Дмитрий Игоревич Комаров резонанс

Глава 1

Пролог.

Глава 1

1908 год, 30 июня. Сибирская тайга. Район реки Катанги.

Утренний туман стелился между вековых стволов, будто седые пряди, запутавшиеся в ветвях исполинов. Воздух был кристально чист и свеж, нес в себе аромат хвои и влажной земли – запах самой жизни. Вдалеке ухал филин, а где-то совсем рядом застрекотала белка и, распушив хвост, промелькнула по стволу кедра, словно яркая искра в полумраке леса.

На светлеющей поляне, в густой тени деревьев стояли двое. Старый охотник Игнат возвышался, широко расставив ноги, суровый и неподвижный, как старый валун. Рядом, склонившись к земле, замер подросток.

— Это след лося, - уверенно прозвучал над поляной голос Миши. - Идёт на водопой. Шаг широкий, значит не торопится.

- Верно. – кивнул дед Игнат, и лучики морщинок собрались вокруг его выцветших глаз. - А что ещё скажешь?

Молодой охотник снова присел, вглядываясь в землю, потом скользнул взглядом по стволам.

-Был тут и соболь – вон, на опушке отметины на стволе. И заяц пробегал – вот его тропа.

-Хорошо, Миша, - снова одобрительно кивнул дед. - Глаз зоркий, ум пытливый. Но помни: тайга учит не только видеть, но и чувствовать. Слушай её дыхание, лови запахи, чуй движение жизни.

Подросток кивнул, вдохнул полной грудью и, закрыв глаза, постарался уловить то, о чем говорил дед – ритм тайги, её пульс. Он слышал далекий крик птицы, шорох листьев, дыхание ветра в кронах. Все было на своих местах, все было правильно.

-Сегодня ты показал, что готов идти дальше. - Игнат положил тяжелую руку на плечо внука. - Пойдём за дальний гай. Покажу следы Хозяина.

В тот же миг небо взорвалось ослепительным светом. Не просто вспыхнуло, а раскололось от горизонта до зенита, и утренний туман, мгновенно став молочно-белым, поглотил тени.

Земля под ногами содрогнулась, как живое существо в судороге. Сквозь замерший лес прокатился нарастающий треск и грохот, похожий на то, как ломаются гигантские кости.

Дед Игнат рванулся к внуку, схватил его в охапку и повалил на землю, прикрывая собой. Над головами с треском пронеслись обломки деревьев. Налетевший вал ветра сдирал ветви сосен и гнул вековые стволы, как сухую траву.

Тени дрогнули и разбежались, а над лесом начало расти грибовидное облако – тяжелое, свинцово-черное, с багровым ореолом по краям. Воздух вокруг него плавился и искривлялся, будто над огромным костром. В нос ударил резкий, металлический запах озона, от которого запершило в горле.

Ураган стих так же внезапно, как и начался, но остался странный гул – то нарастающий, то стихающий, отдающийся вибрацией в костях и зубах. Дед с внуком недоверчиво посмотрели друг на друга.

Зрение будто потеряло фокус, а звуки, наоборот, стали резкими и чужими. Запахи – густыми, почти осязаемыми. Воздух вибрировал и лес вокруг был виден, будто сквозь пелену падающей воды.

-Деда, что это? – прокричал Миша сквозь звон в ушах и тут же вскрикнул от неожиданности. – Деда… Мне кажется, я вижу… волны. Они идут оттуда, из облака и проходят сквозь нас!

Подросток схватил Игната за руку, в панике вглядываясь в пространство перед собой.

-Они мигают. Синие… красные... как радуга, но не красивая, острая, режущая глаза.

Старик обнял внука, сам едва удерживаясь на ногах. Он не видел никаких волн, но чувствовал, как земля под ногами еще вздрагивает, а воздух стал тяжелым и плотным, словно перед грозой. Сердце забилось неровно, с перебоями, будто заяц, бьющийся в силке. Игнат на мгновение зажмурился, стараясь унять эту дрожь, но почувствовал сильное давление, заставлявшее сердце гнаться за чужим ему ритмом.

-Держись, Миша. – хрипло произнес старый охотник, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Слушай Тайгу. Что она тебе говорит сейчас?

Подросток снова закрыл глаза, пытаясь унять дрожь и выровнять дыхание. Сквозь хаос новых, пугающих ощущений проявился слабый, но знакомый пульс – ритм. Который он столько раз ловил в лесу.

