Дмитрий Шипневский Подари мне любовь

Глава 4

Прошло больше недели. Я стояла посреди бабушкиного сада в джинсах и лёгкой куртке, сжимая в руке планшет с чертежами, и чувствовала себя генералом во время битвы. Бабушки не было — она приехала, побыла два дня и уехала. Это немного упрощало задачу: не нужно было отвлекаться на чаепития и расспросы.

— Рахмон, давай ровнее! — крикнула я, показывая рукой. — Ещё немного влево. Не туда, я сказала — к крыльцу!

Рахмон, невысокий крепкий парень с аккуратной бородкой, кивнул и поправил доску. Он не спорил. Никто из бригады не спорил. После того как я в первый день разложила чертежи на кухонном столе и за час объяснила, что будет сделано, они перестали смотреть на меня с подозрением. Теперь они смотрели с уважением. Или хотя бы с интересом.

Муса, старший бригадир, подошёл с рулеткой и сказал:

— Вера, там с окнами проблема. Не влезают.

Я подошла, присела на корточки, заглянула в проём. Измерила. Посмотрела на чертёж. Вздохнула. Генерал в джинсах. Мы проиграли битву, но не проиграли войну.

— Заказывали неправильный размер. Я сама не проверила. Завтра позвоню поставщику.

Муса кивнул. Он был старше остальных, с сединой в висках и спокойным, ровным голосом. Он не ругался, не кричал — просто делал свою работу. И когда я ошибалась, он это замечал, но никогда не говорил «я же предупреждал». Только кивал и делал так, как надо. Я уважала его за это.

— Ты не злая, — сказал он однажды. — Но ты как танк. Не остановишь.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я восприму это как комплимент.

Отлично. Всегда мечтала быть принцессой, а стала танком.

Солнце уже поднималось выше, припекало по плечам, по рукам, которые за несколько дней успели покрыться пылью и лёгким загаром. Сад постепенно освобождался от сорняков, крыльцо уже было разобрано, на его месте маячили новые сваи. Работа шла. Бригада Рахмона и Мусы работала молча, но слаженно.

Я подошла с планшетом — Рахмон замолчал и переключился на русский:

— Вера, тут с углом проблема. Стена уходит в сторону.

Я посмотрела, нахмурилась:

— Давайте переделаем.

Он снова заговорил с Мусой по-своему, и я снова услышала своё имя. Они посмотрели на меня, кивнули и вернулись к работе. Я отошла — и снова услышала их быструю, гортанную речь. Подошла снова — они опять переключились на русский. Словно включали для меня особый режим. Они переключались для меня и мне это было приятно.

Я как раз проверяла фундамент, когда услышала знакомый звук — шуршание шин по гравию. Чёрная машина остановилась у калитки. Я выпрямилась, провела рукой по волосам и невольно поправила куртку. Только не сейчас. Только не в пыли. Ну и вид у меня, наверное. Как у Наполеона после отступления.

Из машины вышел Дамир. В джинсах, белой рубашке с закатанными рукавами. Он подошёл к калитке и остановился.

Он смотрел на меня и улыбался. Я снова поправила волосы и тут же мысленно дала себе подзатыльник: перестань. Ты же не школьница. Улыбнулась в ответ.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, подходя ближе. — Наверное, стройка идёт успешно.

— Идёт, — ответила я. — Если не считать окон, которые влезают в проёмы только после третьей попытки.

Хорошо выгляжу? Я в пыли, без макияжа, с рулеткой в руке. Или он имеет в виду что-то другое? Или у него проблемы со зрением? Или я ему просто нравлюсь в любом виде? Чёрт, надо перестать думать об этом. Зачем я сказала про окна? Он же не приехал слушать про окна. Но если он приехал, чтобы просто смотреть на меня, то почему он не смотрит? Или смотрит? Я не могу понять, что у него в голове. По-моему я слишком нервничаю. Успокойся!

Он прошёл к крыльцу, посмотрел на новые сваи, на фундамент, на сад, в котором теперь было больше порядка, чем неделю назад.

