Дмитрий Марр Звездочет 1. Звезда

— Первое похожее убийство, которое мне удалось найти, произошло семь лет назад, — начала она, и её голос, обычно слегка дрожащий в присутствии Михаила, сейчас звучал уверенно и чётко. — В Зеленограде. Убит мужчина, сторож автобазы. На стене — царапина в форме полумесяца. На лбу — звезда, нарисованная краской, не кровью, но форма та же. Дело тогда списали на бытовое — мол, с кем-то из собутыльников повздорил. Убийцу не нашли. Дело закрыли через полгода и сдали в архив.

Она взяла вторую папку.

— Следующее — четыре с половиной года назад. Город Подольск. Убит охранник склада готовой продукции на мебельной фабрике. На стене — полумесяц, нацарапанный гвоздём. На лбу — звезда из крови. Дело также не раскрыто. Причина — недостаточность улик. Лежит в архиве с пометкой «приостановлено».

Михаил медленно снял пальто и повесил его на спинку стула. Подошёл к окну, за которым всё так же моросил бесконечный ноябрьский дождь. Скрестил руки на груди.

— Три года назад, — продолжила Надя, и её голос слегка дрогнул, — убийство в Москве. Жертва — следователь Дмитрий Андреевич Россинский. — Она запнулась на фамилии и подняла глаза на Михаила, но он продолжал смотреть в окно, неподвижный, как статуя. — Убит в собственном кабинете. На стене — полумесяц, вырезанный ножом прямо в штукатурке. На лбу — звезда из крови. Дело…

— Я знаю это дело, — тихо произнёс Михаил. — Я читал его столько раз, что могу пересказать каждую страницу наизусть. Что ещё?

Надя перелистнула страницу блокнота.

— Сегодняшнее убийство — четвёртое по счёту, которое соответствует почерку. Если это один и тот же человек, то он убивает с периодичностью примерно в три-четыре года. И все жертвы, кроме вашего отца… — она запнулась, пытаясь сформулировать, — все предыдущие жертвы — сторожа или охранники. Простые люди. Не связанные между собой. Разные города, разные обстоятельства.

— А отец — не просто сторож, — закончил за неё Михаил. — Отец был следователем, который вёл дело о серийных убийствах. И кто-то очень не хотел, чтобы он его раскрыл. — Он повернулся от окна. — Надя, а теперь самое важное. Есть ли хоть одна зацепка, которая связывает эти убийства между собой? Кроме полумесяца и звезды?

Девушка закусила губу, пролистала свои записи.

— Есть, — неуверенно произнесла она. — Но она странная. Во всех случаях, включая сегодняшний, камеры наблюдения не зафиксировали убийцу. Ни в одном из дел нет ни одной записи, на которой был бы виден подозреваемый. Либо камеры были отключены, либо убийца умело обходил их. И ещё одно… — Она замялась. — Во всех четырёх случаях на месте преступления находили окурок. Одна и та же марка сигарет. «Кэмел» без фильтра.

Михаил резко выпрямился. Вот оно. То, что он искал.

— Окурок? Почему об этом не было в деле отца?

— Был, — возразила Надя. — Но его не стали приобщать к основным уликам, потому что на окурке не нашли следов ДНК. Сигарета была выкурена не до конца, но слюны на фильтре не обнаружили. Анализ показал, что тот, кто её курил, либо пользовался мундштуком, либо… стёр фильтр намеренно.

Михаил быстро подошёл к столу и взял одну из папок. Пролистал, нашёл фотографию с места убийства отца. В углу снимка действительно был виден окурок, лежащий на полу возле опрокинутого кресла. На снимке он был едва заметен — маленький белый цилиндрик на фоне тёмного паркета.

— Пётр, — резко сказал Михаил, — смотрел камеры на складе. Успел заметить окурок?

Пётр, который всё это время сидел тихо и слушал, вздрогнул.

— Я не искал специально, но… кажется, что-то такое валялось у входа в ангар. Надо запросить у криминалистов полную опись.

— Звони. Прямо сейчас. — Михаил вытащил из кармана сигарету, потом вспомнил, что курить в кабинете запрещено, и сунул её обратно. — И ещё пробей по базам — марка «Кэмел» без фильтра. Кто покупает, где продаётся, может быть, есть какие-то специализированные точки. Если это его привычка, то он где-то их регулярно приобретает.

