Дмитрий Буря Бусинки

8

Утро не было добрым.

— Братуха, проснись, беда! — Коляныч тряс меня, прогоняя сон.

Осколки сновидений и реальность перепутались, я вообще плохо понимал, где я и что происходит. Но потом страшная догадка упала как чугунная плита внутри живота, вызвав смертную тоску:

— Аня? Жива?

Колян ухмыльнулся зловеще:

— Хех! Ты совсем дурак? Она и есть наша беда. Каюк нам, брателло.

Я ничего не мог понять. Аня – беда? Почему? Она нам жизнь спасла, а после приютила, накормила, спать уложила. В чем проблема, вообще? Что происходит?

Похоже, я сказал это вслух.

— Ты не понял до сих пор? Ну нельзя быть таким тугим, братуха. Всё перед твоими глазами было, весь расклад. Ну?

— Загну! Чего я не понял? Про чего?

Коляныч умом тронулся, определенно, я это сразу смекнул. От пережитого ужаса крыша у кореша прохудилась. Я читал, что такое бывает. Как говорится, Колин поезд тронулся, а кукуха осталась на перроне.

— Она не человек, — продолжал трясти меня за плечо Колян.

— Кто «не человек»? Аня?

— Ну наконец-то! Допенькал? Дошло до тебя?

— Да с чего вдруг?

— Ты вокруг посмотри, — кореш ткнул рукой в полку на стене. На полке в ряд стояло несколько трехлитровых банок, частично заполненных разнокалиберными патронами. На банках были аккуратные белые наклейки, подписанные округлым девичьим почерком: «Для важных случаев», «На чёрный день» и «Для гостей».

— Ну и чё? Мой батя тоже всё хранил аккуратно и подписывал. Я, когда его гараж разбирал перед продажей, видел и не такое. Это ничего не доказывает. Тем более, она сама говорила, что любит всё сортировать и раскладывать.

— Не убеждает? Ладно. Ты сколько раз вчера ходил отлить? Поссать, то есть.

— Не считал. И чё?

— А она — ни разу!

— Колян, ты озабоченный. Ты знаешь это? Ты чё, следил, сколько раз она отлить ходит?

— Краем глаза. Сразу странное заметил, потому ждал, когда она отойдет от нас, чтобы припудрить носик. Ни разу не отошла. За сутки ни разу!

Так и сказал «припудрить носик». И я знаю, откуда Коляныч этого набрался. И что за ученый ему денег дал и снарядил нас за африкатами. Может быть, я не самый сообразительный в деревне паренёк, но тут каждый сложил бы два и два. Дачники. Рядом с нашей деревней – дачный посёлок Академии наук. Нет там уже никаких академиков, не склонны они к сельскому хозяйству и возне с навозом, попродавали свои дачи давным-давно работягам из города. Кроме одного. Эммануил Альфредович. Вот скажите мне, могут так звать русского учёного? И фамилия у него Миллер. Большое светило науки, тем не менее. Я с ним познакомился, когда Коляныч меня запряг баню академику строить на дачном участке. Чё-бы не построить, тем более, что академик платил хорошо. То ли цены деньгам не знал, то ли просто не жадный. Или из-за дочки своей.

Он с собой из города дочь привозил на свежий воздух каждое лето. Студентка чего-то там филологического или типа того, я не вникал. Ни кожи, ни рожи. Когда шла по улице — страшно смотреть было, казалось, что сейчас ветром унесёт. Или переломится сразу в трех местах и помрёт от этого. Бледная, тощая, очки со стёклами в палец толщиной, говорит еле слышно. Не знаю, чего Колян в ней нашел, но втюрился кореш крепко, по самые гланды. Любовь-морковь и прочие сопли в сахаре. За ручку ходили. Как пионеры, ей-богу. Вот от неё Коляныч и перенял это выражение. Изольда, имечко под стать папашиному, так и говорила: «Ах, мне нужно отлучиться в дамскую комнату, чтобы припудрить носик».

— Маньяк ты, Колян. Сексуальный. Тебя надо электричеством лечить.

— Ты сортир тутошний видел? — не унимался Коляныч.

— Ходил среди ночи, но не разглядывал. И чё там?

