Дмитрий Чайка Берсы. (Все три)

Корректор Мария Черноок

© Дмитрий Чайка, 2026

ISBN 978-5-0069-3776-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Берсы-1:

Кощей больше не нужен

ПЕРСОНАЖИ

1. Иван Царевич

2. Кощей

3. Василиса

4. Берсы:

4.1. Поливед – слегка панкующий маг

4.2. Архимедыч – кузнец-трудоголик

4.3. Харальд – молодой викинг

Сцена разделена на три плана.

Первый план – лес. На сцене реквизита нет, лес нарисован на поплановом занавесе.

Второй план – странное сочетание библиотеки с древними манускриптами и мастерской. У левых кулис стоят письменный стол, мангал и метла, на столе в числе прочего череп. У правых кулис – верстак с инструментом и наковальня с кузнечным горном. Над верстаком висит чертёж камня, на камне надпись:

Смерть Кощея на конце иглы.

Игла в яйце.

Яйцо в утке, утка в зайце.

Ларца того тайну лишь дуб хранит знатный.

Третий, задний, план – замок Кощея. У задней стены стоит мрачный трон, за ним огромная куча наваленных доспехов, щитов, алебард…

Замок. Кощей и Василиса. Кощей сидит на подлокотнике трона. Василиса стоит. Сцена как в старом кино.

ВАСИЛИСА. А ну как суженый мой да на бой к тебе явится?

КОЩЕЙ. Да ну как и явится. Глянь вон на кучу: доспехов, мечей – на всемирную битву! Думаешь, я их принёс?

Василиса срывается с места, убегает.

КОЩЕЙ. Куда же ты, глупая? Туточки так напостроено – сам я годами блуждаю. Э-эх… Ходишь, бывало, кости пинаешь… Луна как в окошке появится – встанешь, вздохнёшь… и заво-оешь…

Кощей встаёт и уходит за Василисой.

Библиотека. Поливед и Архимедыч. На столе стоят несколько пробирок: Поливед что-то химичит.

Архимедыч берёт из кузнечного горна что-то маленькое (это игла), кладёт её на наковальню. Идёт за кулисы, выносит кувалду.

АРХИМЕДЫЧ. Разойдись, толпа, раззудись, плечо!!!

Архимедыч куёт, нанося удары, как будто отковывает морской якорь, потом с довольным видом берёт иглу с наковальни, обмакивает в «химию» и, подув для лучшего затвердевания, оглядывается, куда бы это присобачить.

Архимедыч слегка раздвигает стену библиотеки и проходит в проём. Поплановый занавес раздвигается, мы в замке. Там Кощей ведёт Василису. Василиса в прострации и почти не сопротивляется.

КОЩЕЙ. Ну куда ты бежала, ду…

Архимедыч щёлкает пальцами, Василиса и Кощей замирают. Архимедыч подходит к Василисе и аккуратно приделывает своё произведение к носку её сапожка. Уходя, Архимедыч как бы мимоходом щёлкает пальцами.

КОЩЕЙ. …рёха? Я же не зря говорил, что в замке легко заблудиться…

Занавес снова закрывается. Библиотека. Поливед. Через стену библиотеки входит Архимедыч. Он подходит к чертежу и ставит жирную галку напротив первого пункта на чертеже камня (т. е. фразы «Смерть Кощея на конце иглы»).

Лес. Встречаются Харальд с Иваном Царевичем.

ИВАН ЦАРЕВИЧ. Попался, Кощеев стражник!

Иван Царевич выхватывает меч и пронзает им Харальда.

ХАРАЛЬД. Хулить тебя нидом, я ж стукнуть могу…

Иван Царевич глядит на торчащий из Харальда меч как баран на новые ворота. Покачивает им из стороны в сторону – меч движется без сопротивления; и как только он меч отпускает, меч падает под ноги Харальду.

ИВАН ЦАРЕВИЧ. Кощей, ты это… отдай мне невесту-то…

ХАРАЛЬД. Что, красивая?

ИВАН ЦАРЕВИЧ. А… это… ага. Кощей, я ведь биться пришёл!..

ХАРАЛЬД. М-м-м… А пойду я к Кощею: вдруг там не только твоя… А как пройти-то? Вот чудак человек… Эй, меч не забудь!!!

Пока Харальд говорил, Иван Царевич тихонько, бочком удалился.

