Дмитрий Морган Тени Ривьендора

— И Миру жаль, дитя невинное…

— А этот-то что? Выжил. Небось, спрятался, пока резали…

— Теперь и кожевня пропадёт, парень-то ни на что не годный…

Два тела, прикрытые грубым брезентом, лежали во дворе. Белые окаменевшие пальцы Миры выглядывали из-под полотна. Вантор отвернулся.

В дом пустили только его и двух стражников. Воздух внутри казался спёртым и сладковато-медным. Тёмные пятна на полу в сенях и на половице в спальне будто кричали о случившемся.

Допрос был коротким и формальным. Старший стражник, мужчина со шрамом на щеке, задавал вопросы, пока младший осматривал комнату.

— Расскажи, как было.

Талон, запинаясь, повторил свою историю. «Проснулся от шума, увидел незнакомцев, Мира бросилась защищать, я бежал». Голос его дрожал, и в этой дрожи была искренность — не перед стражами, а перед самим собой.

— Ссорились с кем? Были враги? Кто-то угрожал? — сыпались вопросы.

«Рейн. Хогар. Когти», — стучало в висках. Талон сглотнул и отрицательно покачал головой, опустив взгляд.

— Нет. Всегда жили тихо. Отец был строг, но справедлив. Ни с кем не враждовали.

Парень чувствовал, как ложь обволакивает его, словно смола. Каждое слово давалось с трудом. Но страх был сильнее. Страх, что его самого объявят соучастником. Ведь он знал и молчал. Даже получил за это золото.

Выйдя на улицу, Вантор стоял, опустив голову. Чувствовал, как на него смотрят. Взгляды были разными: неприязнь, жалость, любопытство.

Командир стражи поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте все! — его голос, привыкший командовать, раскатился над толпой, заставляя смолкнуть даже самых разговорчивых. — Мы закончили осмотр. Убийцы — двое мужчин — были опознаны. Это члены банды «Когти» — отребье, которое давно ищут по всему Ривьендору.

В толпе прошел встревоженный гул.

«Когти».

— Выявили по особой метке.

Стражник провел ребром ладони по собственной груди, словно вычерчивая знак.

— Четыре шрама, нанесенные особым способом. Как будто когти хищника разорвали плоть. Вероятнее всего, — он кивнул в сторону дома Ванторов, — они просто увидели самый большой дом в Слосете и решили, что здесь есть чем поживиться. Обычный грабёж, который окончился кровавой баней.

Талон слушал, и от этих таких спокойных и логичных слов у него в горле поднималась жгучая тошнота. Они вписывали смерть его отца и жены в безликий отчёт, в статистику, даже не подозревая — это был не случайный налёт, а убийство по наводке Хогара и Рейна.

— Будьте бдительны! — заключил командир, обводя толпу суровым взглядом. — Запирайте дома на ночь, не ходите в одиночку. Банда, возможно, ещё близко. Мы усилим патрули и будем какое-то время наблюдать за деревней.

Похороны прошли быстро и без особых церемоний. Соседи помогли донести тела до кладбища, выкопали две свежих ямы. Кто-то из них произносил скорбные речи о честности Корбина и невинности Миры, о том, как несправедлива судьба. И шёпоты:

«...а этот, Талон, теперь и подавно сгинет... куда такому...».

Внутри бушевала буря. Вина, горе, ярость — всё смешалось в один клубок, который душил его изнутри. Но слёз не было. Они застыли где-то глубоко. Вантор стоял недвижимо, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Когда толпа стала расходиться, на него накатил примитивный животный страх. Он оставался один на кладбище, и каждая тень от дерева казалась укрывшимся убийцей. Парень поспешно, почти бегом, бросился в опустевший дом.

Заперев засовы на двери и окнах, Талон прислонился к косяку, пытаясь перевести дыхание. Его взгляд упал на почерневшее пятно на полу в сенях — отцовская кровь.

— Это я привел их сюда своей жадностью, своим ничтожеством. Они умерли из-за меня. А теперь душегубы придут и за мной, — проговаривал свои мысли вслух Вантор. — Рассказать страже? Нет. Я уже соучастник. Молчание при допросе сделало меня пособником убийц собственной семьи. Бежать? Но куда? «Когти» наверняка следят за мной. Я покойник. Они обязательно убьют меня. Возможно сегодня ночью.