— Вот там барсук в норе суетится. – ткнул Миша в кучу валежника. – Вот там, далеко, лось убегает...

Он распахнул глаза и посмотрел на деда. Лицо его было бледным, глаза – огромными.

-Что с тобой? – прошептал он. – От тебя тоже идут круги по воде, только они сбиваются, как под дождем и идут из твоей груди!

Миша рванулся вперед и прижал ладонь к груди деда. Прямо поверх грубой ткани рубахи, словно хотел удержать этот ломаный ритм. Игнат на мгновение замер, чувствуя, как дрожат пальцы внука. Вместе с этой дрожью уходит и та тяжесть, что сдавливала виски. Сердце, только что спотыкавшееся на каждом ударе, вдруг пропустило лишний стук и пошло ровнее. Давление спадало, а дыхание больше не срывалось на короткие, рваные вдохи.

-То, что случилось, изменило не только тайгу. – медленно произнес старик. Голос звучал все еще хрипло, но в нем появились ранее незнакомые стальные нотки. – Оно коснулось и тебя. Запомни это чувство. Оно станет частью тебя, как шрам. Никому не говори, что ты видишь волны. Никому. Иначе придут люди, которые захотят этот шрам вырезать, чтобы посмотреть, как он устроен. А теперь – домой. Людям наверняка нужна помощь.

Игнат на секунду накрыл руку внука своей и задержал ее на миг. В прикосновении не было слов – только благодарность. Отставной егерь Его Императорского Величества гвардейского полка разжал пальцы и шагнул вперед, уже тверже ставя ногу на землю.

Глава 2

1908 год, 30 июня. Сибирская тайга. Район реки Ангары.

Туман над Ангарой начал редеть, обнажая острые верхушки елей и серые валуны, покрытые мхом. Первые лучи солнца прожгли кроны, но в глубине тайги еще царствовал мрак и сырость.

Из чащи показалось движение. Четыре человека и две лошади с поклажей, медленно брели вдоль берега. Всё, что осталось от цинского каравана с опием.

Степан присел на камне и зачерпнул ледяной воды. Она обожгла ладони, смывая усталость, но не смогла смыть то липкое чувство, которое не оставляло его уже вторые сутки: ощущение, что земля под ногами вот-вот разверзнется. Ему было всего двадцать четыре, а казалось, что он прожил три чужих жизни. Воровство в семнадцать, плетей столько, что шрамы на спине и лице до сих пор саднили при смене погоды. Потом – грабеж, случайное убийство, каторжная дорога и побег. И вот он здесь, проводник у цинских контрабандистов, человек без дома и без имени.

Он взглянул на небо – день обещал быть жарким, а значит смятая трава будет четко указывать на их след.

- К полудню будет зной, - хрипло произнес он. – Пограничники не отстанут. Они знают эти места не хуже меня.

Ли Вэнь, цинский торговец, с трудом перевел дыхание. Его взгляд то и дело метался назад, в стену елей.

-Давай пройдем по берегу. Вода скроет следы, а течение унесет запахи – предложил он.

Двое других подельников завели лошадей на мелководье. Животные, загнанные и мокрые от пота, нервно переступали на месте, кося глазами.

Позади, за стеной елей, раздался сухой треск ветки. Степан вскинул руку, подавая знак. В воздухе повисло звенящее молчание. Погоня была ближе, чем казалось.

Степан тихо, но жестко сказал:

-Идем сколько сможем. По берегу. У первого же притока оставишь в засаде своих нукеров.

Торговец напрягся, его пальцы судорожно сжали рукоять пистолета. — Это мои люди! Каждый из них стоит десятка, таких как ты! Лучше ты останешься задерживать погоню!

-Тогда мы все покойники! – рявкнул Степан. В этом крике прорвалась не только усталость, но и старая обида на весь мир. Почему ему всегда приходится выбирать между плохим и худшим. – Ты сам видел, что было на переправе! Если не задержать погоню, с нами будет то же самое! Не хочешь оставлять своих людей, тогда оставь груз – жизнь и свобода стоят этого. Решай сейчас!