Харальд поднимает меч, сравнивает со своим и без сожаления запускает вслед Царевичу, за кулисы. Свой же меч Харальд гордо вкладывает в ножны и удаляется.

Библиотека. Поливед и Архимедыч. Поливед пишет огромным пером, Архимедыч копается в ларце, ласково постукивая в его недрах кувалдой.

ПОЛИВЕД. Смотри, какие непоследовательные: дед бил-бил, не разбил; баба била-била, не разбила…

АРХИМЕДЫЧ (отвлекаясь). Кому что разбить?

ПОЛИВЕД. Да я не про это. Короче, били они яйцо, колошматили, аки Сизиф. Тут мышка бежала, хвостиком махнула, бам! – дело сделано. Что ты думаешь – оба в крик! Дед плачет, баба плачет, курочка с перепугу чуть новое не снесла… Вот я и думаю: или их жаба заела на тему делиться, или обиделись, что какая-то мышь к жизни приспособлена, а два типа венца… АРХИМЕДЫЧ (отвлекаясь). Куда венцы делать: на баню, на избу?

ПОЛИВЕД. Иди ты в баню! (Спокойно-назидательно.) И уши промой.

АРХИМЕДЫЧ. Вот, кстати, по твоей древнегреческой части: исходя из того, что статуя Афродиты в Неаполе суть Каллипига, по-русски говоря, Прекраснозадая, то правильно ли я перевёл слово «пигалица»?

Архимедыч несколько раз открывает и закрывает ларец.

АРХИМЕДЫЧ. Поливед, загляни-ка, пожалуйста!

ПОЛИВЕД. Щас!

Подумав, Поливед берёт со стола черепушку, насаживает на метлу.

ПОЛИВЕД. Бедный Йорик…

Поливед подносит череп к ларцу. Из ларца вылетает полено – прямо по Йорику.

Архимедыч с довольным видом вставляет полено на место, с видимым усилием вжимает в дно ларца и взводит какой-то фиксатор (возможно, звук храпового механизма). Закрывает ларец на амбарный замок, уносит.

Замок. Кощей, Василиса. Перед Василисой расставлены ларцы, сундуки и прочие ящики. Некоторые открыты, в них блестят сокровища. Василиса уже не столь категорична к Кощеевой просьбе, Кощей хорохорится, ходит из стороны в сторону, как попугай перед зеркалом.

КОЩЕЙ. Принимай, Василиса! Принимай мою руку… (Возможно, поёт на мотив «Марша авиаторов». ) …А вместо сердца – злато-серебро!

Входит Харальд

ХАРАЛЬД. У-у, как я не вовремя…

КОЩЕЙ. Ещё один биться пришёл?! У-у, как не вовремя: лучше сам сразу убейся!!!

ХАРАЛЬД. Что не могу – то не могу… Да ты не кипятись: махаться и без меня любители бродят.

КОЩЕЙ (смутившись). А зачем же явился?

ХАРАЛЬД. Да мимоходом: говорят, девчонки тут водятся. А так – не к тебе: иду прямиком к одному гарда ярлу…

КОЩЕЙ. Вот мил человек! Первый, кто не меня, старого, гардом назвал!

Библиотека. Поливед, облачившись в китайский халат, готовит, поигрывая китайскими палочками.

Входит Архимедыч. Он подходит к схеме и ставит галочку напротив пункта 4 («Ларца того тайну лишь дуб хранит знатный»).

ПОЛИВЕД. Сходи, что ль, за Харальдом.

АРХИМЕДЫЧ. Иду-иду! А то Василису ещё отобьёт…

Замок. Харальд, Кощей, Василиса. Кощей ходит страусом, из-за его спины Харальд строит глазки Василисе – уже не впустую. Кощей в экстазе – он явно принимает Василисины ужимки на свой счёт.

Входит Архимедыч, щёлкает пальцами – Василиса и Кощей замирают. Харальд недоумённо оглядывается. Вдруг всё понимает.

ХАРАЛЬД. Будь здрав, Архимедыч! Значит, Кощей-то и есть этот ярл? То-то смотрю – он на трон не садится.

АРХИМЕДЫЧ. Он просто не хочет, троны не любит. А так – он здесь конунг… по-местному – князь, ну или царь.

ХАРАЛЬД. Так князь или царь?

АРХИМЕДЫЧ. Вопрос самомнения правителя.