Пётр открыл ноутбук, и его пальцы забегали по клавиатуре с той невероятной скоростью, которая всегда поражала Михаила. Бабочкин был трусоват, боялся крови, паниковал при виде начальства, но когда дело касалось данных — он превращался в совершенно другого человека. Сосредоточенного, уверенного, почти нахального в своём стремлении добраться до истины.

— Я пробью, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — Но это может занять время. А у нас, если ты не забыл, есть ещё и основное дело. Те три женщины…

— Я помню, — оборвал его Михаил. — Но сейчас приоритет — Звездочёт. Три женщины никуда не денутся, их убийца, скорее всего, будет искать следующую жертву, и у нас есть время. А Звездочёт… он только что показал, что он здесь, в Москве, и он играет. Я не могу упустить этот след.

Дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял полковник Илья Сергеевич Громов — высокий, грузный, с вечно суровым выражением лица, которое, казалось, было вырезано из дуба тем же инструментом, что и его характер. Он был в парадной форме, хотя по пятницам обычно ходил в гражданском. Видимо, сегодня планировалось что-то официальное.

— Россинский! — рявкнул он с порога. — Что за цирк ты устроил на складе? Мне уже доложили — приехал, всё перевернул, криминалистов распугал, фотографию какую-то увёз!

Михаил даже не обернулся. Он продолжал стоять у окна, глядя на серую Москву за стеклом.

— Во-первых, ничего я не переворачивал, — ответил он ровным голосом. — Во-вторых, криминалисты там взрослые люди, если они пугаются следователя с удостоверением, это их проблемы. В-третьих, фотография — вещественное доказательство. Она будет приобщена к делу.

— К какому делу? — Громов шагнул в кабинет, заполнив собой пространство. — Ты о чём?

— К делу об убийстве Дмитрия Россинского, — Михаил наконец повернулся и посмотрел на полковника в упор. — Тому самому, которое три года висит в «глухарях». И которое, как выяснилось сегодня, связано с убийством на Элеваторной улице.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Громов перевёл взгляд с Михаила на Надю, с Нади на Петра, который сжался за своим ноутбуком, как мышь при виде кота. Полковник всегда относился к Михаилу с определённой долей уважения — за его мозги, за его хватку, за его способность раскрывать дела, на которых другие ставили крест. Но сейчас он явно был не в настроении для дискуссий.

— Ты понимаешь, что ты несёшь? — медленно произнёс Громов. — Ты хочешь сказать, что сегодняшнее убийство совершил тот же человек, что убил твоего отца? У тебя есть доказательства? Кроме фотографии, которую ты нашёл на месте?

— У меня есть почерк, — ответил Михаил. — Полумесяц, звезда. И теперь — окурок. В деле отца был такой же. Сегодня на складе, скорее всего, тоже найдётся. Это серия, Илья Сергеевич. И если мы сейчас не начнём действовать, следующего убийства придётся ждать ещё три года. Или меньше.

Громов задумался. Он прошёл к столу, взял одну из папок, пролистал. Потом другую. Его лицо оставалось непроницаемым, но Михаил знал — полковник уже просчитывает варианты. Плохой вариант: шумное дело о маньяке, которое может затянуться на годы и испортить отчётность. Хороший вариант: раскрытие громкой серии и повышение показателей. Громов был бюрократом до мозга костей, но он не был дураком.

— Хорошо, — наконец произнёс он, закрывая папку. — Ты можешь вести параллельное расследование по этому делу. Но основная работа — вот это. — Он постучал пальцем по столу. — Три женских трупа. Которые у нас уже есть. И по которым мне надо давать отчёт наверх. Ты слышишь меня, Россинский?

— Я слышу, — кивнул Михаил. — И я не собираюсь заваливать основное дело. Просто теперь у нас будет два фронта работы.

— Два фронта. — Громов усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — У тебя людей-то хватает на два фронта? Петька твой с базами, Надька, которая ещё вчера академию закончила, и ты сам — гений сыска, который даже форму носить отказывается?

— Я не отказываюсь. Мне просто в ней неудобно.