Чтобы заглушить ужас, Талон с яростью набросился на уборку. Схватив тряпку и воду, он принялся тереть с почти безумной энергией, сдирая кожу с костяшек. Он отдраивал пол, стирая следы трагедии, будто мог стереть и саму память о ней. Вода становилась розовой, потом бурой, но тёмные очертания никуда не исчезали, словно призрачное напоминание, впитавшееся в саму древесину. Парень работал до боли в мышцах, пока за окном не начал сгущаться вечер.

Сумерки принесли с собой новую порцию страха. Ночь приближалась, а с ней — неведомая угроза. Нужно было действовать. Сидеть и ждать смерти он не мог.

И тогда, словно вспышка света в кромешной тьме, в его голове родилась мысль — безумная, отчаянная, но единственная. Вантор отшвырнул тряпку и ринулся в сарай. Отодрав половицу, Талон судорожно вытащил злополучный кожаный кошель Хогара. Тяжёлый, холодный, он лежал на ладони, словно обугленное сердце преступления. Сжав его в кулаке, кожевник вышел на улицу.

Он шёл быстрым, нервным шагом, постоянно озираясь. Когда парень переступил освещённый порог «Чащобы», разговоры присутствующих на секунду утихли. Все уставились на него. Талон проигнорировал их, глазами выискивая в полумраке таверны знакомую мощную фигуру. Дарона не было.

Тогда он направился к стойке.

— Эля, — хрипло попросил Вантор.

Торис смотрел на него с жалостью.

— Правильно, что пришёл, парень. Одному в доме, небось… невмоготу.

Он налил полную кружку и поставил перед ним.

— Выпей. Я угощаю. Немного полегчает.

Талон поднес ёмкость к губам и залпом опрокинул её. Он редко пил, и алкоголь ударил в голову мгновенно. Но вместо ожидаемого забвения хмель разжёг в нём нечто иное. Кристально ясную ярость.

— Ещё, — потребовал он.

Не успел Вантор допить вторую порцию, как дверь таверны распахнулась, и внутрь вошел Дарон со своими охотниками. Оквуд оглядел зал и сразу заметил Талона. Их взгляды встретились.

— Присаживайся к нам, — его громкий голос прозвучал не как приглашение, а как приказ.

Олин и Ларс переглянулись с недовольным удивлением, но молча последовали за своим предводителем. Они уселись за большой дальний стол. Элда тут же принесла четыре полные кружки эля.

Несколько минут парни пили молча. Наконец, Талон заговорил, обращаясь ко всем троим:

— Я… я не успел вас поблагодарить, — голос срывался. — Вчера вы спасли мне жизнь.

— Пустое, — отмахнулся Дарон, отпивая. — С одной деревни. В беде друг другу помогать должны. Иначе нельзя.

Вантор глубоко вздохнул, чувствуя, как хмель и ярость придают ему смелости.

— У меня есть к тебе просьба, Дарон. Непростая.

Он посмотрел прямо на него, и бледное искажённое внутренней борьбой лицо парня стало вдруг серьёзным и взрослым. Талон сунул руку в карман и приоткрыл кошель так, чтобы только Дарон увидел тусклый блеск золотых монет.

— Я заплачу.

Олин перестал жевать. Ларс замер с кружкой на полпути ко рту. Оквуд не моргнув глазом держал взгляд. В тёмных глазах что-то шевельнулось: не жадность — хищный интерес. Он медленно, почти лениво, обвёл взглядом своих товарищей, словно проверяя их реакцию, а затем снова уставился на Талона.

— Я слушаю.

Целенаправленная решимость

Старый Хогар не мог уснуть. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном заставлял его сердце в иссохшей груди бешено колотиться. Перед глазами стояли белые окоченевшие пальцы Миры Вантор, выглядывающие из-под брезента.

Его собственные руки, некогда твёрдые и сильные, теперь тряслись мелкой дрожью.

Он ворочался с бока на бок, но койка была словно утыкана иглами воспоминаний.

«Это я… это из-за меня…» — шептала ему совесть, мерзким червём извиваясь в душе.

Старик встал, босые ноги коснулись холодных досок. Нужно было попить. Вода. Простая, холодная вода.

Шаркая, Хогар направился к кувшину в углу, как вдруг услышал ровный, настойчивый стук в дверь. Негромкий, но с пугающей регулярностью, будто отсчитывая последние секунды его жизни.

Дыхание перехватило. Кровь отхлынула от лица. Острая, слепая паника затопила сознание.