ХАРАЛЬД. Точно, укуси меня Фенрир! Кстати, мне показалось, или ты прошёл через стену?

АРХИМЕДЫЧ. Твердь – преграда для тверди. Между прочим, и ты не бессмертный, ты тоже бесплотный. Нас теперь трое, считая тебя. Мы собираем забытые знания. Придёт время знаний – и мы их вернём. Храним мы былины, сказания, (возможно, с акцентом) тосты…

ХАРАЛЬД. А можно я буду по тостам?

АРХИМЕДЫЧ. Можно. Только уйди с глаз Кощеевых, и поскорей. Только не так, чтоб запомнили!

Архимедыч уходит, щёлкнув у самых кулис пальцами. Харальд успевает встать на прежнее место, Кощей с Василисою оживают.

ХАРАЛЬД. Хорошо мне гостить у тебя. Не гневись, царь Кощей, но дорога зовёт. (Василисе.) Да и ты не поминай лихом странника…

Харальд уходит, входит Иван Царевич: под глазом фингал, в руках он рассеянно держит полено – то самое, из ларца; взгляд несколько чокнутый. Увидев Кощея, порывается выхватить меч, из-за чего роняет полено. Тупо смотрит на полено, мотает головой; вздохнув, потирает больной глаз. Вынимает из ножен свой меч, прикладывает к фингалу.

ИВАН ЦАРЕВИЧ. За такие шутки!..

Иван Царевич подбегает к Кощею, тыкает супостата мечом. Кощею до лампочки, он будто каменный. Иван замахивается ещё раз – и получает обиднейший подзатыльник.

Библиотека. Архимедыч и Поливед. Поливед вносит последние кулинарные штрихи, пробует яство.

ПОЛИВЕД. Зови, что ли, Харальда.

Архимедыч подходит к стене, смотрит как бы сквозь неё. Потом просовывает руку, слегка приоткрыв поплановый занавес, и вытаскивает на сцену Харальда.

ХАРАЛЬД (давится со смеху). Народ! Вы бы видели!.. В чужие ларцы теперь точно лазить не будет! Ой, дуб стоеросовый: кто в трезвой памяти на такой ориентир капут свой повесит…

АРХИМЕДЫЧ. Небось сам бы Царевич повесил. Н-да, главное, дуб он знатный.

ПОЛИВЕД. Не, главное – знатный. Хоть он и дуб.

Поливед жестом приглашает берсов к столу. Берсы начинают трапезу.

АРХИМЕДЫЧ. Ёшкин-поварёшкин!.. (Поливеду.) Да я не про тебя. Что-то у них там с Кощеем затихло.

Берсы вглядываются в стену. Занавес частично открывается, там – в замке – Кощей, склонившись над лежащим Иваном, пыряет царевича вилкой. Царевич азартно, но безуспешно бьёт по Кощею мечом. Поза Кощея просит пинка. Не удержавшись, Василиса отвешивает ему то, что «просил», Кощей тут же хватается за горло – Кощею капут.

Занавес закрывается обратно. Берсы как ни в чём не бывало заканчивают обед.

ПОЛИВЕД. Как вам искусство поваров Поднебесной?

ХАРАЛЬД. Вкуснятина! Только не пойму, что это?

Архимедыч, не переставая жевать, берёт чем-они-там-рисуют и ставит галку на третьей строке («Яйцо в утке, утка в зайце»).

«За кадром» раздаётся «приглушённый стенами» крик – тот, о котором Джон Сильвер сказал: «Перед смертью все кричат одинаково». Берсы смотрят на чертёж. Харальд поёживается.

АРХИМЕДЫЧ. Если не возражаете – пора.

ХАРАЛЬД. Куда?

АРХИМЕДЫЧ. Из варяг в греки, дальше. Тут мы надолго закончили.

ПОЛИВЕД. Погоди, замок надо убрать: всему, говорят, время своё – время швыряться и время на место складывать, следы заметать… не время им, людям, читать книги светские. Рано. Не время ещё Возрождению.

Берсы встают, характерный поворот головы:

И больше нет ничего,

Всё находится в нас…

Лес. Берсы уходят, вскоре появляются Иван Царевич и Василиса. Иван Царевич… слегка так хромает. Держится за Василису.

ИВАН ЦАРЕВИЧ. Так вот почему эта нежить на трон не садилась…

ВАСИЛИСА. Просто ему это было не надо.

ИВАН ЦАРЕВИЧ. То есть как это?