Ли Вэнь, словно окаменел, разрываясь между долгом и инстинктом самосохранения. Если он потеряет весь груз, то пуля от пограничника покажется ему самым легким завершением жизни. Один из подельников был сыном, а второй глазами уважаемых людей. Потеря хоть кого-то из них была неприемлема. А вот если подранить этого каторжника – не убивать, а только обездвижить, то погоня определенно отстанет, давая спасительную фору беглецам.

Секунда тишины казалась Степану вечностью. В этот миг торговец резко вскинул руку с пистолетом

Грохнул выстрел. Пуля с визгом ударилась о камень и ушла рикошетом в реку. Степан не думал – тело сработало раньше разума. Он завалился на бок, перекатился и, помогая второй рукой, высадил весь барабан «Нагана» в сторону Ли Вэня и бросившихся к нему подельников. Частые выстрелы эхом разнеслись над рекой. Лошади в панике рванули в разные стороны. Одна оступилась на скользких камнях, мелькнула копытами и скрылась под водой.

Из чащи вновь раздался треск, уже совсем близко. Кто-то явно спешил к месту перестрелки. И в тот же миг небо разорвалось ослепительным светом, затмевая даже солнце. Окружающий туман вспыхнул, став молочно-белым, и поглотил тени.

Степан и преследователь замерли одновременно, пораженные зрелищем.

Казак почувствовал, как под ногами нарастает вибрация – глухие, тяжелые толчки, будто сама земля стонет. Сквозь застывший лес прокатился нарастающий треск и грохот. Вершины вековых елей ломались, как спички, с хрустом падая на землю.

Над головой пронеслись обломанные ветви и рухнули в реку, подняв фонтаны брызг. Налетевший вал урагана разметал туман, швырнув в лица людей мелкий мусор и хвою.

Степан инстинктивно пригнулся, прикрывая голову руками. Его преследователь – Алексей, молодой парень в грязной гимнастёрке с винтовкой Мосина в руках, напротив, застыл вполоборота. Ему было восемнадцать. Это был его первый патруль, и о до сих пор не мог себе простить, что сделал всего один выстрел поверх голов, не вступив в рукопашную схватку, как остальные. Его отец, служащий из Новосибирска, столько сил вложил в его поступление в кадетскую школу, столько раз объяснял, что путь военного – это путь чести, а он, Алексей, в свой первый настоящий бой смог только стоять и смотреть, как другие рискуют жизнью.

Сейчас же в его широко открытых глазах читалось не столько изумление, сколько внезапное понимание: мир только что изменился, и он каким-то образом это почувствовал.

Над лесным массивом вздымалось грибовидное облако, тяжелое и зловещее. Вокруг него воздух искажался и будто плавился. Резкий запах озона, будто после грозы, перебил все остальные ароматы.

Ураган стих внезапно, оставив после себя звенящую тишину и странный гул, который звучал не в ушах, а где-то в груди, заставляя сердце биться в ином ритме.

Проводник контрабандистов и молодой пограничник посмотрели друг на друга, через разделявшие их поваленные ветки. Между ними было всего несколько шагов и целая пропасть опыта.

Степан вдруг ощутил, как его чувства обострились до предела –то самое знакомое до боли состояние. Так он чувствовал себя, когда бежал с каторги: мир стал резким, запахи – густыми, а каждый шорох отдавался в висках. Это было чутье загнанного зверя, не раз спасавшее ему жизнь.

Он видел раскрасневшееся лицо парня, сжатые губы, слышал учащенное дыхание. Чувствовал нарастающую частоту сердцебиения, готового к драке человека. И вместе с этим – внезапный, ледяной укол чужой эмоции: не ненависти или злости, а настолько острого стыда, что от него хотелось сжаться.

Так же отчетливо он понимал, что патронов в нагане не осталось, а направленный на него ствол винтовки не оставлял шансов на рывок. Если в глазах парня нет решимости, значит есть шанс выжить.

Алексей в свою очередь рассматривал лицо с налившимся багровым старым рубцом. Он ощутил такую отчаянную надежду на жизнь в ударившихся о него эмоциях, что палец замер на спусковом крючке.

В голове парня друг раздался чужой голос, хриплый, сорванный: «я жить хочу! Бежать! Не успею! Он замер?!»

Пограничник отвел ствол в сторону, не отводя от казака взгляда.

-Беги. – выдохнул Алексей. - Живи.

Степан рванулся к чаще. Лишь у самой кромки деревьев изумленно обернулся.

