. Ощущение было подобно тому, какое возникает при движении автомобиля на хорошей дороге: кажется, что ничего не происходит, однако ты видишь, как стремительно несётся на тебя, обегает по сторонам и устремляется назад окружающая местность.

Сигнал усилился и внезапно пропал, но до точки, откуда он ранее исходил, оставалось всего ничего. Мы летели быстро, насколько это было возможно. И всё равно опоздали.

Это была новая встреча с образцом местной фауны. И в этот раз я наконец-то смог оценить тварь в полной её разнузданности и упоении удачной охотой. У меня была сильная оптика, и она позволила наблюдать весь этот спектакль ещё на подлёте. Изображение пришлось подстраивать на ходу: расстояние между нами сокращалось.

На поляне кружили вокруг невидимого центра две фигуры, исполняя странный танец. Или это был не танец? Скользящие, размеренные приставные шаги, перемежающиеся круговыми оборотами на некотором расстоянии друг от друга. Одежда на них была практически одинаковой: скромный, но опрятный деловой костюм, галстук, туфли. Вот только одна пара туфель сияла безупречной чистотой, а другая была покрыта слоем грязи. Это неудивительно — поляна, где происходило действие, представляла собой слякотную почву, кое-где облагороженную скудными островками серо-зелёной травы. Один персонаж был худой и долговязый и, как мне показалось, достаточно молодой. Другой — средних лет, низкорослый и полноватый.

Я увидел, что рты обоих танцоров широко открыты. Они должны были истошно кричать, но над поляной стояла тишина. До меня дошёл бы любой звук снаружи, потому что работал внешний микрофон. Но звуков не было.

Тот, что был постарше, в неопрятной обуви, широко (слишком широко для нормального человека) раскрыл рот и захрипел. Изо рта вылетел клочок пены и застрял на подбородке. Затем он, крутанувшись, завалился на бок и задёргался, будто в эпилептическом припадке. Его партнёр, словно бы ничего не замечая, продолжал движение, расширяя круги. Моя летающая ступа уже приблизилась практически вплотную, и я завис чуть в стороне от этого зверского танцпола, наблюдая картину в боковое окно и лихорадочно соображая, как мне поступить. Никакого плана действий у меня не было, мысли путались, цепляясь одна за другую. Тем временем тот, кто лежал на земле, распахнул свой рот ещё шире. Обычному человеку такой зевок был бы недоступен. Челюсть словно отделялась от черепа. Я, казалось, расслышал хруст костей и связок. Бедняга дёрнулся ещё дважды и замер. Стало ясно, что помочь ему уже нельзя.

Ругая себя за бесполезность и бессилие, я повёл свою махину по дуге так, чтобы пролететь аккурат над головой второго участника кровавого pas de deux, и он обратил-таки на меня внимание. Но сделал это слишком поздно. Человекоподобная тварь, виляя и подпрыгивая, устремилась к лесу, а я преследовал её с воздуха, снизившись до трёхметровой высоты. Попав в зону действия магнетрона, она вспыхнула, словно факел. Раздался визг, напоминающий звук тормозов. Теперь подо мной был уже явно не homo и даже не примат. Существо на глазах меняло форму, выбрасывало дополнительные конечности (и где оно только их прятало?), подлетало вверх на полтора-два метра… Внезапно наступила тишина.

Я приземлил свою тумбу, открыл дверь и бросился к человеку, лежащему на земле. К моему удивлению, он был ещё жив. Но — по понятным причинам — не мог произнести ни слова. Всмотревшись в его глаза, я поразился, какая странная смесь эмоций отражалась в них. Это было беспредельное счастье, смешанное с мучительной болью. Из его горла раздавались хрипы. Но было такое ощущение, что он пытается петь. Это продолжалось всего пару минут — он в последний раз дёрнулся и затих окончательно. Я отправился за лопатой. Мне надо было отдать несчастному последний долг.