ВАСИЛИСА. А перед кем? Своих подданных не было, а чужие и так знали-ведали: оный тут царь. Ну что, отдохнул немного? Хватайся, пойдём…

Иван Царевич… хватается. Василиса хочет влепить нахалу пощёчину, но Иван Царевич падает на колено. Василиса ставит руки в боки, потом, несколько остыв, обнимает Ивана Царевича.

Занавес.

Возможно, уже при ритуальных поклонах – «фанера»: «Я там был, мёд с пивом мешал и о втором дне свадьбы в силу бессилия ведаю лишь по рассказам…»

Берсы-2:

Буратино.

Логика событий

Когда я был совсем маленький – очень, очень давно, – я читал одну книжку: она называлась «Золотой ключик, или Приключения Буратино» («деревянная кукла» по-итальянски – «буратино»). Как и многие в том славном возрасте, я и не думал усомниться в логичности сказочных аргументов. Просто, соревнуясь в остроумии с одноклассниками, я выдумывал такие похождения, каких в книге совсем и не было. Теперь я испортился, стал гнусным буквоедом и зачем-то припомнил моего старого друга Буратино. Машинально поиздевавшись над сказочной аргументацией, я решил сказку, так скажем, «переаргументировать». Задумавшись (что со мной бывает нечасто), я решил все цитаты, взятые из настоящего «Буратины», помечать жирным, да и писать в основном не про Буратино, а про других. Например, про берсов.

Берсы – это такие духи во плоти. Форму человека принимают только потому, что в первой жизни сами же были людьми. Основное предназначение – сбор информации (в сказках – логических ляпов), основное занятие – баловство. Ведь почему бы им не прикалываться, если Поливеду всего несколько миллионов лет, Архимедычу несколько тысяч, а Пушистый вообще тинейджер. С него, кстати, и начнём…

Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря появился индеец. Викинг X века, за многие годы он так приноровился быть индейцем, что мог бы разгуливать прямо в боевой раскраске. Чем, впрочем, и занимался. Проходя мимо старой столярной мастерской, он оказался невольным свидетелем весьма примечательного разговора.

– Здравствуй, Джузеппе, – сказал старый шарманщик. – Что ты сидишь на полу?

– А я, видишь ли, потерял маленький винтик… Да ну его! – ответил Джузеппе…

Лохматая Голова, а именно так звали этого индейца, остановился, отошёл в сторону, ещё раз прочёл вывеску («Столярная мастерская») и, почесав голову, задумчиво отправился дальше. Тут надо заметить, что винтиками в те годы столяры, можно сказать, и не пользовались. Тем более маленькими. Тем более «потерялся – да ну его!».

Индеец был уже достаточно далеко, когда старики безо всякого серьёзного повода надулись и начали наскакивать друг на друга. Не так, как китайские и японские долгожители, мастерски и беззлобно проводя красивые боевые приёмы, а по-нашенски, по-европейски: Карло схватил Джузеппе за сизый нос. Джузеппе схватил Карло за седые волосы, росшие около ушей.

После этого они начали здорово тузить друг друга под микитки, вместо того чтобы некоторое время поиграть «заводным» поленом в футбол. Не злобы ради, а спортивного замирения для.

Индеец тем временем подошёл к театру. К завтрашнему представлению оставалось подготовить самую малость: расклейщики прилаживали афиши, музыканты на верху балагана настраивали свои инструменты…

– Вот завтра я и поразвлекаюсь, – мечтательно изрёк индеец. – Высплюсь, пошучу немного, и можно будет отправляться на поиски Поливеда с Архимедычем.

Давненько он не виделся со старыми берсами, и сейчас были все основания поискать их именно здесь. Индеец ласково пригладил подаренный Архимедычем топорик. Крепкий и лёгенький томагавк, через ручку которого можно было пальнуть как из хорошего пистолета… ну или, забив туда энное количество табаку, использовать колесцовый замок в качестве зажигалки.

Под ногами пронёсся свежеизготовленный Буратино.

– Эй, плутишка, вернись!.. – не уступая тому в скорости, ковылял Карло.

Проход был по-итальянски узеньким, и Лохматой Голове пришлось уворачиваться, выпуская шарманщика на оперативный простор. Карло бежал, низко наклонившись и протягивая к полену руки («Tyrannosaurus бесхвостый!» – слезая с чьего-то балкона, буркнул индеец).