— Ладно. — Полковник махнул рукой. — Делай что хочешь. Но если через неделю у тебя не будет подвижек по женским убийствам, я отстраняю тебя от дела сторожа и передаю его другой группе. Всё понял?

Михаил ничего не ответил. Он просто смотрел на Громова с тем непроницаемым выражением, которое всегда раздражало начальство. Громов ещё несколько секунд сверлил его взглядом, потом крякнул что-то себе под нос и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Он не шутит, — тихо заметил Пётр, когда шаги полковника стихли в коридоре. — Через неделю — отстранение.

— Значит, у нас есть неделя, — пожал плечами Михаил. — Надя, что у тебя по убитым женщинам?

Надежда быстро переложила папки на столе и вытащила ту, что лежала с самого края — новую, ещё не затёртую, с документами, распечатанными на свежем принтере.

— Три жертвы за последние две недели. Первая — Анна Викторовна Клюева, тридцать два года. Найдена в собственной квартире, в ванной. Утоплена. На зеркале в ванной — надпись «Прости» губной помадой. Рядом с телом — маленькая фарфоровая фигурка ангела. Ангел белого цвета, крылья сложены за спиной, руки молитвенно прижаты к груди. Экспертиза говорит, что жертва была без сознания, когда её опустили в воду — в крови найдены следы сильнодействующего снотворного. На момент смерти Анна Клюева находилась в процессе развода. Муж — бизнесмен средней руки, подозревается в изменах, но алиби у него железное — он был в командировке, подтверждено билетами и записями с камер аэропорта.

— Вторая? — Михаил опёрся о подоконник, сложив руки на груди. Термос стоял рядом на столе, но он не притрагивался к нему — случай редкий.

— Вторая жертва — Елена Сергеевна Рогова, двадцать девять лет. Обнаружена в собственной машине, припаркованной у торгового центра «Рио» на Дмитровском шоссе. Причина смерти — удушение. Орудие — обычный шнурок, вероятно, от ботинка. Под сиденьем — фигурка ангела, на этот раз из дешёвого пластика. Такие продаются в церковных лавках, в отделах сувениров, где угодно. Елена Рогова развелась полгода назад, после развода — затяжная депрессия, лечилась у психотерапевта. В день смерти ездила в торговый центр за покупками, но домой не вернулась.

— Третья? — Михаил внимательно слушал, не перебивая, и это было заметно — обычно он вставлял комментарии после каждого второго предложения.

— Третья — Марина Олеговна Семёнова, тридцать пять лет. Найдена вчера утром в парке «Дубки», на скамейке. Выглядела как спящая — никаких следов насилия. Причина смерти — отравление цианидом, следы яда обнаружены в стаканчике из-под кофе, который лежал рядом в урне. Третья фигурка ангела — на этот раз деревянная, грубой резьбы, возможно, кустарной работы. В кармане пальто жертвы. Марина Семёнова — также в разводе, воспитывает сына семи лет. Мальчик в день убийства был у бабушки, поэтому не пострадал.

В кабинете наступило молчание. Пётр, не отрываясь от ноутбука, одновременно слушал и печатал. Надя ждала реакции. Михаил прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Три шага до двери, три обратно. Его спортивные штаны издавали едва слышный шелестящий звук при каждом шаге.

— Итак, что мы имеем? — произнёс он наконец. — Три женщины. Разный возраст, разные районы, разный способ убийства. Общее: все недавно разведены или находятся в процессе развода. Все убиты с определённой… заботой, я бы сказал. Утопление в ванной — почти интимная смерть. Удушение — быстрый, но близкий контакт. Отравление — самый «чистый» способ, без крови, без борьбы. И везде ангелы. Везде ощущение, что убийца считает себя их спасителем, а не палачом.

— Спасителем от чего? — спросила Надя, записывая что-то в свой блокнотик.

— От боли, — ответил Михаил. — От боли, которую они переживали из-за развода. «Прости» на зеркале — это извинение за то, что он делает. Фигурки ангелов — символ того, что он «забирает их души в лучший мир». Этот человек — не просто убийца. Он, скорее всего, искренне верит в свою миссию. Он не садист, он не получает удовольствия от страданий. Наоборот — он хочет избавить их от страданий. — Он взял паузу. — Вопрос в другом. Как он знакомится с ними? Где находит? И почему именно разведённые?

