Дмитрий Львович Казаков Дорога из трупов

Лахов, никак не могший врубиться в происходящее, прохрипел:

- Не могу знать!

Взгляд МЕНТа упал на зажатую в руке картонку.

- Ах вот что оно такое… «Эльфийская радость». Магия, запрещенная во всех Лоскутах. И это выпало у вас из кармана, лейтенант? Откуда оно там взялось?

- Не могу знать! – отозвался Лахов, в голове которого после вчерашней пьянки уцелела одна связная фраза.

- Не можешь?! – Игг Мухомор в ярости подпрыгнул. – Какой ты тогда офицер стражи? Ты – преступник!

Он орал, лейтенант пялился на начальство, а за его спиной шептались похмельные сержанты.

- Может, это те, зеленые подсунули? – предположил Калис. – Они вокруг нас всю ночь скакали.

- Вряд ли, - засомневался Ргов. – Они же очень маленькие. В чем бы они эти картонки принесли? Не в зад…

- А ну, вы! – МЕНТ обратил внимание на остальных. – Смирно! Неправильно стоите!

- Да перед начальством как ни вставай, всегда раком получается, - пробормотал Ргов, но так тихо, чтобы его не услышали.

Сержанты вытянулись и изобразили на лицах придурковатую тупость. Со шлема Калиса скатились и шлепнулись наземь две мухи. Игг Мухомор замолчал, стало слышно, как шипит холодная морось, падая на его раскаленный лоб.

- Так, лейтенант, - сказал МЕНТ. – Вы теперь – больше не лейтенант. Я разжалую вас в сержанты.

Лахов открыл рот, но сказать ничего не смог.

Слова мучительно медленно пробивались через пропитанный спиртным мозг. Они задыхались в зловонных парах, ползли по сузившимся сосудам и трясущимся нервным окончаниям.

- Ыыых, - жалобно всхлипнул Ргов.

- А командиром вашего патруля станет… - Игг Мухомор осмотрел находившийся перед ним, за исключением лучшего слова, строй, и ткнул в ту его часть, что выглядела трезвой. – Ты!

- Есть! – Форн Фекалин вытянулся и щелкнул каблуками.

- В полдень зайдешь ко мне в кабинет, я объясню тебе обязанности лейтенанта и выдам посеребренный шлем. А ты, бывший лейтенант, - МЕНТ глянул на Лахова, - сдай свой немедленно!

Двигаясь точно во сне Поля Лахов снял полированный шлем и отдал Иггу Мухомору.

- Он же его лет пять не снимал, - прошептал Калис испуганно. – Как бы чего плохого не вышло…

- А тебе, новый лейтенант, вот мой первый приказ. Отконвоируешь предшественника в тюрьму, где и проследишь, чтобы его поместили в камеру.

В этот момент слова наконец добрались до языка Лахова, причем несколько партий одновременно:

- Нельз… Я не вино… Не могу зн… За что?

- За распространение «эльфийской радости», - буркнул МЕНТ. – Картонки я заберу. Давай, выворачивай карманы, вдруг там еще чего осталось. И вы тоже, чего встали? Отнесу, ну, чтобы в вещественные доказательства положить.

И по честному лицу командира городской стражи скользнула тень сомнения, как у того, кто берет бутылку самогона напрокат.

Обыскав собственных подчиненных и отобрав запретные магические артефакты, Игг Мухомор удалился.

Лахов всхлипнул. По его небритой щеке, натыкаясь на щетинки, и от этого вздрагивая, медленно сползла слеза.

Проснувшись, Арс осознал, что лежит на чем-то неровном, достаточно мягком, но в то же время слегка дрожащем. В первый момент он едва не поддался панике, но затем вспомнил, как вчера библиотекарь устраивал гостям постель из проштрафившихся книг.

По всему выходило, что студент шестого курса валялся прямо на знаниях, а кое-какие его области выражали по этому поводу недовольство. Причем как куски знания, так и части студента.

