Дмитрий Павлов Капкан

Глава I

Интересно, что бы подумали великие мыслители античности, если бы они стали свидетелями этого «современного» процесса обучения в рамках школы, восприняли бы они эти толпы снующих туда-сюда молодых людей, абсолютно непонимающих цель своего нахождения в этом учебном заведении как оскорбление самой идеи цивилизации, толкающей лучших из людей к развитию, или же наоборот как торжество свободы, когда каждый человек, в независимости от своих способностей и желаний обязан проходить обучение в этом «священном месте»…

— Павленко, Павленко, я кому говорю, — выговорила пухловатая женщина лет сорока на вид.

— Наш Стас опять в звёздах витает, — заметила женщина, не смеющая в силу своих волевых качеств что-либо возразить против мнения завуча.

— Извините, Тамара Павловна, я отвлёкся, — тихим голосом ответил на придирки её подчинённый, моложавый парень, волею судеб занявший должность учителя литературы в самой обыкновенной средне-образовательной школе.

— Вечно ты витаешь в облаках, Станислав Дмитриевич. Кирилл Фёдорович не сможет выйти сегодня по семейным обстоятельствам, так что тебе придётся провести урок физкультуры заместо него, — подставила его перед фактом завуч.

— Тамара Сергеевна, под семейными обстоятельствами, вы имеете виду обстоятельства при которых в его организм попал 40 процентный раствор спирта? — ехидно заметил Павленко.

— Очень смешно, Павленко, ещё смешнее будет если ты лишишься премии в этом месяце и всех переработок. Вместе посмеёмся.

Если бы Павленко был человеком волевым, он мог бы ответить завучу или как он её называл в сердцах своих «завучихе» в тот же момент. Ответы его были бы хлёсткими, вызывающими, словно он не какой-то учитель, позволивший самому течению жизни определить своё положение в ней, а дерзкий ковбой с Дикого Запада готовый пустить своё оружие в ход против кого угодно в любой момент, даже если оружие его стреляет колкостями, а не пулями. Он так и представил себе эту сцену. Но к его сожалению, жизнь не есть кино, хотя может это и не важно, может это бы ему и не мешало, может он имел право ответить, что он хочет и кому он хочет, но не в этот раз. Не в этот очередной раз.

Учитель литературы, ведущий уроки физкультуры, представляет из себя весьма интересное зрелище при условии, что оригинал физрука обладает некоторыми компетенциями. Но не в этот раз. Кирилл Фёдорович не отличался профессионализмом, так что ученики и ученицы не заметили особой разницы в их подходах к проведению уроков: что один просто просит побегать, что другой, благо при Станиславе Дмитриевиче можно особо не стараться — он не сможет принудить к обратному. Сам Станислав Дмитриевич тоже это понимал, он чувствовал отношение учеников к себе, но он считал, что у него есть причины провести данный урок. Учитель литературы проявил профессиональную солидарность, прикрыв своего коллегу и, несомненно, послужил коллективу. Этот поступок послужит началом великой дружбы между этими двумя. А иначе и быть не может.

— Ну что, эту проблему с физруком я решила, надо ещё зайти к маме, опять у неё давление подскочило, придётся оставить машину здесь, — словно, не понимая, что говорит сама с собой, проговорила Тамара Павловна.

— Мама, это святое, — заметила присутсвовавшая при разговоре с Павленко, Гуля, — учительница русского языка.

— Я не тебе говорила, закончим всю работу и разойдёмся, может стемнеть не успеет, хоть мы и на второй смене.

Эмоции Павленко по поводу проведённого им урока физкультуры были смешаны. С одной стороны в глубине души его угнетала вся эта ситуация, с другой он каким-то своим внутренним чувством, которое давно не ощущал, понял почему некоторым личностям за тридцать нравится вести уроки физкультурыры у всяких восьмиклассниц…

Когда Павленко вышел из школы уже стемнело. Сам Павленко любил возвращаться домой с работы исключительно пешком, то ли ввиду каких-то своих убеждений, то ли ввиду своего финансового положения, то ли ещё чего.