Куда там! Буратино бежал по улице, как заяц, только деревянные подошвы его – туки-тук, туки-тук – постукивали по камням…

– Держите его! – закричал Карло.

– Фиг тебе, – усмехнулся индеец. – Греческих, прямо с пальмы…

Вечерело, и Лохматая Голова стал искать, где бы дождаться утра. Рядом оказалась вполне себе незаметная каморка с нарисованным на холсте очагом. Уменьшившись до размера Буратино (меньше было незачем, да и томагавк не уменьшался), индеец нашёл себе потаённое местечко и только собрался задремать, как вернулось полено. Прибежав в каморку под лестницей, Буратино шлёпнулся на пол около ножки стула. Можно представить, какой был грохот.

Индеец опять смежил веки, но в это время откуда-то выполз Говорящий Сверчок и своим противным, как у китайского будильника, «крри-кри» вознамерился научить дерево уму-разуму. «Интересно, – подумал индеец, – насколько у того хватит терпения?»

Едва он это подумал, как умный сверчок своим дипломатическим ходом сам разрешил ситуацию:

– Жаль мне тебя, жаль, Буратино, прольёшь ты горькие слёзы, – в очередной раз пообещало жесткокрылое.

– Поч-ч-ч-чему? – опять спросил Буратино.

– Потому что у тебя глупая деревянная голова.

Тогда Буратино вскочил на стул, со стула на стол, схватил молоток и запустил его в голову Говорящему Сверчку. Правда, промахнулся: не нужно забывать, что Буратино шёл всего первый день от рождения. Мысли его были маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустяковые-пустяковые, и рассчитать бросок молотка с соответствующим упреждением у Буратино не получилось. Индеец потёр шишку и, рассмотрев прилетевшее орудие, мастерским жестом переслал его надоевшему своим скрипом получателю. Старый умный сверчок тяжело вздохнул, пошевелил усами и уполз за очаг, нагоняемый инструментом. Посыпалась штукатурка.

После случая с Говорящим Сверчком в каморке под лестницей стало совсем скучно, и Лохматая Голова пошёл развеяться. Шишка на его голове всё ещё побаливала, и индеец наскоро сбегал к морю. Когда же Лохматая Голова вернулся, старенький Карло уже мастерил Буратино его знаменитую шапочку. Назревала идиллия.

Долго ли, коротко, на городок опустились быстрые итальянские сумерки. Бедный шарманщик не мог транжирить даже огарки свечей, и каморка погрузилась в дрёму. Индейцу же не спалось: из дырочки, которую проковырял в очаге Этот Несостоявшийся Варвар (за долгие индейские годы Лохматая Голова изрядно приноровился раздавать длинные и порою даже правдивые имена), берса манила яркая (в свете, который человеку не видим, а иными созданиями различается в радуге дальше красного), чётко изгибающаяся чёрточка. В один прыжок одолев каморку, индеец заглянул туда…

На двери, давненько уже затянутой паутиной, инфракрасно сияли руны. Архимедыч (а почерк был явно его) вполне мог бы начертать это и буквами, но в том и преимущество рунических знаков, что на чём-либо твёрдом их выцарапывать несравнимо удобнее. Да и найди в те годы итальянца, способного хоть как-нибудь их интерпретировать, тем более имевшего под рукой «Рунический кодекс»: чай, не Дания и не 1300 год.

Но я отвлёкся. Надпись гласила «Полагаю быть», и следом тянулись даты с координатами. Причём даты были указаны по-древнерусски, «от сотворения мира», а координаты… тоже не по-итальянски. Рядом совершенно иным почерком было по-гречески: «Пушистый! Ищи меня по следам беглой куклы». И дата. Совсем недавняя.

Старики были рядом: и координаты Архимедыча, и недавний визит сюда Поливеда говорили о том, что корабль для путешествия из Америки был выбран правильно. Впрочем, в таких делах наш индеец давно уже не ошибался.

В предвкушении встречи, а равно и более близких утренних шалостей, индеец снова устроился на своём импровизированном ложе.

Рано поутру Буратино положил азбуку в сумочку и вприпрыжку побежал в школу. Следом, принимая нормальные человеческие габариты, отправился индеец.

Полено целеустремлённо неслось по азимуту. По дороге он даже не смотрел на сласти, выставленные в лавках – маковые на меду треугольнички, сладкие пирожки и леденцы в виде петухов, насаженных на палочку.