В голове так и не отводившего взгляд Алексея снова раздался голос: «Ты меня слышал?»

На это молодой человек только кивнул. Казак окончательно затерялся в тайге, а пограничник остался стоять посреди разрушенного берега среди тел. Он все еще чувствовал на языке привкус озона и чувствовал в груди чужой, удаляющийся стук сердца.

В отчетах пограничного отряда за третье июля будет сухо указано: «Рядовой Воронов А., проявив исключительную инициативу, в течение двух суток преследовал отступившего с места боя противника. В результате скоротечного боя были уничтожены три бандита и захвачены более сорока килограмм опия, а также ценные документы (опись имущества прилагается). Вместе с тем, при возвращении в расположение части рядовой демонстрировал признаки душевного истощения и не проявленных ранее способностей (справка прилагается). По рекомендации фельдшера Кляйне М. рядовой направлен в Санкт-Петербургский военный госпиталь.

Глава 3

1917 год, Петроград. Кабинет в здании Смольного.

Поздним вечером в одном из кабинетов революционного дворца состоялась встреча. Тусклый свет керосиновой, стоявшей на столе, выхватывал. прожжённую скатерть, карту города с пометками, стопку документов и стакан остывшего чая.

Хозяин кабинета, в поношенном пиджаке, с прищуром посмотрел на подтянутого, с аристократической бледностью, человека. Голицын аккуратно разложил на столе предмет торга – измятые папки с завязками.

-Товарищ Каменев, я сумел достать то, что вас заинтересует.

Развязав одну из папок, аристократ достал фотокарточку. Рядом положил список фамилий, одна из которых была подчеркнута. Следом легла карта от Пскова до Владивостока с отметками и цифрами.

Каменев нахмурился:

-Снова Тунгуска? Вы всерьез полагаете, что я стану тратить свое время на это?

-Взрыв 1908 года был виден не только в Петерб…-Голицын запнулся. – не только в Петрограде. Свечение неба, перебои в телеграфной связи. Все это проявление сильнейшего природного феномена! Именно в это время наша служба получила новый толчок работы - появляются свидетельства и рапорты о необычных свойствах людей и животных.

Хозяин кабинета скептически поджал губы:

-Вы меня не убедили.

-Одним из людей с ранее не проявленными способностями является преступник. Его не раз задерживали за драки и за контрабанду. Вам он известен под псевдонимом «сибирский комиссар».

Каменев едва заметно напрягся, но взгляд стал заинтересованным:

-Продолжайте.

-Он убедителен. Очень. Я бы даже сказал, феноменально убедителен. Особенно когда дело касается экспроприации. – усмехнулся тонкими губами Голицын. – В революционном деле этот комиссар убеждает так, что его речи люди помнят дословно спустя годы.

-Вы снова пытаетесь выставить революционное дело, как сатанинский вертеп. Мистика, князь? – Революционер потянулся к следующей папке.

-Мне известно, что поддерживающие вас суфражистки являются активными участницами мистерий. – Вернул шпильку Голицын.

-Не более, чем поиск новых впечатлений. Наиграются и будут лишь вспоминать. – Хмыкнул Каменев. - Вернемся к нашему разговору?

-Тогда предлагаю прийти к общему мнению, что мы говорим о новом ресурсе? – Выгнул бровь князь. -Эти люди, магия, мистика, одержимость или что там еще религиозные фанатики придумывают. По моим сведениям, почти вся дворянская поросль двух столиц так или иначе связана с противостоянием догматам церкви. Наблюдения и сбор информации ведутся давно. Однако систематические работы с необычными явлениями и людьми начали вестись лейб-медиком Петра Робертом Карловичем Арескиным. Колонизация восточных провинций дала огромное количество свидетельств и находок. Оставалось лишь систематизировать эти материалы. Прекрасной ширмой явилась кунсткамера.

Каменев с лицом, потерявшим невозмутимость, слушал откровения идеологического врага.

Князь тем временем продолжал:

-Революция, это следствие победы Габсбургов и захвата их представителями ключевых экономических производств. Последовавший после переворота силовой передел собственности вызвал реакцию мещан, которые поддержали вашу партию идеалистов. Именно в декларируемых вами лозунгах я вижу будущее Империи.