Он любил перемещаться по городу, используя переулки, место где нечасто встретишь живую душу, особенно в такое время. Именно по этой причине он их так любил, это придавало особой романтики его одиноким путешествиям, особенно, во время закатов, когда алые лучи солнечного света заливали постройки, на время перекрашивая их тёплыми оттенками оранжевого. Однако, в этот раз ему не посчастливилось насладиться подобной картиной — солнце ушло за горизонт, оставив землю во власти ночных сумерек. Луна уже показалась на горизонте, освещая всё холодным, серебряным светом. С одной стороны такой холодный, но с другой умиротворяющий. Именно лунный свет, словно прожектор в руках божественного провидения, подсветил одинокую фигуру, идущую вдали. В этом силуэте молодой учитель узнал Тамару Павловну.

«Странно, обычно Тамара Павловна передвигается на машине и совсем в другую сторону, ну неважно, будет странно если я буду идти прям за ней, подумает что я маньяк или ещё чего. Чуть дальше есть каменная лестница, можно подняться повыше. Даже если заметит, не будет похоже на то, что я её преследую, я просто иду своим путём», — подумал Павленко.

Таким образом, Паленко немного отстал от Тамары Павловны, чуть не упустив её из виду, но вдруг на пути Тамары Павловны кто-то появился…

Помнится, однажды завуч позвала своего подопечного к себе в деревню на небольшое празднество. Он помогал её племяннице с подготовкой к поступлению в институт. Городской житель не способен в полной мере осознать и прочувствовать суть жизни в деревне. Представление его об этом наполнено предрассудками и легендами, выливающимися в крайне пренебрежительное отношение одних к другим. Городской житель покупает мясные продукты, не задумываясь об их происхождении, не задумываясь о судьбе зверушки, предоставившей свои плоть и кровь. Так что не было ничего удивительного в том, как Павленко удивился, завидев свинюшку ведомую на забой.

— Стас, мы будем кушать свиной шашлык. Я уверена тебе понравится, — то была племянница Тамары Павловны Надя. Она нравилась Стасу, но она не была обделена, как и многие выходцы из её среды, простодушием и некой наивностью, так что Стас не стал особо фантазировать или принимать её жесты за какие-то особые знаки внимания, когда она прижалась к нему, обхватив обеими руками.

— Только надо свинюшку зарезать, может этим займёшься ты, Павленко? - Тамара Павловна обратилась к Стасу, подойдя к нему со спины

Он взял в руки нож. Они не объяснили ему как резать, у деревенских ребят предрассудков на счёт городских не меньше, чем у городских на счёт деревенских. Но Тамара Павловна с Надей не были настроены враждебно по отношению к Стасу. Они хотели над ним немного подшутить. А он и не знал что делать, не знал как к ней подступиться. Разделка мёртвой бройлерной курицы давалась ему с большим трудом. Он чувствовал все эти мышцы, волокна, сухожилия когда резал и никакого удовольствия в этом не находил. А тут живая хрюшка. Он так и не смог её убить.

— Эх, Павленко, как же я смогу тебе Надюшу доверить, — шутливо спросила у него Тамара Павловна.

Эти воспоминания… Все равно, что сон наяву, сон, несмотря на своё довольно таки умиротворяющее содержание довольно тревожный. Тогда он не смог навредить невинной свинке, но придя в себя, он увидел более жуткую картину. На земле, распластавшись, лежала Тамара Павловна. Мёртвая. Рвотный рефлекс почти достиг свой цели опорожнения содержимого его желудка, но Павленко сумел совладать с собой.

«Надо позвонить в полицию, сказать им.. Сказать им что? Сказать им, что я шёл по улице за своим завучем, затем закрыв глаза на минуту, обнаружил её совершенно мёртвой? Ну и что, какая разница! Это мой долг! Я вообще не понимаю, что здесь происходит! Но я должен позвонить в полицию, должен».

Глава II

Следующие несколько дней для Стаса прошли спокойно, по крайней мере, внешне. Он не смог признать реальность увиденного им той ночью и решил, что всё это было сном, точнее кошмаром. Разумеется, это не сочеталось с фактом отсутствия Тамары Павловны на своём рабочем месте, но ему не составляло труда придумать очередное нелепое оправдание для успокоения своей души. Но это не могло длиться вечно. В один из этих дней, зайдя в учительскую, он обнаружил там свою коллегу Гулю.