Книги легонько пихались и толкались, поясницу Топыряка кололо, а ноги и вовсе затекли. И то и другое было фактом отрадным, поскольку значило, что ноги и поясница на месте, да и вообще тело сохранило привычную человекообразную форму.

Когда проводишь ночь в столь насыщенном магией месте, как библиотека МУ, подобный факт может считаться большой удачей.

- Уааахх, - зевнул Арс и сел.

Мешок Пыль обнаружился за столом, где он чего-то писал при свете толстой зеленой свечи.

- Злобное утро, - сказал гроблин. – Как настроение?

- А ты как думаешь? Еще вчера главной проблемой была дурацкая практика, а сегодня за мной гоняется орава кровожадных чешуйчатых монстров, которые могут превращаться в кого угодно.

- Не так уж все и хорошо, - библиотекарь сделал какое-то движение, похожее на пожатие плечами. – По крайней мере, вы живы. Ты буди своих друзей. Я приготовил завтрак.

Тили-Тили вскочил сразу, едва только Топыряк толкнул его в бок. Рыггантропова, привыкшего спать на лекциях, пришлось будить долго. Он ворочался, время от времени изрекал «Да-да, господин поцент, уже иду к доске» и открывал глаза, но просыпаться не спешил.

Арсу это надоело, и он рявкнул:

- Стража!

- Тикаем! – завопил Рыггантропов и телепортировал тело в вертикальное положение. – Где они?

- Нет никого. Утро, - сообщил гроблин. – Идите завтракать, а потом я расскажу вам все, что узнал ночью.

На завтрак Мешок Пыль предложил студентам тазик желто-серой бурды, похожей на пожилую овсянку, которой довелось испытать много ударов судьбы и даже порасти плесенью. К ней выдал три ложки, выточенные из костей. Оставалось надеяться, что не из человеческих.

Представления о том, что такое вкусно, у гроблинов были тоже довольно-таки своеобразные.

- Какая гадость, - совершенно искренне сказал Рыггантропов.

- Я знал, что вам понравится, - кивнул библиотекарь.

Исходя из его системы ценностей, завтрак только что похвалили.

Арс вздохнул и взялся за ложку. Бурда на вкус оказалась не хуже стряпни из студенческой столовой, и тазик довольно быстро опустел.

- Шшш, - удовлетворенно сказал Тили-Тили.

- Точно, неплохо, - кивнул Рыггантропов. – Так что там с этими змееморфами?

- Вы поели? – Мешок Пыль оторвался от своей писанины. – Мерзко. Мне удалось найти упоминание о некоем заклинании, что вынуждает змееморфов принять истинный облик и мешает перекидываться.

- И что от него толку? – уныло спросил Арс, думавший, что им вручат что-то вроде самонаводящегося магического меча, настроенного на древних чешуйчатых гадов с острыми зубищами.

- Если змееморфы примут свой истинный облик, прятаться им станет невозможно. Кроме того, все поймут, кто именно живет рядом с ними, а разумный прямоходящий ящер, злой и коварный, вряд ли вызовет симпатию.

- Не, не вызовет, в натуре, - подтвердил Рыггантропов. – Их забьют дубинами, и никакая древняя магия тут не поможет.

Против разъяренной толпы и в самом деле мало что может помочь, даже опытному и сильному магу.

- А где само заклинание? – спросил Арс.

- К своей радости, вынужден признать, что в нашей библиотеке его нет, - передняя часть головы гроблина отразила некие чувства. – А она – лучшая во всем Лоскутном мире. Это значит, что вам придется отправиться к источнику абсолютного знания. К Дурьфийскому оракулу.

- Сссс!

- Верно говорит Тили-Тили. Это же очень далеко… - заметил Рыггантропов. – Пока дойдем, три раза состаримся.