— Муса сказал, ты хорошо командуешь, — заметил он.

— Муса сказал?

— Муса написал мне утром.

Я удивлённо подняла бровь.

— Ты читаешь сообщения от строителей?

— Я читаю сообщения от всех, — ответил он спокойно. — Но от Мусы особенно. Он не хвалит просто так.

Муса пишет ему про меня. Это странно. Или приятно? Или странно приятно? Чёрт, я начинаю думать как школьница, которая получила записку от мальчика.

Он подошёл ближе, и я почувствовала его запах. Он остановился в шаге от меня.

Зачем он так близко? Я могу коснуться его, если захочу. Но я не хочу. Или хочу. Надо перестать думать о том, что я хочу, и начать слушать, что он говорит.

— Вера, — сказал он, — я хочу тебе кое-что предложить. Это не касается стройки. И касается одновременно.

— Я слушаю.

Я ждала, что он скажет про следующий объект или про новый проект. Но в его глазах было что-то другое — серьёзное, почти напряжённое. Я напряглась, сама не зная почему.

Он помедлил, и я заметила, как он посмотрел на строителей, потом на дом, потом снова на меня. Он явно выбирал слова.

— Бабушка поставила мне условие, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я должен жениться на Анне. Если я откажусь — она передаст бизнес моему двоюродному брату.

Я широко открыла глаза. Свадьба с Анной. Бабушка, ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он страдал? Она же стерва!

— Звучит как плохой сценарий для мыльной оперы, — сказала я. — И что ты хочешь от меня? Чтобы я уговорила бабушку не делать этого?

— Нет, — он сделал паузу. — Я хочу, чтобы ты притворилась моей девушкой. Чтобы бабушка увидела, что у меня есть человек, с которым я хочу быть. И чтобы у неё не осталось причин настаивать на Анне.

Я открыла рот, но не нашла слов. Это было настолько неожиданно, что я даже забыла, что держу планшет. Вот это поворот. Он предлагает мне стать его девушкой. Не на самом деле, а понарошку. И зачем? Чтобы обмануть бабушку. Отлично. Я даже не успела привыкнуть к роли дизайнера, а уже стала актрисой в его семейном спектакле.

— Что-то я не поняла. Ты предлагаешь мне сыграть роль твоей девушки, чтобы бабушка не отдала бизнес твоему брату?

— Именно, — сказал он спокойно.

— Ты серьёзно? Бабушка не отдаст бизнес потому, что у тебя есть девушка? Она же не глупая. Она поймёт, что это игра.

— Если мы сыграем хорошо — она не поймёт. А я умею играть, Вера.

— И сколько это продлится?

— Несколько месяцев. Пока я не переубежу бабушку и она не подпишет документы. Ты просто будешь рядом. На людях — настоящей. С бабушкой — нежной. С остальными — уверенной.

— Ты думаешь, я смогу?

— Я знаю, что сможешь, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Я же вижу в тебе актёрский талант.

Актёрский талант? Он думает, что я умею врать. Наверное, он прав. Но если он узнает, что я думаю на самом деле, он поймёт, что я не просто играю.

— Зачем ты вообще приехал? — спросила я. — Неужели нельзя было позвонить?

— Я хотел посмотреть на тебя, — ответил он просто. — И хотел, чтобы у тебя было время подумать.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Подумай до завтра, — улыбнулся он и направился к машине.

— Дамир!

Он обернулся.

— Купи что-нибудь красное. Тебе идёт.

Он хотел посмотреть на меня. На меня. Не на стройку. На меня. Как это понимать?

На следующий день я снова стояла посреди сада с планшетом в руках, но мысли были не о чертежах. Я смотрела на окна, которые всё ещё не влезали в проёмы, на сваи, которые уже стояли ровно, и думала о том, что вчера он сказал: «Ты умеешь играть». Гениально. Всю жизнь мечтала, чтобы кто-то сказал мне это. Хотя о чём я — в детстве я была звездой в школьном театре. Правда, там моя главная роль была "дерево". Но это же тоже игра. Когда он рядом, я готова играть что угодно. Даже если это роль его девушки.

