Дмитрий Рыжук Танец с одиночеством

Константин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к чему-то за ними.

— Плохого не посоветуют? — переспросил он тихо, а потом голос его стал твёрже. — Вы считаете, что быть рабом системы — это правильно? Вы гордитесь тем, что всю жизнь горбатились на какого-то алчного человека, который только и думает, как бы подольше держать своё «стадо» в узде? «Пока у меня есть те, кто приносит мне доход, мне беспокоиться не о чем» — вот его правда. А вы считаете это достойным?

Дойна побледнела.

— Как ты смеешь?

— Нет, это вы как смеете навязывать мне жизнь, которой сами гордитесь? Я реалист. Самонадеянный реалист, простите. Те, кто идут против течения, по-настоящему свободны. А вы ищете выгоду и слепо следуете за толпой, лишь бы было удобно.

— Ну как ты можешь такое говорить?! — в отчаянии воскликнула Лаура.

— Вы прожили жизнь, осуждая тех, кто не вписывается в ваши рамки, боясь даже шаг сделать в сторону от рутины. Вы называете свободомыслящих людей — неудачниками, а ведь они просто не хотят быть такими, как все.

— Да ты… — Дойна почти задыхалась от гнева. — Голосок прорезался?!

— Я индивидуалист. Ставлю свои цели выше чужих ожиданий. Не пляшу под чужую дудку. Вы даже не замечаете, как глубоко увязли в этой системе.

— Ты индивидуалист, потому и одинок. Забрёл в тупик. Тебе бы к специалисту сходить, — в голосе Дойны вдруг зазвучал нервный смех, будто она пыталась скрыть страх.

Константин замер, словно её слова ударили сильнее, чем гнев. Он медленно проговорил:

— Вы всегда относились ко мне… не слишком тепло. А теперь, когда я вырос, пытаетесь навязать мне свою правду. Это что, закон выживания?

Лаура шагнула к нему, умоляюще протянув руку:

— Костя, прекрати. Что с тобой? Ты всегда был таким спокойным…

— Я просто больше не могу дышать вашими советами. Каждый раз, когда я прихожу, на меня набрасываются, будто я обязан жить по вашим правилам. Я пришёл с хорошими намерениями, а не чтобы спорить.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

В квартире повисла звенящая тишина.

— И что это было? — прошептала Дойна, обращаясь к Лауре.

— Кажется, что-то случилось. Я никогда не видела его таким. Будто в нём что-то прорвалось.

— Посмотри, кого ты воспитала, — процедила Дойна.

Но Лаура не слушала упрёков. Она знала: в словах Константина была не только злость, но и боль.

Константин шёл по набережной, затягиваясь сигаретой. Ветер трепал волосы, а в груди всё ещё кипело. Он думал о том, что должен извиниться перед Лаурой. Дойна была ему безразлична — он относился к ней ровно так же, как и она к нему. Но Лаура… она заслуживала другого отношения.

Они встретились в парке, на той самой аллее, где когда-то гуляли, когда он был ещё мальчишкой. Это место знали они оба, и Лаура сразу поняла, где его искать.

— Лаура, прости меня, — заговорил он, не давая ей вставить ни слова. — Я был неправ. Мне не стоило так срываться.

Она мягко коснулась его плеча.

— Ну что ты. Всё хорошо.

— Я не должен был так себя вести.

— Я понимаю. Но, Костя… три месяца. Ни одной весточки. Мы уже думали заявление в полицию подавать.

Его сердце сжалось.

— Прости. Обещаю: теперь ты всегда будешь знать, где я. Только ты.

— Расскажи, где ты был?

Он глубоко вздохнул.

— В Катманду. Там есть приют для бездомных животных. Я помогал им.

Лаура удивлённо приподняла брови, а потом медленно улыбнулась.

— Правда? И тебе это… нравится?

— Да. Странно, всё как будто перемешалось, но мне кажется, я наконец делаю что-то настоящее.

— Ты всегда был особенным. Очень интересным.

Они крепко обнялись, и на какое-то мгновение весь мир будто стал тише.

Расставшись с Лаурой, Константин снова окунулся в город. «Интересно, как Марк?» — мелькнула мысль. Он сел в трамвай, проехал семь остановок и подошёл к дому друга. Но Марка не было ни дома, ни в сети.

«Наверное, в командировке, — подумал Константин. — Кто вообще работает в субботу?»

По дороге он зашёл в библиотеку — ту самую, где когда-то проводил часы, вдыхая запах бумаги и чернил. Здесь всё пахло прошлым, и это даже вроде как успокаивало. Лауры не было — был выходной, да и они уже виделись. Он взял с полки новый томик, вышел на улицу и сел на лавку. Уткнувшись в страницы, он читал, не замечая времени. Шесть глав, двадцать пять, а может, и тридцать страниц — он не считал. Только когда попытался сменить позу, почувствовал что-то липкое под собой. На лавке остались красно-алые пятна — краска ещё не высохла. Константин усмехнулся, встал, отряхнулся и пошёл дальше. Три часа чтения стоили испачканных брюк.