- Может быть, Безумная Пифия подойдет? – спросил Арс, вспоминая главную городскую предсказательницу.

Она славилась очень дурным нравом, громким голосом и тем, что давала обратившимся к ней четкие инструкции.

- Не подойдет. Пифия не занимается магией, она ничего в ней не понимает. Только оракул. Да, он находится очень далеко, почти у самого подножия Влимпа, и дорога занимает много времени. Но это если двигаться обычными путями. Хотя есть чары, способные перебросить вас туда мгновенно.

- А кто их знает? – уныло вопросил Арс. – Только кто-то из прохфессоров или даже деканов. И что, мы должны отправиться к кому-нибудь из них, и вежливо так сказать: «Приятель, потрать кучу сил и времени, а то нам срочно нужен Дурьфийский оракул»? Так, да?

- Верно, - Мешок Пыль, конечно, читал в энциклопедии статью под названием «сарказм», но было это давно. – Но, честно говоря, других способов выпутаться из этой истории я не вижу. Кроме того, у Дурьфийского оракула можно узнать насчет боевых заклинаний, что действуют на змееморфов. Возможно, такие существуют, и только в нашей библиотеке о них ничего нет.

Арс задумчиво почесал затылок.

И в самом деле, что они могут сделать?

Попытаться уговорить кого-либо из деканов или самого ректора отправить их через половину Лоскутного мира к Дурьфийскому оракулу. Добиться от него внятного ответа, и вернуться обратно.

Или выйти наружу и перебить змееморфов голыми руками.

Или сидеть в стенах университета до глубокой старости, питаясь книжной пылью и подачками библиотекаря.

Набор вариантов, честно говоря, был не особенно велик.

Тили-Тили, судя по печально опущенным кончикам ушей, пришел к схожим выводам. Рыггантропов, судя по приоткрытому рту и отсутствующему взгляду, снова задремал.

Если бы уныние могло выражаться холодом, стены библиотеки покрылись бы инеем.

Площадь Изопилия находится в самом сердце, или, если быть более точным, в самых печенках у Ква-Ква. Она знаменита памятником одному из прежних мэров, что выполнен в виде громадного початка кукурузы.

А еще тут находится главный городской рынок.

Поэты сравнили бы его с морем, но это издалека. Вблизи рынок напомнил бы им колоссальную выгребную яму, в которой сдох старый мамонт, а на его трупе поселилась большая стая сорок.

А еще рынок походил на лабиринт.

В общем, метафор было столько, хоть продавай их по оптовым ценам.

Что странно, поэты не торопились воспевать рынок. Наверное, потому, что падали в обморок, не дойдя до площади Изопилия пары-другой кварталов. То ли от шума, то ли от запаха. Хотя рынок от отсутствия поэтов не очень страдал. Здесь имелось много разумных (хотя бы условно) существ всякого другого рода.

И однажды холодным осенним утром двое из них решили побеседовать.

- Привет тебе, сосед, - сказал эльф Переэль, много лет торговавший растениями, предназначенными как для поедания, так и для иного, много более интересного применения.

- И ты не хворай, - отозвался хозяин соседнего прилавка, гном Драный Фартук. Его товаром были горшки, большей частью битые и дырявые, хотя меж них, к удивлению хозяина, порой попадались целые. – Ты не находишь, что сегодня на рынке воняет?

Эльф невозмутимо, как и положено эльфу, огляделся. Отыскал витавшие в воздухе облачка запаха, а потом сказал:

- У нас вроде всегда пахнет тухлым… в смысле, свежим товаром.

- Не, - Драный Фартук покачал бородой. – Обычно его покупают, и запах не успевает укорениться.

«Ароматы» на площади Изопилия были такие, что могли запросто пускать корни.

