- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Дмитрий Шипневский Подари мне любовь
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
На следующее утро я стояла у подъезда и чувствовала себя разведчицей, которую забрасывают в тыл врага. Враг, судя по вчерашним фотографиям, был двухэтажным, облупленным и с заросшим садом. Я даже мысленно прикинула маршрут отступления, если бабушка окажется злой и прогонит меня с крыльца.
Ровно в десять к подъезду подкатила знакомая чёрная машина. Дамир вышел сам, открыл мне дверь. Просто кивнул:
— Садись.
Я села. Он сел за руль. Мы выехали на трассу, и я смотрела в окно, чтобы не смотреть на него. Потому что если бы я смотрела, я бы опять покраснела. А краснеть перед человеком, который платит тебе деньги за работу, как-то несерьёзно. И вообще, я здесь по делу, а не для того, чтобы любоваться его профилем. Хотя профиль у него был ничего.
— Бабушка знает, что я приеду? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Я сказал ей, что приеду с дизайнером, — ответил он, не поворачивая головы. — Она ждёт.
Он помедлил.
— Я сказал, что ты та самая девушка, которую я вытащил из машины.
Я уставилась на него.
— Ты сказал бабушке про аварию?
— Да, — сказал он просто. — Она должна знать, что я привёз не просто так.
Я хотела спросить, что значит «не просто так», но мы уже въезжали в посёлок. Дома пошли реже, деревья чаще. Потом машина остановилась у калитки, и я увидела его — тот самый двухэтажный дом с фотографий.
Вживую он выглядел ещё страшнее. И в этом было что-то прекрасное — потому что я уже прикидывала, как переделать крыльцо, как выровнять дорожку и куда поставить новые окна.
— Идём, — сказал Дамир, открывая калитку.
На крыльце стояла женщина. Лет семидесяти, невысокая, с седыми волосами, собранными в пучок, и с таким же острым взглядом, как у Дамира. Она смотрела на меня так, будто оценивала, не испорчу ли я её сад. Я внутренне усмехнулась: если она узнает, что я мысленно уже снесла половину её забора, она, наверное, выгонит меня до того, как я успею открыть рулетку.
— Это бабушка, — сказал Дамир. — Бабушка, это Вера. Та самая.
Бабушка смотрела на меня. Долго. С прищуром. Я уже мысленно попрощалась с работой и представила, как буду ловить такси на трассе. Но потом она улыбнулась — тепло, по-настоящему.
— Проходите, мои хорошие. Я чай поставила.
Я перевела дух и шагнула через порог. Внутри пахло деревом, яблоками и старым домом. Пахло уютом, которого у меня не было. Я остановилась в прихожей, разглядывая высокие потолки, широкие доски пола, большие окна. Дом был старым, но в нём чувствовалась жизнь. И эта жизнь, судя по всему, ждала меня за столом.
Мы прошли в гостиную. Там уже сидели двое. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом. И девушка помладше, с такими же тёмными глазами, как у Дамира.
— Моя тётя Лидия, — сказал Дамир, кивнув на старшую. — Моя сестра Ирина. Вера — дизайнер.
Я кивнула и улыбнулась, чувствуя, как на меня смотрят с любопытством. Особенно Ирина — она разглядывала меня так, будто пыталась понять, что Дамир нашёл во мне. Я внутренне усмехнулась: если бы она знала, что он нашёл меня всего два дня назад, она бы точно не стала так пристально смотреть.
— Садитесь, — сказала бабушка, пододвигая стул. — С дороги, чайку выпьейте. С пирогом, я сама пекла.
Я села. Бабушка разливала чай, Ирина нарезала пирог, тётя Лидия смотрела на меня поверх очков. Дамир сел напротив, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Наблюдал. Я чувствовала его взгляд кожей и пыталась не подавать виду, что мне не по себе. Хотя внутри всё дрожало от мысли, что я нахожусь в центре внимания всей его семьи. На этой выставке я — главный экспонат.