Послезавтра он снова уезжал в Катманду. Так и не встретившись с Марком.

Марк был человеком дела: всегда в движении, всегда занят. Скорее всего, он действительно уехал в командировку, о которой Константин просто не знал. Да и как он мог знать о приезде Константина? Никто не ждал его здесь.

Решив уехать снова, Константин предупредил только Лауру. Её реакция оказалась неожиданно спокойной, почти одобрительной. Дойне знать не было нужды — да она и не одобрила бы. Но это уже не имело значения. Главное, что Лаура знала. А с Марком он поделится всем позже.

Странно было только одно: как бы Константин ни пытался встретиться с другом, Марк всё время оказывался где-то в другом месте. То занят, то в отъезде. Можно было подумать, что он избегает встреч, прикрываясь делами. Но Константин не хотел искать подвоха. Просто так совпало.

Город шумел, трамвай звенел на поворотах, а Константин шёл вперёд, чувствуя, как понемногу утихает буря внутри. Впереди снова были горы, приют, работа, смысл. И пусть кто-то этого не понимал — он сам наконец начал понимать себя.

Глава 4

Константин снова собирался в путь. Он схватил свой большой походный рюкзак — тот самый, который за всю неделю так и не успел распаковать. Лямки норовили соскользнуть, а сам рюкзак будто шептал ему в спешке: «Постой, я слишком тяжёлый, из‑за всех этих вещей и набитых карманов я только всё усложню». Константин и правда опаздывал на запланированный рейс и теперь неуклюже бежал, стараясь удержать неповоротливую ношу.

Однажды, в один из редких выходных, когда приют был закрыт и ему велели прийти только на следующий день, Константин провёл утро в хостеле. Он стоял на балконе с дымящейся сигаретой и кружкой почти остывшего кофе и любовался панорамой, которая разворачивалась перед ним, словно живая картина. Потом он решил пройтись и получше рассмотреть чудесный Катманду — и неожиданно встретил тех самых туристов, с которыми когда‑то летел сюда.

— День добрый! Как вас… напомните? — обратился к нему один из парней.

— Добрый. Константин.

— Ах да, точно‑точно!

— Вы меня помните? — чуть смущённо спросил Константин.

— Ну конечно! Только имя из головы вылетело.

— Мы тогда толком и не познакомились, — заметил Валентин, словно приглашая начать всё заново.

— Я Валентин. Очень приятно!

— Константин. Рад знакомству!

— Так что же вас сюда привело, Константин? — поинтересовался Валентин.

И Константин вдруг охотно начал рассказывать: про Румынию, про хостел, про помощь приюту для животных.

— Ничего себе, здорово! Вы благотворитель?

— Нет, ничего особенного. Но для меня это стало важным.

— А вы откуда? И зачем здесь? — засыпал он Валентина вопросами.

— Я из Латвии. Путешествую с группой. Уже больше семи лет колесим по миру, покоряем горные вершины.

— А вы сами путешествуете? — быстро спросил Валентин.

Константин невесело усмехнулся:

— Нет, что вы… Я только сейчас будто выбрался из какой‑то скорлупы. Но именно здесь я впервые почувствовал себя по‑настоящему живым.

— Да… Живая жизнь, — тихо повторил Валентин, будто пробуя эти слова на вкус.

— Слушайте, мы сейчас уходим на одну из вершин. Не хотите с нами?

Константин задумался: а успеет ли он вернуться к завтрашнему дню?

— На сколько? На день? На два?

— Буквально на сутки. Тут недалеко.

Он чуть помедлил, а потом кивнул:

— Да, согласен.

Они присоединились к группе и отправились в путь.

— Бывали раньше в горах? — спросил кто‑то из команды.

— Да. Недели две назад поднимался.

— Вот мы уже три месяца здесь.

— А куда потом? — прямо спросил Константин.

— По плану — в Альпы. Во Францию, верно? — спросил Валентин, обернувшись к остальным.

Те кивнули.

— Не хотите с нами? — снова предложил Валентин.

Константин на мгновение задумался, но почти сразу понял: их дороги сейчас не совпадают.

— Пожалуй, откажусь. При всём уважении.

Сутки пролетели незаметно, будто кто‑то смахнул их лёгким движением руки. Константин даже не успел осознать, как быстро промчалось время.

Наступило утро. Пора было идти. Он вдруг поймал себя на мысли, что в этот раз ему оказалось удивительно легко знакомиться с людьми. Обычно это давалось ему с трудом, но сейчас слова сами находили дорогу. Ему хотелось говорить и слушать, узнавать новые истории, но времени катастрофически не хватало.

Вернувшись в хостел буквально на пару минут, он взял нужные вещи для работы в приюте и снова отправился вперёд. Он не выспался, но и не опоздал — целые сутки в горах стоили этой усталости.

Те самые штаны, испачканные тёмно‑алой краской, снова были на нём. Они уже отслужили свой второй сезон.