- Покупателей в последние дни и в самом деле меньше, чем обычно, - осторожно заметил эльф, думая, как бы не выйти из имиджа бесстрастного перворожденного. – Я думаю, что это потому, что назгулы пробудились…

- Опять ты про своих назгулов? – гном махнул лапкой. – Сколько лет тут стою, все про них слышу, и ни разу не видел. Хоть бы заглянули к нам, раз уж пробудились.

- А в чем тогда дело?

Тут один из компонентов текущей мимо толпы проявил интерес к товару, и Переэль мгновенно забыл про разговор.

- Што это? – подозрительно спросила ветхая, но шустрая бабуля.

- Салат, - ответил эльф.

- А пошему он синий?

- Ну, сегодня же холодно. Вот и посинел. Возьмите ядреный чеснок, от него убегают все болезни, - тут Переэль забыл упомянуть, что от запаха этого чеснока дохнут мухи. – Или вот…

- Горшки! Горшки! – пронзительно завопил Драный Фартук. – Тонкие, звонкие! Бубль - штука! Бери, торопись, пока не разлетелись!

- Это што, пока не развалились? – осведомилась бабуля.

- Пока не раскупили, - уточнил гном. – Вот, смотри…

- А еще есть помидоры! Круглые, красные, на загляденье, - повысил голос эльф. – Очень дешево.

- А я думала, што это вишня.

Но сбить Переэля с толку смогла бы разве что ядерная бомба, свались она прямо на прилавок.

- Назгулы пробудились! – истово сверкая глазами, провозгласил он. – Взломщик покинул Шир! Поэтому помидоры и вишня…

И тут эльф понял, что вешает лапшу на уши пустому месту. Покупательница исчезла, так ничего и не купив.

- Ушла, - констатировал гном. – О чем я тебе хотел сказать-то. Слухи ходят, что некое чудище в городе завелось невидимое. Бродит по улицам и дышит огнем невидимым. И всюду, куда этот огонь попадает, исчезает золото.

- Невидимое?

- Нет, обычное.

- А откуда же тогда узнали про это чудище, если оно невидимое? – спросил Переэль.

- Ну, кто-то разглядел, - Драный Фартук вновь махнул лапкой. – Но смысл-то не в этом. Золото исчезает. Мой двоюродный брат Помело служит в сервисном центре «Зосовы и зопоры», так вот его вызывали в мэрский дворец…

Эльф слушал, недоверчиво пошевеливая острыми ушами, и бесстрастное лицо его становилось все менее бесстрастным.

- Не знаю насчет чудища, - вздохнул он, когда гном закончил. – Но золота в городе стало меньше. Куда-то оно все же девается.

- Тяжелые времена, - вздохнул Драный Фартук. – Или, как говорят всякие умники… кр… кр… кризис…

Слово услышали за соседним прилавком, его поймала пролетавшая мимо ворона, и оно пошло гулять по Ква-Ква, обрастая такими подробностями, каких не изобретет самый умный умник.

В огромном, обитом алой кожей кресле ректор Магического Университета Глав Рыбс выглядел точно длинный белый язык во рту хищника. Вот только языки не имеют обыкновения скептически щуриться, ерзать и окидывать собеседников презрительными взглядами.

- Так вы хотите, чтобы мы вам помогли? – спросил Глав Рыбс, когда Винтус Болт замолчал.

- Не нам, а городу, - патетически воскликнул Дубус Хром-Блестецкий.

С таким же успехом он мог взывать к патриотизму возлежащего в луже помоев хряка.

- Не знаю, как насчет города, а у нас все хорошо, - заметил ректор, и легкое дребезжание в его голосе дало понять, что глава МУ раздражен.

Глав Рыбс не преувеличивал.

Магический Университет веками функционировал не по законам экономики, а вопреки им. Большого количества золота в его стенах никогда не водилось, а маленькое, что все-таки попадало, быстро прибирали себе обгорелые, худые и всклокоченные типы с кафедры алхимии. В их руках оно быстро и бесследно исчезало.