— Ну что, — сказала Лидия, и в голосе её не было неприязни, только любопытство. — Рассказывай, как ты собираешься спасать этот дом.
Я достала блокнот. Начала показывать наброски, рассказывать про планировку, про окна, про крыльцо, про веранду. Тётя Лидия подхватила: ей хотелось сохранить старый камин. Ирина, чуть помедлив, сказала, что хотела бы гардеробную. Бабушка слушала и кивала. Когда я говорила, они смотрели на меня и слушали. Дамир сидел в углу и молчал, но я чувствовала его взгляд и понимала, что он следит за каждым моим словом. Я надеялась, что он не заметил, как дрожит моя рука, когда я держала блокнот.
В какой-то момент разговор свернул на личное. Тётя Лидия намазала масло на хлеб и, как бы невзначай, спросила:
— Дорогая, а как вы познакомились?
Я замерла. На секунду. И тут же почувствовала, как он — Дамир — перехватывает взгляд.
— Я спас её от пиратов, — сказал он.
Повисла тишина. Потом бабушка засмеялась.
— Опять шутишь, внук. Я же знаю про аварию. — Она посмотрела на меня уже теплее. — Он мне всё рассказал. Как вытащил тебя из машины и отвез в клинику.
— А мы-то не знали! — удивилась Ирина. — Дамир, ты ничего не говорил.
— Вы не спрашивали, — пожал он плечами.
Я улыбнулась и сказала:
— Он действительно был рядом. Он меня вытащил. Потом предложил работу.
— И ты сразу согласилась? — удивилась Ирина.
— Нет, — я честно улыбнулась. — Я сначала подумала, что он меня разыгрывает. А потом решила, что раз он приехал за мной сам, значит, я ему действительно нужна.
Но сама я знала, что на самом деле я согласилась не столько из-за работы, сколько из-за того, что он смотрел на меня так, будто видел во мне что-то большее. И я хотела увидеть, что будет дальше. Я очень любопытная.
Дамир поднял бровь. Я поняла, что он заметил мою игру. Но я смотрела на него с самым невинным лицом, и он ничего не сказал. Только слегка улыбнулся.
И я поняла: ему понравилось, как я отвечаю. А мне понравилось, что ему понравилось. И от этого я покраснела ещё сильнее.
Глава 4
Прошло больше недели. Я стояла посреди бабушкиного сада в джинсах и лёгкой куртке, сжимая в руке планшет с чертежами, и чувствовала себя генералом во время битвы. Бабушки не было — она приехала, побыла два дня и уехала. Это немного упрощало задачу: не нужно было отвлекаться на чаепития и расспросы.
— Рахмон, давай ровнее! — крикнула я, показывая рукой. — Ещё немного влево. Не туда, я сказала — к крыльцу!
Рахмон, невысокий крепкий парень с аккуратной бородкой, кивнул и поправил доску. Он не спорил. Никто из бригады не спорил. После того как я в первый день разложила чертежи на кухонном столе и за час объяснила, что будет сделано, они перестали смотреть на меня с подозрением. Теперь они смотрели с уважением. Или хотя бы с интересом.
Муса, старший бригадир, подошёл с рулеткой и сказал:
— Вера, там с окнами проблема. Не влезают.
Я подошла, присела на корточки, заглянула в проём. Измерила. Посмотрела на чертёж. Вздохнула. Генерал в джинсах. Мы проиграли битву, но не проиграли войну.
— Заказывали неправильный размер. Я сама не проверила. Завтра позвоню поставщику.
Муса кивнул. Он был старше остальных, с сединой в висках и спокойным, ровным голосом. Он не ругался, не кричал — просто делал свою работу. И когда я ошибалась, он это замечал, но никогда не говорил «я же предупреждал». Только кивал и делал так, как надо. Я уважала его за это.
— Ты не злая, — сказал он однажды. — Но ты как танк. Не остановишь.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Я восприму это как комплимент.