— Может, через соцсети? — предположил Пётр. — Сейчас полно групп для тех, кто пережил развод. Там люди делятся историями, ищут поддержки. Убийца мог войти в доверие, прикинуться понимающим слушателем.

— Хорошая версия, — кивнул Михаил. — Пробей соцсети всех трёх жертв. Посмотри, не пересекались ли они в одних и тех же группах, не было ли у них общих друзей или собеседников. Особое внимание — мужчины с закрытыми профилями, которые добавлялись к ним в последние пару месяцев.

— Это большой объём, — предупредил Пётр. — Может занять несколько дней.

— У тебя есть несколько дней. Но не больше. — Михаил наконец взял термос со стола и отвинтил крышку. Чай был уже едва тёплым, но он всё равно сделал глоток. — Надя, ты что думаешь? У тебя свежий взгляд.

Девушка смутилась от неожиданного вопроса, но быстро собралась.

— Мне кажется, мы упускаем одну важную деталь, — сказала она, заглядывая в блокнот. — Вы сказали, убийца входит в доверие. Но как он делает это физически? Должен быть контакт. Реальный. Он должен был где-то встречаться с ними, разговаривать, возможно, даже провожать домой. Если бы это были только соцсети, риск был бы выше — можно нарваться на фейковый аккаунт, на чужого человека, на ловушку полиции. Он должен был их видеть. Слышать их голоса.

— Верно, — кивнул Михаил. — Поэтому, скорее всего, соцсети — это первый этап. А второй этап — реальная встреча. Может, кафе. Может, прогулка. Может, он предлагал подвезти их куда-то.

— Такси? — робко предположила Надя.

— Возможно. — Михаил задумчиво кивнул. — Или ещё что-то в этом роде. Пётр, когда будешь проверять соцсети, посмотри также историю их заказов в такси. Может, совпадают водители. Может, один и тот же человек подвозил их в разное время.

— Это надо пробивать через службы такси, — Петр поднял взгляд от ноутбука. — Нужны официальные запросы.

— Так делай запросы, — пожал плечами Михаил. — У тебя полномочия есть. Подписывай у Громова, он сейчас в благодушном настроении — ещё час, и он пойдёт обедать в свой рыбный ресторан. Если успеешь подсунуть ему бумаги до обеда, подпишет не глядя.

Пётр посмотрел на часы и быстро защёлкал клавишами, составляя запросы. Михаил тем временем подошёл к стене, на которой висела большая карта Москвы. Взял со стола три красных маркера и начал отмечать адреса убитых женщин. Квартира на Юго-Западе — первая жертва. Торговый центр на Дмитровке — вторая. Парк «Дубки» — третья.

— Точки не совпадают, — пробормотал он. — Разбросаны по всему городу. Никакой географической логики. Значит, он не привязан к району. Значит, он выбирает жертв не по месту жительства, а по каким-то другим критериям. — Он шагнул назад, разглядывая карту, как генерал перед сражением. — Пётр, проверь ещё одну вещь. Эти три женщины — они где-то работали? Может, у них был общий маршрут? Общие места?

— Сделаю, — кивнул Пётр, не отрываясь от клавиатуры.

В кабинете на время установилась рабочая тишина, нарушаемая только стуком клавиш ноутбука да редким шорохом бумаг, которые перебирала Надя. Михаил стоял у карты, вглядываясь в красные точки, словно надеялся, что они сами собой сложатся в какую-то осмысленную картину. Но карта молчала. Москва хранила свои тайны крепко, как старый сундук с ржавым замком.

— Михаил Дмитриевич, — Надя осмелилась нарушить тишину, — а что насчёт окурка? Если Звездочёт курит «Кэмел», это же важная зацепка. Может, нам стоит проверить все места, где продаются эти сигареты? Особенно в районе промзон и складов?

— Проверим, — кивнул Михаил. — Но это как искать иголку в стоге сена. «Кэмел» без фильтра — не самая редкая марка. Их продают в каждом втором ларьке. А Звездочёт — не дурак, он не будет покупать их в одном и том же месте. Скорее всего, он вообще не курит в обычной жизни. Окурок — это тоже часть ритуала. Он оставляет его специально. Как визитную карточку. Как послание.