Истинное богатство университета хранилось не в сундуках и подвалах, а в головах и на страницах.

Кроме того, ни одно, самое сильное заклинание не сунется внутрь МУ. Кому охота быть записанным и потом до скончания века проторчать в темноте, на страницах толстого пыльного фолианта?

Сложные заклинания обладают чем-то вроде разума, и поэтому стараются действовать где-нибудь подальше от здания на лево-западной окраине Ква-Ква. Где-нибудь там, где их не запишут.

- Ну… если городу плохо, вам не может быть хорошо… - проговорил Хром-Блестецкий без особой уверенности.

- Может, - кивнул ректор, и отцы-основатели на портрете над его головой затрясли бородами.

Они провисели на этом месте несколько тысячелетий, и за это время точно узнали, что может быть, а что не может.

- Э… ну если вы поможете, то мэр будет вам благодарен, - сказал Винтус Болт, вытащив из кармана последний козырь.

Глав Рыбс задумался.

Благодарность мэра – штука полезная, ее можно обменять на что угодно. Например, на забывчивость. Как городская власть много лет не вспоминает, что университет не платит налогов, так может и дальше не вспоминать, даже если перепившему пива чиновнику придет мысль ввести пошлину на бороды и длинные мантии.

- Хорошо, - сказал ректор. – Но один я принять такое решение не могу. Сейчас созову учебный совет, и мы подумаем.

Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий остались сидеть неподвижно, но на самом деле каждый из них вытер со лба честный трудовой пот. Убедить толпу в чем-то намного легче, чем одного человека – это маги-управленцы знали точно.

- Дежурный! – заорал Глав Рыбс.

За дверью кабинета послышались шаги, и внутрь заглянул преподаватель в синей мантии факультета умозрительной магии.

- Деканов ко мне – немедленно, - велел ректор.

Преподаватель кивнул и исчез.

Через десять минут начали прибывать деканы. Первым явился похожий на копну сена в трауре мэтр Шизомудр. Торжественно пронеся свою тушу от двери до одного из гостевых стульев, он придавил тот к полу. Мгновением позже рядом с коллегой прямо из воздуха материализовался мэтр Сизопуст, обманчиво моложавый, с безумным блеском в глазах.

Обладатель такого блеска легко разберет на части тысячу человек, чтобы узнать, как работает изобретенный им новый скальпель.

Мэтр Тугодум и мэтр Умно-Заливайский явились одновременно, из-за чего в дверях возникла небольшая свалка. Ректору пришлось прикрикнуть, чтобы деканы, не желавшие уступать друг другу первенство, перестали пихаться и толкаться, словно первоклассники.

- Эй, хватит вам! – рыкнул Глав Рыбс, и из углов кабинета ему поддакнуло шепчущее эхо. – А ну садитесь!

- Да, ваша милость, - хором ответили мэтр Тугодум и мэтр Умно-Заливайский, после чего затопали к столу, бросая друг на друга взгляды, полные самых братских чувств – ревности и подозрительности.

- Так лучше, - кивнул ректор. – Начинайте, господа.

Винтус Болт открыл рот, собираясь повторить рассказ о том, что происходит в городе. Но тут дверь кабинета открылась, и внутрь шагнул очень старый эльф в зеленом кафтане.

- Бульк хляпл нужно поймать его! – заявил он, тряхнув бородой, какой позавидовал бы и гном.

- Кого? – удивился Глав Рыбс. – Это кто? Один из наших преподавателей?

Деканы дружно отвели глаза.

Честно говоря, никто из них не мог похвастаться тем, что знает всех работников своего факультета. Ладно прохфессора, их немного, а запоминать всю остальную мелкую шушеру – головы не хватит…

- Ибо опасен он фырульк! – продолжал вещать эльф, буравя Глав Рыбса безумным взглядом. – И вы должны мне помочь!

- Вряд ли, - заметил мэтр Тугодум. – На нем нет мантии.