Отлично. Всегда мечтала быть принцессой, а стала танком.
Солнце уже поднималось выше, припекало по плечам, по рукам, которые за несколько дней успели покрыться пылью и лёгким загаром. Сад постепенно освобождался от сорняков, крыльцо уже было разобрано, на его месте маячили новые сваи. Работа шла. Бригада Рахмона и Мусы работала молча, но слаженно.
Я подошла с планшетом — Рахмон замолчал и переключился на русский:
— Вера, тут с углом проблема. Стена уходит в сторону.
Я посмотрела, нахмурилась:
— Давайте переделаем.
Он снова заговорил с Мусой по-своему, и я снова услышала своё имя. Они посмотрели на меня, кивнули и вернулись к работе. Я отошла — и снова услышала их быструю, гортанную речь. Подошла снова — они опять переключились на русский. Словно включали для меня особый режим. Они переключались для меня и мне это было приятно.
Я как раз проверяла фундамент, когда услышала знакомый звук — шуршание шин по гравию. Чёрная машина остановилась у калитки. Я выпрямилась, провела рукой по волосам и невольно поправила куртку. Только не сейчас. Только не в пыли. Ну и вид у меня, наверное. Как у Наполеона после отступления.
Из машины вышел Дамир. В джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами. Он подошёл к калитке и остановился.
Он смотрел на меня и улыбался. Я снова поправила волосы и тут же мысленно дала себе подзатыльник: перестань. Ты же не школьница. Улыбнулась в ответ.
— Хорошо выглядишь, — сказал он, подходя ближе. — Наверное, стройка идёт успешно.
— Идёт, — ответила я. — Если не считать окон, которые влезают в проёмы только после третьей попытки.
Хорошо выгляжу? Я в пыли, без макияжа, с рулеткой в руке. Или он имеет в виду что-то другое? Или у него проблемы со зрением? Или я ему просто нравлюсь в любом виде? Чёрт, надо перестать думать об этом. Зачем я сказала про окна? Он же не приехал слушать про окна. Но если он приехал, чтобы просто смотреть на меня, то почему он не смотрит? Или смотрит? Я не могу понять, что у него в голове. По-моему я слишком нервничаю. Успокойся!
Он прошёл к крыльцу, посмотрел на новые сваи, на фундамент, на сад, в котором теперь было больше порядка, чем неделю назад.
— Муса сказал, ты хорошо командуешь, — заметил он.
— Муса сказал?
— Муса написал мне утром.
Я удивлённо подняла бровь.
— Ты читаешь сообщения от строителей?
— Я читаю сообщения от всех, — ответил он спокойно. — Но от Мусы особенно. Он не хвалит просто так.
Муса пишет ему про меня. Это странно. Или приятно? Или странно приятно? Чёрт, я начинаю думать как школьница, которая получила записку от мальчика.
Он подошёл ближе, и я почувствовала его запах. Он остановился в шаге от меня.
Зачем он так близко? Я могу коснуться его, если захочу. Но я не хочу. Или хочу. Надо перестать думать о том, что я хочу, и начать слушать, что он говорит.
— Вера, — сказал он, — я хочу тебе кое-что предложить. Это не касается стройки. И касается одновременно.
— Я слушаю.
Я ждала, что он скажет про следующий объект или про новый проект. Но в его глазах было что-то другое — серьёзное, почти напряжённое. Я напряглась, сама не зная почему.
Он помедлил, и я заметила, как он посмотрел на строителей, потом на дом, потом снова на меня. Он явно выбирал слова.
— Бабушка поставила мне условие, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я должен жениться на Анне. Если я откажусь — она передаст бизнес моему двоюродному брату.
Я широко открыла глаза. Свадьба с Анной. Бабушка, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он страдал? Она же стерва!
— Звучит как плохой сценарий для мыльной оперы, — сказала я. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я уговорила бабушку не делать этого?