— Кажется, не зря я тогда сел на ту окрашенную лавку, — пробормотал он себе под нос, мельком взглянув на пятна.

Уставший, он сидел и провожал закат. Солнце садилось, заливая всё вокруг кроваво‑золотым светом, и его зелено‑серые глаза будто вспыхивали, как два маленьких фонаря. В какой‑то момент внутри всё вдруг стало на свои места.

«Что бы я ни делал, куда бы ни шёл — всё идёт своим чередом. Всё так, как нужно, и так, как должно быть. Пусть будет так, как будет».

В его сознании прояснилось: какой бы путь ни выбрала для него жизнь, какие бы рельсы ни легли под ноги — значит, так и должно случиться. И в этом странном принятии было какое‑то тихое, почти невесомое чувство покоя — лучшее из всех, что он знал.

Глава 5

Дни сменяли друг друга, а Константин всё оставался в этом городе. До конца сезона оставалось ещё две с половиной недели. Он по-прежнему помогал брошенным животным, но так и не сблизился с теми, с кем работал бок о бок. За всё время он едва ли обменялся с ними больше чем парой дежурных фраз: «Доброе утро» — и ближе к вечеру: «Всего хорошего».

Почему с Валентином он нашёл общий язык так легко, а с собственными коллегами не мог и слова связать? В этом была какая-то странная несправедливость: ведь ради этих самых животных он и приехал сюда. Но контакта не получалось. Вопрос этот оставался для него загадкой, без ответа и без ключа.

Уже полгода он жил в разъездах, и усталость стала его привычной тенью. Даже разговоры с Лаурой, которые раньше согревали, теперь казались обременительными: её просьбы писать хотя бы раз в неделю отзывались в нём не теплом, а тяжестью. Раньше он никогда не уставал от неё — он уставал от самого себя, от ощущения, что топчется на месте.

Он работал без передышки, позволяя себе лишь один выходной, который неизменно проводил в горах. Поначалу это было спасением, но постепенно и горы перестали приносить облегчение. Выбравшись из суеты, он наблюдал за людьми, которые мчались по жизни — то спасаясь от чего-то, то отчаянно к чему-то стремясь. Они спотыкались, торопились, боролись за выживание, и эти наблюдения всё чаще подталкивали Константина к мысли, что ему стоит уехать. И всё же он понимал: то, чем он здесь занимается, нужно ему так же, как живому существу нужен воздух.

Ещё одна неделя подошла к концу. Вместо того чтобы отправиться к вершинам, Константин остался в хостеле. За весь день он вышел лишь раз — ближе к семи вечера, чтобы купить сигареты. Прогулялся всего полчаса под прохладным вечерним воздухом и вернулся. Поднявшись на второй этаж, он прошёл по длинному коридору мимо ресепшена, но вдруг остановился. Впервые за долгое время в нём шевельнулось острое, почти отчаянное желание просто с кем-нибудь поговорить.

За стойкой стояла молодая девушка — администратор Мира. Она выглядела моложе своих лет, может, была всего на пару лет старше Константина.

— Добрый вечер! — сказал он, чувствуя, как внутри дрожит непривычная капля смелости. — Я Константин.

— Мира. Очень приятно, — улыбнулась она.

— И мне.

— Вы тут уже полгода, верно?

— Да. Я уезжал на неделю, а теперь снова вернулся.

— У нас снимать номер выгоднее, чем квартиру.

— Спасибо, я знаю.

— Чем занимаетесь?

— Я путешественник.

— Обычно путешественники не задерживаются у нас на полгода.

— Я ещё и благотворительностью занимаюсь. И в горы хожу.

— А, это тут не редкость. Многие приезжают, но надолго не остаются. Максимум на месяц. А откуда вы? Я видела данные, но уже забыла.

— Из Румынии.

— Ах да, точно.

— А вы? Местная?

— Нет, я из России. Живу тут уже около трёх лет.

Они оба на мгновение замерли от этого совпадения.

— Правда? Как вы тут оказались?

— Вам тот же вопрос: как вы оказались здесь?

Они рассмеялись.

— Это долгая история.

— Как тесен мир, — покачал головой Константин.

На минуту повисла лёгкая, не тягостная тишина.

— Если что-то понадобится — обращайтесь, — сказала Мира.

— Спасибо.

— Рада была поболтать, но мне пора сдавать смену. Может, ещё увидимся?

— Обязательно. До свидания.

— Всего хорошего, Константин.

Он пошёл к своему номеру, про себя повторяя: «И правда, как тесен мир».

Усевшись на кровать в номере, Константин одновременно чувствовал восторг от этой короткой беседы и странную, тревожную лёгкость, будто он наконец приоткрыл какую-то дверь. Эмоции бурлили, обещая, что стоит только захотеть — и можно будет говорить, слушать, быть услышанным. Он просидел так больше получаса, пока не очнулся от звука таймера телевизора: ровно в девять начались местные новости.