— Тамара, наша Тамара, мёртвой её нашли, как животное разделали нашу Тамару, — чуть ли не захлёбываясь слезами выговорила Гульнара.

— Где же?

— Где-то за городом.

— А у неё ещё мать больная осталась, она хоть и строгая была временами, но и на встречу шла, ты помнишь как она за то, чтобы тебя здесь оставить с директором боролась?

— Да, помню.

И тут после непродолжительного стука в кабинет вошёл, странным, интуитивным образом узнаваемый Стасом худощавый мужчина.

— Всем добрый день, — почтительным тоном выговорил незнакомец. Этот высокий статный мужчина одетый в серый пиджак слишком сильно контрастировал с присутствующими в комнате, как своим как следует полагать из выглаженности всех частей его одежды, бережным вниманием к своему внешнему облику, так и своей жизнерадостностью.

— Меня зовут Никита Андреевич Романенко, я слышал об ужасном несчастии, произошедшем с Тамарой Павловной. Не знаю говорила ли вам об этом сама Тамара или нет, но она уже как пару месяцев подумывала о том, чтобы уйти, по крайней мере директор был в курсе, так что работы по поиску замены велись всё это время, вследствие чего ей на замену прислали меня.

Стас с Гулей немного удивились, услышав подобное заявление. По Тамаре Павловне нельзя было сказать, что она собиралась уходить, но с другой стороны у всех есть свои секреты.

— Это всё ужасно, но несмотря на это, мы занимаемся великим делом по обучению молодого поколения. Нам следует приложить все усилия для достижения этой цели, даже при таких обстоятельствах.

Закончил свой монолог Никита, смотря на Стаса и Гулю, как очень проникновенный родитель смотрит на своих детей.

— Да, вы правы, извините, — вытирая слёзы, проговорила Гуля.

— В том, что вы плачете нет ничего ужасного, любая эмоция должна быть пережита, любое событие в жизни человека должно быть отрефлексировано. Поплачьте, если нужно, — таким же низким грудным голосом проговорил Никита, мягко улыбнувшись в конце.

— Ну ладно, вы были последними с кем я ещё не познакомился, все остальные в школе уже в курсе моего назначения, как минимум временного, на пост вашего завуча. Ну, я пойду.

Стас с Гулей встали, чтобы попрощаться со своим новым завучем. Оба они ожидали, по привычке, что сейчас они пожмут друг другу руки или распрощаются в какой-нибудь деловой манере. Но Никита сделал первый ход. Он обнял их обоих, сначала Гулю, немного подержав в своих объятьях, а затем и Стаса. Стас думал, что тот его обнимет «вполмеры», совершая рукопожатие одной рукой и кладя другую учителю на спину, но Никита обнял того обеими руками, обнял очень крепко, с чувством. Такой поворот событий удивил его, но нельзя сказать, что удивление это несло негативный характер.

После этого Никита ушёл, оставив двух учителей наедине.

— Какой чувственный и проницательный мужчина, — заметила Гуля.

— Да, такое здесь в первой, — добавил Стас.

— Кстати, Стас, почему ты мне не сказал, что мы в куртках тут сидим? Где твои манеры? — неожиданно подшутила Гуля, видимо часть позитива Никиты передалась ей.

Последующие уроки прошли вполне спокойно. Что Гуля, что Стас перестали слишком ревностно относиться к своей деятельности. Насколько адекватным является решение давать на изучение подросткам из 8-9 классов что-нибудь, вроде «Преступления и наказания» или настолько ли важно знание устройства деепричастного оборота для этих же школьников?

Данные темы изучаются учёными мужами на протяжении многих лет, а клерки из министерства хотят грузить этим молодые неокрепшие умы. Так что Стас перестал беспокоиться о том, что очередной ученик ознакомился со своим уникальным мнением по не менее уникальному произведению литературы по первой ссылке поискового запроса.