«Когти? Стража? Рейн? Пришли за мной!»

На цыпочках, в полной темноте, он направился к двери, прижимаясь к стене. Хогар хотел было приложить ухо к грубой древесине, чтобы уловить шёпот, дыхание, звяканье оружия — что угодно, что даст хоть намёк на то, кто стоит с той стороны, как дверь с треском распахнулась внутрь от мощного удара ногой.

Его откинуло, словно тряпичную куклу. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Ударившись спиной о край стола, старик рухнул на пол, охваченный тупой, разливающейся болью. В глазах поплыли тёмные круги.

На пороге, залитый лунным светом с улицы, стоял Олин. Его массивная фигура заполнила проём.

— Здравствуй, Хогар, — широко улыбаясь, сказал парень и переступил порог.

Он шагнул внутрь, неспешно, как хозяин. За ним, бесшумной тенью, скользнул Ларс, закрывая дверь.

— Э-э-э, вы чего, ребята? — застонал старик, пытаясь откашляться и подняться. Сознание мутилось. — Что за безобразие?..

Олин наклонился, чтобы помочь ему встать, и в этот миг в сознании Хогара что-то щёлкнуло.

Бессознательный внутренний импульс сжал его немощное тело пружиной. Старик неестественно, с хрустом в костях, но очень быстро для своих лет вывернулся, оттолкнулся пятками от пола и рванул вглубь дома к выходу через кузницу. Ноги заплетались, но адреналин придавал им скорость.

Олин и Ларс замерли на долю секунды, ошеломлённые этой внезапной вспышкой, даже не успев понять, что случилось, а затем бросились за ним.

Хогар, задыхаясь, влетел в мастерскую, привычно минуя нагромождения инструментов. Рука нащупала железную скобу двери. Он дёрнул её на себя, свежий ночной воздух ударил в лицо. И тут же его обдало ужасом.

За дверью стояли двое: Дарон, неподвижный как скала, и Талон Вантор, чьё лицо в полумраке было похоже на маску из белого воска.

— Не спеши, старик, — холодно сказал Оквуд, делая шаг навстречу. — Есть разговор.

Хогар обмяк. Всё напряжение, вся инстинктивная ярость покинули его в один миг. Он осознал свою безвыходность. Колени подогнулись, тот едва не рухнул, позволив Олину и Ларсу взять себя под руки и увести обратно в комнату.

Его усадили на стул. Помещение, освещённое единственной свечкой, казалось клеткой, а тени, отбрасываемые на стены, превращали знакомые лица в гримасы чудовищ.

Дарон стоял перед кузнецом, Талон — чуть сбоку. Его бледно-серый и неотрывный взгляд прожигал старика насквозь. Олин и Ларс заблокировали выходы.

— Как всё произошло? — начал Оквуд, не повышая голоса. Его тон был спокойным, деловым, и от этого было ещё страшнее. — Как получилось, что «Когти» пришли в дом Ванторов?

Хогар затрясся. Слёзы выступили на глазах, поползли по щекам, застревая в морщинах.

— Я не хотел… клянусь всеми драконами, не хотел! — его голос звучал визгливым шёпотом. — Это всё Рейн! Он связан с ними! Я просто ковал… ковал оружие. За золото.

Пожилой мужчина захлёбывался словами, умолял, клялся, что во всём виноват Рейн. Это Рейн свёл его с «Когтями», это Рейн угрожал. А он просто глупый жадный старик, погрязший в долгах из-за растущих налогов.

— …и когда Талон пришёл… я так испугался! Побежал к Рейну, а тот успокоил, сказал: «Всё улажу». Я и не думал, не мог подумать, что «улаживание» обернётся бойней!

Вантор стоял в тени. Слушал.

Где-то в глубине занозила искорка сострадания к этому дрожащему, испачканному страхом существу. Старик казался ему до невозможности ничтожным. Но жалость сметало волной острейшего отвращения. И в этом отвращении Талон с ужасом узнавал себя. Таким же жалким трусом он был всю свою жизнь. От этой мысли по телу пробежали мурашки и стало душно.

Неожиданно Хогар с рыданием сполз со стула и упал на колени перед Вантором. Его костлявые пальцы вцепились в штаны парня.

— Прости… прости меня… я старый дурак… я испугался… — хрипел кузнец и прижимался лбом к коленям Талона. — Не губи…

Глядя на эту сцену, Вантор ощутил безразличную пустоту, которую следом заполнила ярость.