— Нет, — он сделал паузу. — Я хочу, чтобы ты притворилась моей девушкой. Чтобы бабушка увидела, что у меня есть человек, с которым я хочу быть. И чтобы у неё не осталось причин настаивать на Анне.
Я открыла рот, но не нашла слов. Это было настолько неожиданно, что я даже забыла, что держу планшет. Вот это поворот. Он предлагает мне стать его девушкой. Не на самом деле, а понарошку. И зачем? Чтобы обмануть бабушку. Отлично. Я даже не успела привыкнуть к роли дизайнера, а уже стала актрисой в его семейном спектакле.
— Что-то я не поняла. Ты предлагаешь мне сыграть роль твоей девушки, чтобы бабушка не отдала бизнес твоему брату?
— Именно, — сказал он спокойно.
— Ты серьёзно? Бабушка не отдаст бизнес потому, что у тебя есть девушка? Она же не глупая. Она поймёт, что это игра.
— Если мы сыграем хорошо — она не поймёт. А я умею играть, Вера.
— И сколько это продлится?
— Несколько месяцев. Пока я не переубежу бабушку и она не подпишет документы. Ты просто будешь рядом. На людях — настоящей. С бабушкой — нежной. С остальными — уверенной.
— Ты думаешь, я смогу?
— Я знаю, что сможешь, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я же вижу в тебе актёрский талант.
Актёрский талант? Он думает, что я умею врать. Наверное, он прав. Но если он узнает, что я думаю на самом деле, он поймёт, что я не просто играю.
— Зачем ты вообще приехал? — спросила я. — Неужели нельзя было позвонить?
— Я хотел посмотреть на тебя, — ответил он просто. — И хотел, чтобы у тебя было время подумать.
— Мне нужно подумать, — сказала я.
— Подумай до завтра, — улыбнулся он и направился к машине.
— Дамир!
Он обернулся.
— Купи что-нибудь красное. Тебе идёт.
Он хотел посмотреть на меня. На меня. Не на стройку. На меня. Как это понимать?
На следующий день я снова стояла посреди сада с планшетом в руках, но мысли были не о чертежах. Я смотрела на окна, которые всё ещё не влезали в проёмы, на сваи, которые уже стояли ровно, и думала о том, что вчера он сказал: «Ты умеешь играть». Гениально. Всю жизнь мечтала, чтобы кто-то сказал мне это. Хотя о чём я — в детстве я была звездой в школьном театре. Правда, там моя главная роль была "дерево". Но это же тоже игра. Когда он рядом, я готова играть что угодно. Даже если это роль его девушки.
Я усмехнулась, провела рукой по волосам и вернулась к работе. Я уже всё равно поняла, что соглашусь. И дело было не в деньгах. А в том, что когда он стоит так близко, у меня перехватывает дыхание. И мне хотелось, чтобы это повторилось.
— Вера! — крикнул Рахмон откуда-то из сада. — Там с крыльцом проблема!
— Иду! — ответила я и улыбнулась своим мыслям.
Иду. Иду играть свою главную роль.
Я направилась к крыльцу, но не успела сделать и трёх шагов — за спиной взвизгнули шины. Я обернулась. Белая машина остановилась прямо у калитки, перекрывая выезд. Из неё вылетела Анна — без привычной укладки, без идеального макияжа, с горящими глазами и сжатыми кулаками.
— Вера! — крикнула она, не здороваясь, не останавливаясь. Она шла прямо на меня, и я видела, как дрожит её подбородок.
Я опустила планшет.
— Анна, здравствуй. Ты что-то хотела?
— Не притворяйся! — она остановилась в двух шагах, и я почувствовала запах её духов — резкий, агрессивный. — Ты думаешь, я не знаю? Дамир уже всем рассказал! Всем! Что ты его девушка!
Нормально, да? Сделал меня своей невестой без моего ведома. Ну, спасибо, дорогой.