— Коллеги, как ваш новый завуч, спешу сообщить вам о некоторых изменениях в вашей работе, — очень уверенно, словно ему не впервой выступать перед публикой, произнёс Никита на совещании учителей, состоявшемся по окончании уроков.

— Сейчас вы работаете строго по методичкам министерства, не имея возможности раскрыть материал по новому, строго следуя учебному плану. Это не позволяет вам донести до учащихся то, чего вы хотите, ведь вы работаете с учениками, с такими, какие они есть. В министерстве же составляют план на основе своих собственных иллюзий, не имея представления о том, что происходит «на земле». Моя работа, как завуча, состоит в организации учебного процесса и я говорю вам: Возьмите в этом отношении столько свободы, сколько хотите. Вот, например, Станислав Дмитриевич, вы ведь понимаете что молодому поколению нет никакого дела до нудных философствований, коими изобилует классическая литература? Им нужно что-нибудь попроще, да хоть сказка о золотой рыбке. Главное, чтобы дети думали, а не зубрили неинтересный им материал.

Стас, как и все, был шокирован этим заявлением. Были бы они не учителями, древними жрецами Никиту бы придали огню за такое святотатство. Как же Никите повезло, что инквизиция с её обрядами осталась в далёком прошлом, но сам дух закостенелости и приверженности традициям, к сожалению никуда не делся.

— Браток, звучит это классно, но что ты думаешь с нами сделает министерство на следующий же день после таких приколов, — возразил, видимо, «чудом» избавившийся от своих «семейных обстоятельств» физрук.

— С министерством, с чиновниками я всё решу, спрос будет с меня, а не с вас, так что не переживайте об этом.

Все присутствующие начали перешёптываться друг с другом, словно не обращая на Никиту никакого внимания.

— Коллеги, — внезапно крикнул Никита.

— Так или иначе свои инновации вы будете внедрять завтра, так что не вижу смысла вас задерживать, — более спокойным тоном выговорил Никита, видимо он посчитал нужным всех распустить, дабы они не успели вместе противопоставить себя ему на волне своего консерватизма.

— И ещё, насчёт Тамары Павловны, полиция не будет вас допрашивать или вроде того. Насколько мне известно они обнаружили некие улики на месте преступления. Наверное, мне не следует вам этого говорить, но полиция полагает, что преступник нечто похитил с места преступления, так что расследование не заденет наш коллектив. Все свободны.

— Да, такие реформаторы долго не живут, наверное Никита со связями, к тому же ещё про ход расследования знает, — сообщил свои доводы учитель литературы Гуле по дороге из школы.

— Ну про связи не знаю, но про расследование выяснить не так уж и сложно.

— Да ну?

— Ты ведь знаешь, что у нашего директора однокурсник в органах работает, на то он и директор кстати, — Гуля улыбнулась, — ну ладно, сегодня я проходила мимо его кабинета и слышала телефонный разговор, судя по всем с этим одноклассником. Они говорили про какую-то пуговицу. Я думаю именно эту пуговицу преступник украл с места преступления. Вот, видишь какая я умная, я знаю что речь о пуговице, а Никита не знает, — ещё более широкой улыбкой улыбнулась Гуля.

— Чёрт его знает, что он там знает после всех его слов, — подумал Стас.

Когда Стас вернулся домой он повторил свой алгоритм действий — помылся, принял ванную, поужинал. Но помимо этого у всех нас есть свои небольшие ритуалы, которые мы по неведомой нами причине неосознанно совершаем. У Павленко этот ритуал был прост — он любил проверять содержимое своих карманов, даже верхней одежды. Это тоже самое, когда люди трогают свой телефон через материал джинс или штанов. У Стаса эта привычка зашла немного дальше. Неизвестно на что он рассчитывал, повторяя это действие раз за разом — он хотел найти лотерейный билет с выигрышем на тысячу баксов, ключи от новенького спорткара или любовное письмо от прекрасной незнакомки? Что же, вышеперечисленных вещей в этот раз он не нашёл, но и безрезультатной эту его «карманную рыбалку» не назовёшь. Что-то он своими пальцами сжал, вынув их из кармана куртки он увидел в них большую чёрную пуговицу.