Каменев стиснул зубы. – Вы ошибаетесь. Нас поддержали низшие слои – крестьяне, которых вы обманывали и рабочие, которых вы убивали. Мещане лишь пыль под ногами Революции. Эти самые мещане чаще всего выступают против нас.

Голицын поднял руки в умиротворяющем жесте.

-Прошу меня простить. Для меня больно видеть обрушение старых порядков. Однако я понимаю, что будущего в привычном мне мире больше не будет. Именно этим вызвано мое желание встречи с вами.

В этот момент из темного угла кабинета раздался механический звон. Напольные часы слегка подрагивали, отбивая время и разбрасывая блики стеклянной дверцы.

Каменев достал портсигар и, постучав папиросой, прикурил. После паузы, князь проговорил:

-Мне нужен мандат. Мне и моим близким. Подписанный членами ЦК.

Сизый и горький дым папиросы закружился в свете керосиновой лампы, когда хозяин кабинета шумно выдохнул:

-Хорошо князь. Вы получите желаемое. Однако должны будете организовать передачу дел под мое начало. И еще. – Он давящим взглядом уперся в бывшего главу Москвы. – Наш разговор, это дань уважения вашим заслугам. Все-таки первая городская дума Первопрестольной и первые демонстрации рабочих – ваша заслуга.

На эти слова князь скривился, будто съел кислый лимон. Тем временем Каменев, после затяжки, усмехнулся:

-Именно поэтому я иду вам навстречу. Но, если это попытка спасти свою шкуру, то вы об этом пожалеете.

Крутнув желваками Голицын поднялся:

-Я действительно беспокоюсь о своих близких! Однако за каждое сказанное мной слово я готов ответить по всей строгости революционного закона.

Каменев также поднялся и молча протянул ему ладонь.

Глава 4

1932 год, Мюнхен. Принцрегентенштрассе. Особняк фон Штайнеров.

Некогда символ баварской аристократичности, теперь здание несло на себе печать новой эпохи. Строгий фасад, тяжелые карнизы, высокие окна. У ворот, рядом с фамильным гербом из потемневшей бронзы, висела белая табличка: «встреча делегаций НСДАП и БВП». Над парадной лестницей перекрывая часть лепнины висел красно-бело-черный флаг.

Всюду в районе видны были патрули местной полиции. У ворот и вдоль окон здания прохаживались группы крепких молодых людей в коричневых рубашках и белых гетрах.

В анфиладе залов, к которым вели мраморные ступени, толпились люди. Среди госслужащих в строгих костюмах, мелькали одетые в традиционные баварские костюмы девушки. Коричневые рубашки контрастировали с накрахмаленными воротниками. Словно морской прибой шумели разговоры.

Сегодня на встрече двух политических гигантов вершилось будущее Баварии, а возможно, и Германии.

Официальная часть встречи лидеров национал-социалистической демократической аграрной партии и баварской народной партии проходила в зале приемов фон Штайнеров. Просторном помещении, с высокими окнами и потолком, украшенном лепниной. Вдоль стен тянулись дубовые панели, на которых висели портреты баварских аристократов. В центре зала стоял длинный стол, покрытый зеленым сукном. По обе стороны сидели договаривающиеся стороны. Их переговоры о подписании совместного меморандума были напряженными, ведь каждая сторона понимала будущее объединение по-своему.

Но по-настоящему судьбоносная встреча разворачивалась не здесь.

В малом совещательном зале, куда не достигал гул основного мероприятия собрались по-настоящему влиятельные люди.

Высокие окна были задрапированы тяжелыми портьерами. Массивную входную дверь охраняли солдаты. В ярко освещенном лампами помещении стоял круглый стол, покрытый багровым сукном. За столом сидели четыре человека. В дальнем углу стоял небольшой столик, за которым стучал по клавишам «континентал стандарт» худой юноша в роговых очках.

Седая голова с глубокими залысинами и черными тонкими усиками качнулась, привлекая внимание и раздался голос легата Святого Престола Лорензо Бьянчи:

-Уважаемые господа, наша встреча посвящена все более распространяющейся чуме нашего века. Я говорю об одержимости идеями всеобщего равенства. Источником одержимых является Советский Союз. Святой Престол веками противостоял проявлениям сатанинской силы – в какой бы форме они не являлись. Нам известно, что схизматики со времен их провозглашения Империей, ведут наблюдение за проявлениями нечистой силы. Однако в отличие от Святого Престола, - он выделил интонацией последние слова, - русские не уничтожают носителей дьявольской силы, а пытаются с ними договориться. Надо отдать им должное, новая идеология привлекает в их ряды даже одержимых из других стран. Агитация – это та же чума. Только вместо лихорадки она несет в себе ярость. Если русские пытаются с ней договориться, то мы обязаны их остановить.