Я усмехнулась, провела рукой по волосам и вернулась к работе. Я уже всё равно поняла, что соглашусь. И дело было не в деньгах. А в том, что когда он стоит так близко, у меня перехватывает дыхание. И мне хотелось, чтобы это повторилось.

— Вера! — крикнул Рахмон откуда-то из сада. — Там с крыльцом проблема!

— Иду! — ответила я и улыбнулась своим мыслям.

Иду. Иду играть свою главную роль.

Я направилась к крыльцу, но не успела сделать и трёх шагов — за спиной взвизгнули шины. Я обернулась. Белая машина остановилась прямо у калитки, перекрывая выезд. Из неё вылетела Анна — без привычной укладки, без идеального макияжа, с горящими глазами и сжатыми кулаками.

— Вера! — крикнула она, не здороваясь, не останавливаясь. Она шла прямо на меня, и я видела, как дрожит её подбородок.

Я опустила планшет.

— Анна, здравствуй. Ты что-то хотела?

— Не притворяйся! — она остановилась в двух шагах, и я почувствовала запах её духов — резкий, агрессивный. — Ты думаешь, я не знаю? Дамир уже всем рассказал! Всем! Что ты его девушка!

Нормально, да? Сделал меня своей невестой без моего ведома. Ну, спасибо, дорогой.

Глава 5

Анна стояла передо мной, и я видела, как её трясёт от злости. Глаза, ещё недавно равнодушные и ледяные, теперь горели. Она сжимала и разжимала кулаки. Строители за моей спиной бросили работу, замерли. Рахмон опустил доску, Муса выпрямился, вытирая руки о штаны, и смотрел на нас с тревогой — как на бомбу, которая вот-вот взорвётся. Я чувствовала их взгляды спиной.

— Ты думаешь, что самая хитрая, да? — выплюнула Анна. Голос звенел. — Думаешь, разбила свою тачку перед его внедорожником и теперь всё — он твой?

— Анна, я не…

— Я знаю, как такие, как ты, работают! — перебила она. — Я видела твою машину! Ты специально её разбила! Ты всё подстроила!

Она продолжила, не давая мне вставить и слово.

— Ты никто, слышишь? Ты просто дизайнеришка, которую он подобрал на дороге из жалости! Как бродячую кошку! А я была рядом с ним десять лет! Я делала всё, чтобы он был доволен! Он должен быть моим.

Она задохнулась от ярости и шагнула ближе.

— Ты появилась — и через неделю он уже называет тебя своей девушкой? Не смеши меня!

— Это его решение, Анна, — сказала я, пытаясь говорить спокойно. — Я не отбивала его у тебя.

— Врёшь! — крикнула она. — Ты втёрлась к нему в доверие! Ты специально попросила этот проект! Ты специально…

Она не договорила. Схватила меня за руку — резко и сильно, так, что пальцы впились в запястье. Я дёрнулась, но она держала крепко, и я почувствовала, как её ногти оставляют на коже красные следы. Я стиснула зубы, пытаясь не закричать. Но она сжала ещё сильнее, и боль стала невыносимой. Инстинктивно — от неожиданности, — я оттолкнула её.

Она пошатнулась, шпилька зацепилась за неровный грунт, и Анна опрокинулась на землю. Прямо в пыль, в опилки, в грязь. Она замерла, глядя на свои испачканные ладони, потом медленно подняла голову и посмотрела на меня. В этом взгляде была ненависть. Если бы взгляд убивал, то меня бы разорвало на кусочки.

Строители молчали. Слышно было только, как ветер шуршит по доскам и где-то в доме скрипит незакреплённая дверь. А потом я услышала шаги за спиной.

Я обернулась.

У калитки стояла женщина. Лет сорока пяти, высокая, в светлом пальто и с идеальной укладкой. Она смотрела на сцену перед собой: Анна на земле, я над ней, рука всё ещё на весу. Взгляд женщины был холодным и острым, как лезвие.