— Послание о чём?

— О том, что он был здесь. Что он не боится оставлять следы. Потому что знает — мы всё равно ничего не найдём. — Михаил сжал термос в руке. — Это психологическое давление. Он хочет, чтобы мы знали о его присутствии, но ничего не могли с этим сделать. Это часть игры.

Телефон на столе зазвонил. На этот раз Михаил взял трубку без задержки. Звонили из лаборатории.

— Россинский? Это Василий из криминалистики, — раздался в трубке хрипловатый голос. — Мы закончили с местом на складе. Подтверждаю: окурок «Кэмел» без фильтра, на фильтре слюны нет, только следы пепла. Полумесяц нацарапан обычным гвоздём. Звезда на лбу — кровь жертвы. И ещё одна деталь, которая тебя заинтересует. На газете, которой было накрыто лицо сторожа, мы нашли микроскопические частицы масла. Масло техническое, машинное. Не с места убийства.

— Техническое масло? — переспросил Михаил.

— Да. Такое используют для смазки промышленного оборудования. Или автомобильных деталей. И вот ещё что — на обуви жертвы тоже есть следы этого масла. Как будто он незадолго до смерти ходил по помещению, где этим маслом был залит пол.

— Спасибо, Василий, — Михаил положил трубку и замер на мгновение, переваривая информацию. Потом повернулся к команде. — Техническое масло на газете и на обуви жертвы. Убийца принёс газету с собой из какого-то другого места, где есть промышленное оборудование или автомобили. Сторож ходил по тому же маслу. Это значит…

— Что убийца какое-то время провёл где-то в гараже или мастерской, прежде чем прийти на склад, — закончила за него Надя. — Или что он там живёт.

— Или что это его работа, — добавил Пётр. — Автомеханик, слесарь, кто-то, кто работает с техникой.

— Либо он специально заманил туда сторожа перед убийством, — сказал Михаил. — Сторож идёт на звук, видит что-то подозрительное, заходит в помещение, где пол залит маслом. Там его уже ждут. Оглушают. Потом переносят на склад и ритуально оформляют убийство. Газета с частицами масла остаётся на лице. — Он прищурился. — Это значит, что рядом со складом или по пути к нему есть какое-то техническое помещение. Пётр, пробей все автосервисы, гаражи, мастерские в радиусе километра от Элеваторной улицы.

— Сделаю, — кивнул Пётр.

Михаил допил чай, завинтил термос и положил его в портфель. Сегодняшний день только начинался, а он уже чувствовал, как внутри него разгорается тот холодный, расчётливый азарт, который всегда появлялся, когда дело начинало обрастать деталями. Два убийцы. Два разных почерка. Две параллельные линии расследования. И обе ведут в темноту, из которой ещё никто не возвращался с ответами.

Но Михаил Россинский не собирался возвращаться без ответов. Никогда.

— Так, — сказал он, вставая. — Работаем. Пётр — базы, запросы, соцсети. Надя — архив, контакты с другими отделами. Я еду в морг к судмедэксперту. Хочу посмотреть на тела и переговорить с человеком, который их вскрывал. Встречаемся здесь через три часа. У кого что появится — сразу звонить. Вопросы?

Вопросов не было. Пётр уже ушёл в экран ноутбука, Надя схватилась за телефонную трубку, чтобы обзванивать архивы. Михаил накинул пальто, взял портфель и двинулся к двери.

— И ещё кое-что, — добавил он, обернувшись на пороге. — Если кто-то из вас заметит что-то странное — любое, даже мельчайшее — сразу сообщайте. Мы имеем дело с людьми, которые не хотят, чтобы их нашли. Один из них — сумасшедший спаситель ангелов. Второй — расчётливый хищник, который знает меня лично. Оба опасны. Оба на свободе. Оба — где-то здесь, в этом городе.

Он вышел в коридор, и его шаги стихли в направлении лестницы. За окнами кабинета продолжал моросить бесконечный ноябрьский дождь, а где-то там, в сердце Москвы, два убийцы продолжали свою охоту, не подозревая, что за ними тоже начали охотиться.

Глава 3. Те, кто говорит с мёртвыми

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.