Когда до двери моей будки оставалось всего два шага, я почувствовал мерное движение за спиной, резко обернулся на ходу и всмотрелся в просвет между деревьями. Там маячили мутные силуэты. Новые посетители? На поляну выходили существа, похожие на вертикально стоящих червей. Правда, у червей этих были круглые опущенные головы и свисающие до земли руки. Их очертания напоминали человеческие фигуры, но это сходство было очень условным. Эти создания брели, едва переставляя конечности. Они колыхались при ходьбе и что-то бормотали себе под нос. Я, внезапно опомнившись, в два прыжка влетел под защиту брони.

Уже ближе к вечеру, просматривая запись, я поражался, насколько неправильными, извращёнными казались эти твари в сравнении даже с самыми экзотическими животными моей планеты. Среди земных существ попадались персонажи страшные, отталкивающие, пугающие: рыба-капля, доисторическая акула дунклеостей, летучие мыши всех видов и разновидностей — но и они воспринимались как часть природы. Злая, жестокая, уродливая, но всё же её часть. А в местных обитателях была глубокая чужеродность: что-то предельно гнусное и противоречащее естеству.

На экране я разглядел, как бледные создания окружили лежащее на траве тело, уселись вокруг и принялись раскачиваться, будто в трансе. Сначала всё происходило в полном молчании. Но спустя несколько минут они запели. В их руках появились чёрные (каменные — по виду обсидиановые) ножи, которые до этого они скрывали в складках своей кожи. Демоны принялись кромсать плоть, ещё не успевшую остыть после отвратительной экзекуции.

В тот раз я сжёг их всех. Вместе с останками несчастной жертвы.

Глава 5.Сам себе квартирьер

Мои «экспедиции в преисподнюю» были подчинены жёсткому режиму. На родной стороне меня волновали только две темы: я распродавал через моего приятеля перемещённый хабар и собирал, свозил в тёткин дом вещи, стройматериалы, инструмент — всё, что мне было нужно для обустройства «там». Я решил, что некое подобие резиденции или фактории мне не помешает. В Сибири такие опорные пункты называли острогами. На Диком Западе — фортами или асиендами. Ну вот, пусть и у меня будет такая маленькая, но надёжная крепость во враждебном окружении.

Представляю недоумение людей, которые вознамерились бы проследить за приходом-расходом товаров, пропадающих на территории тёткиного дома. Туда ушло столько всего, что попросту не смогло бы поместиться на ста пятидесяти квадратных метрах двухэтажной усадьбы — поток материальных ценностей словно бы проваливался в чёрную дыру. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

За всеми работами по организации острога я как-то начал забывать о кровавом спектакле, который разыгрался на давешней поляне. Но через пару недель мне снова пришлось принять участие в спасательной операции. И на этот раз я не опоздал. Никакая человекообразная тварь ещё не успела добраться до бедолаги. На борт был принят совершенно ошеломлённый и сбитый с толку белобрысый парень двадцати пяти лет, в белой футболке с надписью «Амкар». Я забрасывал страдальца вопросами, одновременно отдавая команды своему агрегату, направляя его по обратному маршруту — на Землю, через фазы «Б» и «А»…

Смерть моего пассажира была мгновенной. Он мешком грохнулся на затоптанный пол моего батискафа. Человек даже не успел сообразить, что умер. Я пять секунд отупело смотрел на неподвижную фигуру, затем вернулся на то место, где подобрал его, и, перебросив Клауса на десять километров к северу, подверг труп кремации на берегу безымянного озера. Только теперь я понял, что положение вырисовывается паскудное.

С другой стороны, я не обязан ломать себе психику и надрываться, пытаясь спасти всех и каждого. Мне вдруг пришла в голову мысль, что подобным образом ведут себя линейные врачи. Без умеренного цинизма им не выжить. В больничном коридоре сидят пациенты с острой болью, кишечными коликами — но законное время для чаепития никто не отменял.

Как бы то ни было, раз в две-три недели я ловил знакомый сигнал и мчался на зов — иногда успевал вовремя, порой выхватывая людей буквально из-под носа хищника, но чаще всего предсказуемо опаздывая. Но куда же девать спасённых? Потребность в убежище теперь стала неоспоримой.