Глава III

Может это просто совпадение? Какая-то случайная пуговица когда-то давно попала в карман его куртки и просто напросто затерялась там. Да и с чего он взял, что это всё может иметь какой-либо смысл — про пуговицу он узнал от Гули, та в свою очередь что-то там слышала через дверь директора. Мало ли с кем и о чём тот говорил? Он пропустил через свою голову множество подобных мыслей, но к его сожалению, одними навязчивыми мыслями невозможно заглушить другие. Свидетельством того, что Стас не пришёл с окончательному значению происходящего являлось то, что он не стал ничего делать с этой злосчастной пуговицей и кое-как, вроде бы, очистив свой разум, лёг спать.

Утром Стас тоже старался особо не думать о своей находке, он даже специально не стал смотреть на стол, где лежал этот ничего не значащий, случайно оказавшийся в его доме объект. Однако некоторой внутренней паники это не устранило.

Все люди по разному реагируют на стресс: кто-то хандрит, плачет, строит кислую мину; кто-то уходит в себя; а кто-то, как в случае Стаса, наоборот, в противовес своему внутреннему состоянию, приобретает, может быть не слишком большую внешнюю уверенность, в особо запущенных случаях, даже оптимизм. Немного внешнего «лоска» наш учитель литературы получил.

— Здравствуй, коллега, — поприветствовал Стаса Никита, встретив его в коридоре школы накануне первого урока — Я вижу, Павленко — сказал он с каким-то одновременно весёлым и в то же время хитрым выражением лица — Ты нашёл её, свою уверенность. Так держать! Всегда бы так — радостным голосом он, словно вождь партии на парт собрании в её лучшие годы.

— С-стараюсь, — немного неуверенно ответил Стас.

— Ну, ладно. Я пошёл к директору, эх, нам с ним есть о чём поговорить, — ответил Никита и быстрым шагом пошёл в направлении кабинета этого замечательного человека, встречу с которым на территории школы можно сравнить со встречей с приведением, если сравнивать их по вероятности оных.

Кое-как Стас провёл свои уроки, точнее первые три урока. Не сказать, что это было легко, уверенность его таяла с каждой минутой. Её место занимало чувство тревоги, тревоги что чувствовалась лишь фоном, но от этого её разрушительное влияние никак не уменьшалось. Вследствие этого он настолько абстрагировался от внешнего мира, что даже не заметил трёх звонков подряд — явного сигнала о внеочередном собрании учителей.

Но спустя время он всё-таки решил сходить в учительскую, может непринуждённый разговор с кем-нибудь облегчит его состояние. Дойдя до дверей в саму учительскую он немного удивился, так как было подозрительно тихо. Неужели там никого нет? Может оно и к лучшему, может ему нужно одиночество, а не чья-либо кампания? Он потянулся к ручке двери, уже готовился потянуть на себя, но кто-то открыл дверь с другой стороны.

— Это ведь вы Павленко? Мы уже думали послать за вами, — не дожидаясь ответа на свой вопрос обратился ко Стасу незнакомый ему мужчина. Но то, что мужчина не был незнакомым важно не настолько, насколько важным было то, что мужчина этот был в форме. В полицейской форме.

— Нам нужно задать вам пару вопросов, по поводу убийства некой Нестеровой Тамары Павловны — абсолютно спокойно, без особого энтузиазма сказал полицейский.

Всё-таки Стас остался последним, кому полицейские не задали свои стандартные вопросы. Они хотели поскорее закончить с этим. Им уже было ясно, что коллеги убитой явно не причём. Очередной маньяк. Если бы Павленко мог это понять, то эти мгновения не были одними из самых стрессовых в его жизни. Он не мог выдавить из себя ни слова. Он просто молча сел на стул, с таким выражением растерянности на своём лице, что если бы эти ребята полицейские знали о такой вещи, как серьёзное отношение к своей работе, то они бы что-нибудь заподозрили. Тот полицейский, что изначально разговаривал со Стасом что-то говорил, об этом можно было судить по движениям его губ. Очень медленным движениям. Всё было так странно, словно все были под водой. Может быть если Стас закроет свои глаза, даже моргнёт, всё исчезнет, всё чего он не хочет видеть и знать. Эти полицейские, пуговица, события той ночи. Ничего не было, его здесь нет, сейчас его веки поднимутся и всё встанет на свои места.