Остальные деканы дружно издали облегченный вздох:

- А…

- Ну-ну…

- А я думал…

- Тогда как он проник сюда? – вопросил ректор.

- …зубаст зело, покрыт чешуей хлюп-хлюп, и облик свой менять может… - бормотал эльф, бочком подбираясь к Глав Рыбсу.

Старший хранитель музея Натуральной истории несколько повредился в рассудке после блуждания по бюрократическим лабиринтам городской администрации. Его много раз отправили за какими-то документами, неоднократно проигнорировали и трижды грубо послали.

Такого не выдержит даже закаленный столетиями жизни эльфийский рассудок.

- Ну, эльф и есть эльф, - сказал мэтр Сизопуст. – Всем известно, что представители этой расы отличаются повышенной проникающей способностью. Не успеешь оглянуться, как они тут как тут.

- Дляк штик древен зело, и злоумышления любит! – старший хранитель мертвой хваткой взялся за ручку ректорского кресла. – И помощи жду я от вас! Ибо стража не помогла мне, и там мне не…

- Этот тип немного мешает, - сказал Глав Рыбс.

Он нахмурился и махнул рукой. Вокруг эльфа появилось что-то, похожее на огромный мыльный пузырь, повисело несколько секунд и исчезло. Но бормотание затихло, а взгляд незваного гостя уткнулся в стенку немного пониже портрета отцов-основателей.

- Что вы с ним сделали, ваша милость? – спросил мэтр Шизомудр.

- Заключил в кокон иллюзий. Ему кажется, что мы все его очень внимательно слушаем и готовы помочь.

Ректор, несмотря на недостатки характера, был очень сильным магом.

- А теперь вам слово, - Глав Рыбс длинным, похожим на рыбью кость пальцем ткнул в Винтуса Болта.

- Некоторое время назад… - начал тот.

Деканы слушали рассеянно. Мэтр Шизомудр дремал, Умно-Заливайский позевывал в кулачок. Сизопуст рисовал пальцем на столе руны и бормотал какую-то чушь, а Тугодум сверлил магов-управленцев полным раздражения взглядом.

- Так вот, господа, - сказал ректор, когда Винтус Болт замолчал, - может быть, кто-то из вас хочет что-то сказать?

С рокотом, точно Ктулху, восстал ото сна мэтр Шизомудр.

- Конечно, - проговорил он. – В преподавательской столовой давно пора сменить повара. А то неловко есть котлеты со щупальцами. Они цепляются за тарелку и за вилку тоже. И я…

- Я имею в виду - по существу дела, - в голосе Глав Рыбса появилось дребезжание, и деканы, хорошо знавшие, что это значит, напряглись.

- Исходя из теоретических предпосылок концепции Цфайзештейна… - начал мэтр Сизопуст.

Он говорил еще минут пять, и мудреные слова медленно дрейфовали по комнате, оседали на стол и на пол, заставляли колыхаться портьеры на окнах. Но в уши слушателей они не проникали, поскольку знали, что не встретят там ни понимания, ни просто теплого приема.

- Хм, и что все это значит? – спросил Винтус Болт, когда блестящая, умная, красивая и бессмысленная речь закончилась.

- Это значит, что наш коллега ничего не знает, - язвительно заявил мэтр Тугодум. – Но изо всех сил это скрывает.

- А ты?

- Я тоже не знаю, но хотя бы не стесняюсь этого!

Беседа грозила скатиться в обычную межфакультетскую склоку, и Глав Рыбс спешно вмешался.

- А ну заткнулись, оба, - велел он. – Мэтр Шизомудр? Умно-Заливайский? Вам есть что сказать?

- С такой магией мы не сталкивались никогда, - заметил толстый декан, - и поэтому не знаем, как с ней бороться. Можно попытаться отследить параметры заклинания, но это займет месяц-другой…

Дубус Хром-Блестецкий побледнел и прошептал:

- За это время все золото в Ква-Ква станет рыжей трухой. А что случится с городом, сложно представить.