Он не хотел смотреть на мальчишек, запускающих бумажный змей… «Интересно, я в Италии или всё-таки в Китае?» – подумал индеец.

Улицу переходил полосатый кот Базилио, которого можно было схватить за хвост. Но Буратино удержался и от этого. В отличие от Буратино, индеец не удержался. Победно взвыв, Базилио так сиганул в сторону ближайшего деревца, что из брусчатки чуть было не повылетали камни. Искры же вылетели в большом количестве, так что индеец заодно прикурил.

Блаженно затянувшись, он обратил свой взор в сторону кукольного театра: на берегу моря стоял полотняный балаган, украшенный разноцветными флагами, хлопающими от морского ветра.

На верху балагана, приплясывая, играли четыре музыканта.

Около входа стояла большая толпа – мальчики и девочки, солдаты, продавцы лимонада, кормилицы с младенцами, пожарные, почтальоны, – все, все читали большую афишу. Индеец, недолго думая, затесался в это столпотворение. Отсюда ему открывалось более чем интересное поле деятельности в отношении театрального оркестра. Лохматая Голова вслушался, стараясь уловить ритм играемого:

Индеец достал заранее припасённый кусочек сухого белого мела, прицелился и, будто бы отмахиваясь от надоевшей мухи, ловко запустил его в сторону лязгающего тарелками музыканта. При очередном «дзине» между тарелок возникло пачкающееся облачко и стало угрожающе надвигаться на тарельщика. Тот от неожиданности грохнул тарелками с удвоенной силой, но на этот раз в сужающемся зазоре появился такой «меловой период», что музыканты оказались в небольшом туманчике.

Бум! – мимо инструмента барабанщик не промахнулся.

– Ай-о-о-о… – отозвался тот, в чью сторону барабанщик замахивался.

– Пи-пи, пи-и-и-и-и… – сказала по этому поводу флейта.

Неохваченным оставался разве что скрипач. Попадая в балаган через «оркестровую ложу», индеец аккуратненько полил его руки подсолнечным маслом. Пытаясь поймать свой инструментарий, бедняга урезал такую партию, что, будь рядом Паганини, сей достославный дядечка почувствовал бы себя раскрученной посредственностью.

Индеец, как уже было сказано, курил. Не погасил он трубку и под сводами театра, благодаря чему театральная живность кашляла и не мешала ему заниматься прямыми берсовскими обязанностями. Смазав пару зрительских лавок пивом, пару – маслом, индеец достал из широких штанин заветную баночку скипидара. Этой баночки, согласно расчёту, должно было хватить на добрую половину зрителей, однако именно в этот момент табак в томагавке закончился; выколачивая «трубочку», Лохматая Голова нечаянно треснул по склянке, и скипидар, вытекая, обозначил только одно «счастливое» место.

Резонно рассудив, что так тоже неплохо, индеец обратил внимание на сцену. Освещаемая рампой (свечи в которой индеец тотчас же заменил на «фирменные»), сцена имела суфлёрскую будку и полноценный подъёмный занавес. «Полно – ценный» – посмаковал это слово индеец…

Через минуту индеец вышел. Из чёрного (впрочем, теперь можно и без кавычек) хода, страдая от крепкого индейского курева, вытек синьор. Густая нечёсаная борода его волочилась по полу, выпученные глаза вращались, огромный рот лязгал зубами, будто это был не человек, а крокодил. Карабаса мутило, дым валил прямо из ушей, и совершенно естественно, что доктор кукольных наук не сразу определил индейца как чужого, не имеющего к достославному театру отношения… да и вообще добропорядочного аборигена.

– Га-га-га, гу-гу-гу! – заревел он на мирного прохожего.

– Я задет, мсье! Защищайтесь! – воскликнул тот, а про себя подумал: «Великолепно, сударь. Вы как раз вовремя. Теперь у меня есть обо что выколотить мою маленькую трубочку…»

У входа в театр по-прежнему было скучно: Буратино всё ещё клянчил деньги; около входа в театр всё так же висела большая афиша:

Однако теперь она полностью соответствовала действительности: подобные представления обычно не повторяются. Да и вообще, после такого успеха собрать в данном театре аншлаг удастся разве что под страхом повторения сегодняшнего.

– Мальчик, в таком случае возьмите за четыре сольдо мою новую азбуку… – сказал Буратино.