— По твоей вине убили всех, кто был мне дорог, — его собственный голос прозвучал неожиданно отстранённо, будто кто-то другой говорил его устами. — И теперь ты просишь прощения?

Кожевник посмотрел на жалкую сгорбленную фигуру у своих ног, на седые редкие волосы, на трясущиеся плечи и увидел не человека, а причину смерти отца, последнего вздоха Миры.

— Твои извинения не вернут мне семью! — крикнул он, и вся злость, долго тлевшая под слоем шока и горя, вырвалась наружу.

Со всей силы Талон пнул старика в лицо.

Удар сапогом пришёлся в скулу с глухим костяным хрустом. Хогар, хватая воздух, завалился на бок. Из разбитого носа и губы тут же хлынула кровь. Он тихо застонал, закатывая глаза.

— Хватит, — спокойно бросил Дарон. — Поднимите его.

Олин и Ларс молча усадили старика обратно на стул. Тот сидел, обмякший, кровь капала на его грубую рубаху.

— Где сейчас Рейн? — спросил Оквуд.

— Не знаю… ничего не знаю… — забормотал Хогар, сплёвывая кровь. — Наверное, дома…

— Какие у него планы насчёт Талона?

— Не знаю… клянусь… — старик снова забился в истерике. — Не трогайте меня… я больше ничего не сделаю…

Дарон обменялся взглядами с Олином и Ларсом.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём навестим Рейна.

— Скажешь кому-нибудь о нашем визите — доложим страже о твоих делах с «Когтями», — прошептал Ларс, наклоняясь к самому уху кузнеца.

— Или убьём, — добавил Олин, хлопнув его по плечу так, что Хогар вздрогнул.

Они вышли, оставив старика одного в полутьме, с его кровью и страхом.

На улице Оквуд сразу перешёл к делу:

— К Рейну нельзя заявиться вот так просто, — констатировал он, собрав всех вокруг себя. — Во-первых, за его домом могут наблюдать «Когти». Во-вторых, он не старик, а опытный охотник — может дать достойный отпор. В-третьих, у него семья. Их в это втягивать не нужно, мы не мясники.

Все согласились.

— Ларс, — приказал Дарон, — завтра с рассветом начинаешь следить за его домом. Смотри, куда пойдёт. Нужно застать подонка врасплох, вдали от людей.

Оквуд перевёл взгляд на другого товарища.

— Олин — следишь за домом кузнеца. Если они встретятся или Хогар куда-то пойдёт — дашь знать. Никакого внимания к себе. Я возьму ещё несколько наших ребят, будем наготове. А сейчас все в «Чащобу». Заночуем там. Вдруг «Когти» надумают навестить Талона ещё раз.

Той ночью на жёстком тюфяке в комнате над таверной Вантор не спал. Мысли наконец обретали ясность сквозь туман горя: образы смерти, лицо Хогара в крови, холодный голос Дарона.

Парень думал о том, что обратиться к Оквуду было правильным решением. Впервые за долгие годы с ним и его компанией он чувствовал себя не презираемым, а защищённым. Горечь и боль никуда не делись, как и угрызения совести, но парализующий страх отступил. Его место начала занимать целенаправленная решимость.

Из благородных побуждений

Утром, спустившись в общий зал, Талон застал уже собравшуюся компанию.

Во главе стола сидел Дарон, а вокруг него шесть крепких парней из деревни, знакомых Вантору по лицам и именам: Гарт, братья Кел и Морн, суровый молчун Берн, вечно усмехающийся Финн и молодой, горячий Эрвин — лесорубы и охотники.

Олина с Ларсом не было.

Мужчины ели похлёбку и что-то обсуждали с Торисом, который с озабоченным видом расставлял кружки.

— …из благородных побуждений, — говорил Дарон, разламывая хлеб. — Пока угроза есть, нужно самим о деревне позаботиться. Стража далеко, а бандиты могут и вернуться.

— «Народный патруль», значит? — переспрашивал Торис, кивая. — Дело хорошее. Только осторожней вы, ребята, не нарвитесь.

— А вот и Талон, — заметил Оквуд. — Ему в доме одному неспокойно. Побудет с нами, пока не оправится.

Все закивали, и в их взглядах Талон увидел понимание, сочувствие.

Он поздоровался и сел на свободное место. Элда, избегая смотреть ему в глаза, принесла миску с дымящейся похлёбкой и ломоть хлеба.