- Или можно обратиться к тому, кто знает, - предложил мэтр Умно-Заливайский.

- К кому? К богам? Или к демонам? – ректор поморщился.

От общения и с теми, и с другими у него остались крайне неприятные воспоминания.

- Есть еще Дурьфийский оракул, - сказал мэтр Сизопуст. – Он вроде бы как раз на всякой магии специализируется.

- Но где он, а где мы? – Винтус Болт вздохнул так, что разжалобил бы и стаю пираний.

Деканы оживились.

- Это как раз не проблема, - бодро заявил Глав Рыбс. – Заклинание переноса соорудить – раз плюнуть. Отправим одного человека, а лучше десятка полтора. Пусть мэр решит, кого именно, и присылает их в университет к полудню. А мы пока начертим круг, приготовим жертвы и все такое.

- О, спасибо! – завопили в один голос Винтус Болт и Дубус Хром-Блестецкий.

- И заберите с собой этого эльфа.

Прозвучали шаги, проскрипели петли, стукнула закрывшаяся дверь, и только после этого мэтр Тугодум очень тихо спросил:

- Ваша милость, а зачем посылать туда полтора десятка человек? Для того чтобы задать вопрос, хватит и одного.

- Ты что? – ректор посмотрел на декана так, словно тот выказал желание порыбачить в сортире. – Ни разу не читал описания этих самых дальних путешествий? Пустыни, моря, затерянные города в джунглях! Там же кто-то обязательно гибнет, процентов пятьдесят-шестьдесят. Так что лишние все равно отсеются.

- А где мы их возьмем, лишних? – пропыхтел мэтр Шизомудр.

Глав Рыбс улыбнулся широко, точно акула перед ужином.

- Кое-кого пришлет мэр. А еще - у нас полно студентов. Наверняка среди них найдутся идиоты, которые вызовутся добровольцами.

Дверь камеры открылась с душераздирающим скрипом.

- Ну что, заходи, - проговорил сержант Гриббл, огромный, точно тролль, но состоявший не из камня, а из жира.

В данный момент вся туша сержанта, а особенно та ее часть, где располагалось лицо, выражала смущение и недоумение. Нечасто Торопливым приходится сажать друг друга под замок.

- Сейчас, - Лахов повернулся к друзьям. – Ну, вы это, не поминайте меня лихом. Я, правда, не знаю, откуда эти штуки взялись.

Ргов зарыдал, в седьмой раз за сегодняшнее утро. Калис заскрипел зубами так, что Гриббл бросил встревоженный взгляд на стену – не сыплется ли кладка? Форн Фекалин не изменился в лице.

- Мы знаем, что ты невиновен, - сказал Ргов. – А вообще, вообще… мы готовы пойти с тобой в неволю…

Чтобы озарить крошечный и темный мозг Васиса, много света не требовалось. Но мысль, в этот момент проникшая в его череп, была на самом деле яркой, слишком яркой для простого стражника.

- В эту камеру? Зачем? – спросил Калис.

- Чтобы показать… ну… солидарность… - мозг Ргова работал, точно поршень в двигателе гоночного автомобиля, - против… незаконного произвола…

- Ага, - это Калис мог понять.

Он всегда считал, что произвол должен быть только законным.

- Так ты идешь или нет? – спросил сержант Гриббл, начавший терять терпение и уставший от разговоров.

- Мы идем! – гордо заявил Ргов, хватая за руку Калиса и пытаясь столкнуть его с места.

С таким же успехом он мог двигать холм.

Лахов перешагнул порог, и тут сержанты, привыкшие следовать за начальством, сдвинулись с места. Закрылась дверь, проскрежетал замок, неспешно пополз толстый засов.

- А ты чего, остаешься? – спросил Гриббл у Форна Фекалина.