Барон фон Штайнер, одетый в вечерний костюм, с почтением взглянул на собеседника:

-Ваше преосвященство, я не могу согласиться. Угроза реальна, но она в пропаганде, в деньгах, в связях агентов. Согласен, коммунистическая идеология подрывает саму основу нашего миропорядка. Наша цивилизация держится на разумной организации труда, на заслуженном превосходстве тех, кто умеет управлять. Это мы строим заводы, развиваем технологии, двигаем прогресс, а они зовут к разрушению иерархии. Эти лозунги буквально подрыв могущества всей западной цивилизации

Фриц Эрих фон Левински сидел чуть в стороне от главного стола – не из скромности, а как человек, привыкший занимать позицию, откуда видно все поле. Его мундир подполковника рейхсвера был безупречен, но без парадности. Он слушал спор финансиста и представителя Ватикана с непроницаемым лицом. Наконец Эрих сказал:

-Если мы говорим о противодействии агитаторам, - его четко поставленный голос заставил всех прислушаться, - то армия может оказаться слаба. Вспомните Версальский мир. Если допустить, что советы используют сверхъестественные силы, то с нашей стороны должен быть способ защиты разума людей от воздействия лозунгов. Человек это будет, механизм или ангел небесный.

Под щелчок рычага пишущей машинки легат повернулся к офицеру:

-Вы смотрите на угрозу, как на политическую доктрину. –взгляд Лорензо из-под набрякших век тяжело остановился на хозяине кабинета. – Но она древнее. Свидетельства очевидцев, однозначно говорят о людях, чье присутствие меняет настроение толпы.

Барон чуть приподнял бровь, а Фриц остался невозмутим.

-Чума, опустошившая Европу, тоже воспринималась, как болезнь. Мы победили ее огнем, мечом и порядком. Вспомните римские легионы – образец технологии и дисциплины своего времени. Именно они ломали сопротивление варваров своими гладиусами. Пока не столкнулись с силой, которая измерялась не числом пилумов, а связью с землей, с предками, с чем-то неосязаемым.

Очередной звонкий щелчок машинки вывел всех из задумчивости. Подполковник переглянулся с бароном, а доктор наполнил и выпил стакан воды из графина.

Представитель Ватикана хмуро взглянул на доктора Райнера неопрятного толстяка с зализанными через лысину остатками шевелюры:

-Мы не видим сейчас носителей этой проклятой силы, не знаем, как ее измерить определить. Именно поэтому мы пригласили вас, доктор. Вы, как видный специалист в области социальной психологии и механизмов внушения, определенно можете нам помочь. Святой престол желает получить поддержку в противостоянии с этой сатанинской силой, принявшей обличие всеобщего блага. Мы видим в этом угрозу христианским ценностям и традиционному укладу.

Доктор Райнер будто ожидая этого момента, резко выпрямился. Его пальцы нервно стиснули края листа.

-Благодарю за оказанное доверие! – Резко и жаром сказал он. – Я разработал теорию о феномене индукции эффекта внушения. Это не магия. Это механизм, известный еще Лебону: в толпе эмоция подобно пожару в сухой траве. Один человек – это искра. Действия же агитатора, которые я обязательно изучу – триггеры, которые запускают механизм реакции толпы.

Он с трудом разгладил смятый лист и передал барону. Тот нехотя его принял двумя пальцами. - Что это?

— Это достоверный список действий одного из одержимых. По нашим сведениям – в Шанхае красный агитатор на профсоюзном собрании вышел на трибуну и просто посмотрел на всех участников. После этого по городу прокатилась волна погромов ростовщиков и банков. В результате более двухсот человек убиты. В Сан-Франциско этот же агитатор подобным образом сорвал работу на верфях и доках. В результате пришлось вводить национальную гвардию. Именно поэтому нам необходимо точно знать механизмы работы этих агитаторов и ставить на их пути барьеры.

Барон промокнул лоб кружевным платком.