Ну всё, Вера, приплыли. Сейчас эта женщина думает примерно следующее: «Незнакомая девица в пыльных джинсах только что уложила Анну на лопатки прямо посреди стройки». Прекрасная картина. Идеальное первое впечатление. Мало того что я тут изображаю девушку Дамира — теперь я, видимо, изображаю ещё и рестлера. Осталось только добить её стулом, и можно продавать билеты на следующее шоу.

Женщина шагнула вперёд, и гравий хрустнул под её туфлями. Туфли были дорогие — я такие видела в журналах, но никогда вживую. Лицо у неё было холёное, с тонкими чертами и лёгким следом усталости под глазами. Губы поджаты, брови чуть сдвинуты.

Она шла к нам, Анна на земле, я над ней, с поднятой рукой, будто я собираюсь добить поверженного врага.

Вера, опусти руку. Немедленно. Ты не памятник Ленину на площади, ты просто девушка, которую сейчас будут судить без адвоката.

— Анюта, что здесь происходит? — спросила она.

Анна подняла на неё глаза — и мгновенно преобразилась. Ярость никуда не делась, но теперь она умело упаковала её в обёртку страдания. Плечи опустились, губы задрожали, глаза наполнились слезами. Я смотрела на это перевоплощение с профессиональным интересом. Если у нас тут театр, то Анна явно претендует на главную роль. Мне с моим опытом игры в «дерево» с ней не тягаться.

— Тётя Инга... — голос Анны дрогнул, и она всхлипнула. — Я просто хотела поговорить. Просто спросить. А она... она набросилась на меня!

Я открыла рот, но не произнесла ни звука. Просто стояла и смотрела, как Анна протягивает к тёте Инге руки — те самые, которые минуту назад впивались в моё запястье. Сейчас они дрожали, как у обиженного ребёнка.

Ничего себе разворот сюжета. Я набросилась? Серьёзно? Интересно, а свидетели тут есть? А, точно — есть. И они, кажется, онемели.

Я покосилась на строителей. Рахмон стоял с открытым ртом, Муса хмурился, но молчал. Я не винила их. Кто захочет влезать в разборки женщин, когда одна из них — родственница хозяина, а вторая — непонятно кто?

Тётя Инга наклонилась, взяла Анну под локоть и помогла ей подняться. Движения у неё были точные, отработанные — видимо, поднимать Анну с земли ей приходилось не впервые. Может, и не в прямом смысле, но явно бывало.

— Встань, — сказала она спокойно. — Отряхнись.

Анна встала, продолжая дрожать. Пальто у неё было в пыли, на колготках затяжка, волосы выбились из пучка. Выглядела она жалко, но в этой жалости была своя сила — Инга смотрела на неё с сочувствием, а на меня с холодным недоумением.

— Так, — сказала Инга, переводя взгляд с Анны на меня и обратно. — Я так понимаю, ты — Вера.

Я кивнула, не опуская глаз.

— Да, я Вера.

Инга смотрела на меня ещё несколько оценивающих секунд. Я чувствовала как она смотрит на пыль на джинсах, на внешность, макияж. Потом уголок её губ дрогнул в усмешке, сухой и короткой.

— Дамир упомянул, что у него появилась девушка, — сказала она. Голос ровный, как у диктора новостей.

Анна рядом со мной издала звук — не то всхлип, не то стон. Инга даже не взглянула на неё. Она продолжала смотреть на меня.

— Честно говоря, — продолжила она, — я думала, что ты... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...другая.

Другая? В смысле — в вечернем платье и с бриллиантами? Ну извини, Инга, я как-то не планировала сегодня светский приём. У меня вообще-то стройка по расписанию.

Я молчала. Анна всхлипнула снова, на этот раз громче, явно не желая, чтобы о ней забывали. Инга наконец перевела взгляд на неё. В этом взгляде было всё: усталость, раздражение и какая-то многолетняя привычка решать проблемы за других.