Он почувствовал чью-то ладонь на своём плече, это помогло ему вернуться в реальность.

— Друзья мои, мой коллега очень устал. Мало того, что не только он, но и весь коллектив переживает эту ужасную потерю. Вчера я оставил Станислава вести факультатив и он вернулся домой очень поздно, и видимо, не выспался, — сказал Никита, опустивший свою руку Станиславу на плечо.

— Мы понимаем, мы просто хотим закончить свою работу здесь, он последний, кому нам нужно задать пару вопросов, — ответил Никите полицейский.

— Я понимаю, но и вы поймите. Вы не узнаете от него ничего нового. Убиенную, он как и все здесь, очень любил и уважал, насчёт происшествия ничего не знает. Вы, конечно, можете сейчас сделать всё по протоколу, допросить его, может даже с пристрастием. А может мы признаем тот факт, что вы просто хотите с этим скорее покончить, тем более Станислав последний, не будем тратить время зря, — произнёс Никита.

Полицейский обернулся посмотреть на своего напарника. С одной стороны им нельзя так поступать — нужно допросить всех, кто был связан с жертвой. С другой же это дело было не единственным, которым они занимались, да и много времени уже было потрачено, да и будто бы все равно им на эту училку на самом деле.

— Ну что же, идея хорошая. Но если что вспомните, то звоните - сказал этот полицейский и они с напарником вышли из кабинета, а затем покинули и территорию школы.

— Стас, ты так не переживай. Я понимаю всю тяжесть недавнего происшествия, но тебе ведь нечего скрывать? — многозначительно спросил у него новый завуч, — ты посиди здесь немного, я отойду ненадолго и мы с тобой вместе пойдём домой.

Стас потихоньку начал приходить в себя, начал осмыслять то, что только что случилось. Ему казалось, что он сможет держать себя в руках в критической ситуации, что у него хватит уверенности справиться со стрессом. Но случай в учительской показал, как дела обстоят на самом дела. Просто два полицейских, которые даже не знают ничего. Если бы не Никита…

Никита тем временем зашёл к директору.

— Роман Олегович, полиция закончила свои дела, они ушли, — сказал, скрестив руки за спиной Никита, обратившись к сидящему в большом офисном кресле.

— Да, и вправду, можно было не откладывать и самому их пригласить к нам, ты был прав, Романенко. Только я одного понять не могу, почему ты сказал учителям, что ничего не будет? — спросил у своего нового завуча директор.

— Это могло повлиять на их деятельность, лишний стресс мог очень негативно сказаться на качестве их работы. Такой неожиданный допрос тоже вызвал у них стресс, но как быстро он появился, так быстро и прошёл. Не было смысла их запугивать.

— Дело говоришь, дело, — с довольным видом произнёс директор.

Никита вызвался не только проводить своего подопечного до дома, но и зайти к нему гости, чтобы помочь прийти в себя. Стас был немного удивлён таким проявлением заботы, но ему это было необходимо. Когда они зашли к Стасу домой он почти полностью пришёл в себя, и раздевшись почти тут же побежал заваривать чай на кухню, не только чтобы угостить чем-нибудь своего спасителя, но и чтобы окончательно прийти в себя, занявшись чем-нибудь. Он даже не мог понять о чём же он забыл в тот момент. Но когда он вошёл в свою комнату он обнаружил Никиту, сидящим на диване, держащим в руках и разглядывающим то, о чём Стас забыл.

—Ты занимаешься шитьём, Стас?

— Никит, это…

— Это просто пуговица. Я знаю.

— Ты так растерялся сегодня в учительской. Но ты не переживай, я не дам тебя в обиду.

— Да я… Я просто устал вчера и вот…

Никита чуть наклонил подбородок, взгляд его напоминал снисходительный, но одновременно любящий взгляд гордого родителя, увидевшего как ребёнок нарисовал свой первый рисунок, рисунок не красивый, но нарисованный родным ребёнком.