Через какое-то время дверь таверны резко распахнулась, и внутрь ворвался запыхавшийся Ларс с лицом, покрасневшим от быстрого бега. Увидев Ториса и Элду, тот резко затормозил, попытался принять беззаботный вид и неспешной походкой направился к столу.

— Дарон, — выдохнул он, — можно тебя на пару слов?

Оквуд жестом позвал за собой Талона, и они втроём вышли на крыльцо.

— Говори.

— Там… — Ларс пытался отдышаться, опираясь на колени. — Там матушка Олина.

— Что с ней? — насторожился Дарон.

— Он сказал ей, как ты учил, что мы в «народном патруле» и он сегодня на посту. А она… — Ларс сделал паузу, чтобы перевести дух.

— Ну, что она? — нетерпеливо подался вперёд Оквуд.

— Она принесла ему свой фирменный пирог с мясом и фасолью. Держи, пока не остыл.

С этими словами Ларс с торжествующим видом вытащил из-за пазухи довольно увесистый кусок выпечки, завёрнутый в чистую льняную ткань.

Дарон несколько секунд молча смотрел то на пирог, то на Ларса. Затем глубоко вдохнул, медленно, всей грудью и тяжело выдохнул.

— Вы совсем идиоты? — прошипел он, стараясь говорить тихо. — А где Хогар? Где Рейн? Я же сказал — следить, не привлекая внимания!

— Да всё хорошо! — оправдывался Ларс. — Мы следим! Хогар у себя, что-то куёт, Рейн во дворе дома тушу кабана разделывает. Всё под контролем. Я со всех ног бежал, чтобы доложить и… чтоб пирог не остыл.

Дарон взял свёрток, развернул ткань и откусил большой кусок. Жевал он с таким видом, будто перемалывал кости.

— Иди, — сказал наконец Оквуд, глотая. — И не спускай глаз с Рейна. Ни на секунду.

Откусив ещё один кусок, мужчина обратился к Вантору:

— Талон, побудь здесь. Я схожу, посмотрю, как там Олин «несёт пост».

Подходя к кузнице, Дарон увидел картину, от которой внутри всё закипело.

Его тучный друг стоял неподалёку, облокотившись на забор соседского дома. В руках у него был внушительный кусок пирога, который тот на глазах у всех уплетал с беззаботным видом, разглядывая облака.

— И это, по-твоему, «не привлекать внимание»? — с укором спросил Дарон, подойдя вплотную.

Олин вздрогнул, чуть не выронив пирог.

— Дарон! Я же… я жду. Он там, в кузнице. Гремит. Всё нормально. А я…

— Нормально? — Оквуд обвёл рукой вокруг. — Ты стоишь посреди улицы и жрёшь пирог! Думаешь, если Хогар выйдет из дома, то не заметит тебя? Ты для него как вывеска: «Здесь стоит кретин, который за тобой следит».

Олин покраснел и смущённо опустил голову.

— Ну, я же не прямо у двери…

В этот момент к ним очень быстрым шагом подошёл Ларс. Лицо его было бледным.

— Что опять? — грубо поинтересовался Дарон.

— Парни, как только я вернулся к дому Рейна… он бросил разделывать тушу и уставился на меня…

— И?

— Потом подошёл…

— Ну дальше! Чего ты тянешь!?

— Дальше я растерялся… застыл. А тот сказал: «Если вы от меня чего-то хотите, парни, то будьте мужчинами. Жду вас в полночь у Круглого камня в лесу. Раз решили лезть во взрослые игры — ведите себя по-мужски, а не прячетесь по углам, как крысы». И ушёл обратно.

Дарон замер, переваривая информацию.

— Он понял, — констатировал Оквуд. — Понял: что раз мы не сдали его страже, значит, преследуем свой интерес. Либо хочет предложить сделку, либо это ловушка, и у Круглого камня Рейн будет ждать нас не один.

— Что нам теперь делать? — выпучил глаза Олин.

— Пойдем в «Чащобу», нужно всё обсудить.

В зале таверны, отправив Ториса и Элду по «срочным делам», ребята собрали всех. Двенадцать человек, включая Талона, теснились за столами.

Вантор сидел в углу, почти невидимый, привычно вжав голову в плечи. Его цепкие бледно-серые глаза скользили по лицам, читая то, что пряталось за словами.