— Так, — сказала Инга, и голос её стал жёстким. — Я не знаю, что между вами произошло, но я видела достаточно.

Она повернулась к Анне, окинула её взглядом.

— Анюта — моя племянница, — сказала Инга, снова глядя на меня. — И я не позволю, чтобы какая-то девушка, которую Дамир знает без году неделя, устраивала здесь драки. Ты понимаешь, что ты натворила?

Я открыла рот, но Инга уже не слушала. Она достала телефон.

— Я не буду с тобой разбираться, — бросила она. — Пусть Дамир сам решает, кого он привёл в семью.

«В семью». Господи. Меня ещё даже не приняли на работу официально, а я уже «в семье». Правда, в роли главного злодея. У меня даже справки о судимости нет, а ощущение — будто я рецидивистка.

Инга набрала номер и поднесла трубку к уху. Анна замерла, перестав всхлипывать. Строители за моей спиной по-прежнему молчали — я слышала только ветер и далёкий лай собаки где-то в посёлке.

Гудок. Второй. Третий.

— Дамир, — сказала Инга ледяным тоном. — Это Инга. Я на участке, и у меня тут крайне неприятная картина. Твоя так называемая девушка только что набросилась на Анну. Я застала Анну на земле, а Веру — стоящей над ней.

Пауза. Анна шмыгнула носом — громко, чтобы в трубке точно услышали. Инга бросила на неё короткий взгляд и продолжила:

— Я не знаю, что у вас там за отношения, но я не потерплю, чтобы в семье появлялись люди, которые решают вопросы кулаками. Анна расстроена, она вся в пыли. Я требую, чтобы ты приехал и разобрался. Немедленно.

Она замолчала, слушая ответ. Лицо её не дрогнуло.

— Хорошо. Жду.

Инга убрала телефон и посмотрела на меня. В её взгляде не было любопытства, которое я видела раньше. Теперь там был приговор.

— Он будет здесь через пятнадцать минут, — сказала она. — Готовься объяснять, почему ты распускаешь руки. А я прослежу, чтобы он узнал правду.

Анна рядом с ней подняла голову. Слёзы на её глазах высохли с подозрительной быстротой. Она посмотрела на меня — и в этом взгляде было торжество.

Превосходно. Инга — прокурор. Анна — потерпевшая. Я — подсудимая. Дамир едет сюда, и я понятия не имею, будет ли он моим адвокатом или просто зачитает приговор.

Мы зашли в дом. Вернее, Инга зашла первой, ведя Анну под руку, а я поплелась следом, чувствуя себя нашкодившей кошкой, которую несут за шкирку к хозяину. Строители остались на улице — Муса бросил на меня короткий взгляд, в котором я прочитала что-то среднее между «держись» и «ну ты попала», и отвернулся к своим доскам. Рахмон вообще сделал вид, что его интересует только уровень фундамента. Не виню.

Инга остановилась у окна, скрестила руки на груди и уставилась на дорогу. Анна села на стул, подобрав ноги, и теперь напоминала принцессу в изгнании — пыльное пальто, затяжка на колготках, но подбородок всё равно задран. Я осталась стоять у двери. На всякий случай. Ближе к выходу. Позиция у двери — единственное тактическое преимущество. В случае чего можно быстро эвакуироваться.

Тишина давила. Было слышно, как тикают часы на стене. Анна молчала, но её молчание было красноречивее любых слов. Она смотрела на меня — не прямо, а искоса, как кошка, которая знает, что мышь уже в ловушке и можно не торопиться. Иногда уголок её губ подрагивал, и я понимала: она репетирует. Продумывает, что скажет Дамиру. Как всхлипнет. В какой момент поднесёт платок к глазам.

Инга не оборачивалась. Она стояла у окна, прямая, как струна, и смотрела на дорогу.

— Чай будешь? — спросила вдруг Инга, не оборачиваясь.

Я вздрогнула. Вопрос был обращён явно не к Анне — та сидела с видом оскорблённой королевы и явно не нуждалась в чае. Ей бы валерьянки. Или «Оскар».