— Итак, — начал Дарон, развалившись на стуле у камина. Он медленно точил меч, не глядя на собравшихся. — Рейн знает, что мы за ним следим. Приглашает на беседу. Круглый камень. Полночь.

— Ловушка, — тут же пробурчал суровый Берн, потирая рукоять ножа. — Явная, как день. Идти туда — самоубийство.

— Не факт, — возразил азартный Финн. — Может быть, хочет договориться. У него же золото от «Когтей».

— Договориться? — фыркнул Олин, сидевший, наклонившись вперёд.

Его кулаки лежали на столе, как два молота.

— Этот ублюдок предал Корбина Вантора — человека, который тридцать лет одевал всю деревню в добрую кожу! Он предал Миру, которая никому никогда не желала зла! Он привёл убийц к порогу своих же соседей! И вы говорите о «договоре»? С тварью, которая спит спокойно, зная, что по его вине в земле лежат невинные?

Голос Олина гремел, наполняя таверну. От его слов Талон почувствовал, как что-то сжимается в груди.

— А я за то, чтобы не ходить, — сказал Ларс, бледнея.

Он сидел прямо, но его пальцы нервно перебирали край плаща.

— Круглый камень — в глухой чащобе, даже днём там полумрак. Идеальное место для засады. Они вырежут нас. У них опыт, численность. А что у нас? Давайте скажем страже, что Рейн сам признался в связях с бандой.

— Страже? — фыркнул Рик — один из охотников. — Они уже всё решили. Случайный грабёж. А вот Рейн, почуяв неладное, сбежит с «Когтями». И будет пакостить нам из леса.

— Тогда пойдём заранее, — предложил Дарон, всё так же не поднимая взгляд и продолжая точить меч. — Устроим свою засаду. Мы же охотники. Лес знаем лучше любого отребья. Заляжем выше по тропе, будем ждать. Посмотрим, один он придёт или с «друзьями».

— А если «Когти» уже там? — спросил молодой Эрвин, его голос выдавал юношескую нервозность.

— Тогда мы узнаем, где они, — парировал Дарон, наконец подняв глаза. — Преимущество на нашей стороне.

— Может проще спрятаться и ждать, когда он пойдёт обратно? — осторожно предложил Кел, старший из братьев. — Если будет один — засады нет. Возьмём его.

Споры разгорались. Голоса крепли, перебивали друг друга.

— И ради чего весь этот риск? — неожиданно встрял Гарт, коренастый охотник с вечно недовольным лицом. Он ткнул толстым пальцем в сторону Талона, даже не глядя на него. — Рисковать жизнями, чтобы за его семью мстить?

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Несколько человек неуверенно переглянулись. Сам Вантор же поймал себя на том, что перестал дышать, и, казалось, услышал, как бьётся собственное сердце.

Старая знакомая горечь подступила к горлу. Но он не опустил глаз. Он смотрел на Гарта, на других и видел в их взглядах не столько недовольство, сколько страх за свои «шкуры».

Дарон почти театрально бросил меч на стол. Звон заставил всех обратить на него внимание. Он откинулся на спинку стула и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Гарт, — окликнул мужчину Оквуд. — Ты прав — чтобы мстить. Но не только за семью Ванторов.

Все замерли. Дарон позволил паузе растянуться, наслаждаясь вниманием.

— Речь идёт о том, — продолжил он, — что в нашей деревне завёлся предатель. Рейн — из Слосета. Он знает каждый дом, каждый сарай, каждую тропку. Знает, у кого дочка красивая, у кого что в сундуке лежит. Он уже предал одну семью. Предаст и другую. У него на каждого из нас своя цена в голове есть. А у «Когтей» — аппетит.

Дарон неспешно поднялся, и его фигура вдруг заполнила собой пространство у камина.

— Кто сказал, что следующей ночью они не придут к тебе, Гарт? К твоей жене? К твоим дочкам? Или к тебе, Берн? К твоей старой матери? Или к тебе, Ларс. Ты думаешь, кинжал спасёт тебя, когда будут резать во сне?

Оквуд говорил спокойно, без надрыва. Его никто не перебивал, напротив, в таверне становилось всё тише.

— Они убили Ванторов не потому, что те были богаты. Они убили их, потому что могли. Потому что Рейн указал на самый большой дом. Им было всё равно. А теперь этот ублюдок знает, что мы что-то пронюхали. И он думает, что мы переругаемся, разбежимся по норам и будем дрожать, пока он с «Когтями» решает, кому из нас быть следующим.