— А ты при свете дня посмотри. Там нет выгребной ямы. Будка просто стоит на земле, в отхожую дыру трава растет. Говорю тебе, туда никто ни разу не гадил никогда. Понимаешь? Не человек она, не человек!

— А кто? — тупо спросил я, не веря ни одному слову.

— Конь в пальто! — зло и жестко ответил мой кореш. — Откуда я знаю? Приведение, мираж, мутант, порождение Заповедника. Да какая разница? Валить нам надо, братуха. Прямо сейчас. Она куда-то ушла вместе со своей адской псиной, есть шанс сбежать.

— Куда сбежать?

— Вообще без разницы, куда. Главное — отсюда. И как можно скорее.

— Погоди, надо шмотки собрать, хавчик в дорогу надыбать. Блин, куда я рюкзак затихарил? Не видал?

— Братан, ты не врубаешься? Нету времени. Бегом валим отсюда. Бегом! Она может вернуться в любую секунду.

Не то чтобы я ему поверил, но сомневаться начал. Тут же начал вспоминать всякое несуразное. Бой Анюты с мозгоклюем, например. А Колян тянул меня к выходу из дома, подгонял:

— Ходу, братуха. Ходу!

В дверях его и накрыло. Я сзади шел, не сразу понял. Вдруг он начал валиться набок, одной рукой пытаясь уцепиться за дверной косяк, а вторая повисла плетью. Я склонился над ним, он улыбался. Но улыбка была жуткая – только на половину лица. Я читал про такое. Это, кажется, инфаркт. Или инсульт. Я их всё время путаю. Одним словом, «скорую» надо вызывать, сосуд лопнул в голове. Колян пытался что-то сказать, тыкал рукой мне за спину, но вместо слов только сипел. Я обернулся. Прямо за мной стояла она – Анна. И смотрела на умирающего Коляныча.

Я вздрогнул от неожиданности. Но в Анюте не было ничего страшного или опасного. Юная хрупкая девчонка, золотые локоны по плечам, штормовка уже отстирана от крови. Я повернулся к корешу. Глаза Коляна были широко открыты, он не дышал.

— Он всегда здесь умирает, — тихо сказала Анна. — Каждый раз. И я не знаю, почему.

— Он живой! Живой! В больницу надо! Где тут больница? Машина, ты говорила, у тебя? Может, завести можно? А нет – так дотащим. Носилки надо сделать, вдвоем дотянем. Далеко больничка, Ань?

— Он умер.

— Нет! Конечно нет! Он не может умереть. Мы с ним через такое прошли, он крепче, чем кажется. Мы все сдохнем, а Коляныч ещё сто лет проживёт. Просто сознание потерял. Надо искусственное дыхание делать. Я читал про такое. И массаж сердца.

— Твой брат мёртв. Поверь мне, — сказала Аня спокойным, тихим голосом.

— Нет! — я ударил со всей силы в распахнутую створку двери.

Что было дальше, помню смутно. Кажется, я пытался провести Коляну сердечно-легочную реанимацию. Потом метался по дому в поисках подходящих вещей, чтобы соорудить носилки. А после впал в ярость и принялся крушить всё подряд. Перебил стеклянные банки с патронами, разгромил самогонный аппарат, оборвал полки и вышиб дверь между комнатой и кухней.

Анна мне не мешала, стояла на крыльце молча и ждала, когда я выдохнусь и притихну. Затем, кажется, я орал как истеричка. Про это вообще вспоминать не хочу. Бегал по двору, ругался матом, грозил кулаком небу, обещал всех богов найти и на куски порезать. Стыдно до сих пор за это.

Носяпуру нигде видно не было, спряталась от греха подальше. И правильно. Голыми руками я готов был порвать кого угодно, хоть альфу, хоть бога, хоть чёрта.

Очнулся от того, что Анюта вынимает осколки стекла из моих рук, поливает раны самогоном и перевязывает бинтом из стерильной аптечной упаковки. И тут я заревел как ребёнок, всхлипывая и подвывая:

— Как я теперь, а? Мы же с ним с трех лет кореша, как нитка за иголкой я всюду за Коляном. Как теперь жить? Почему он? Почему? За что-о-о-о-о?

9

Тело Коляна положили на единственный стол. Анна легким движением ладони коснулась его век, закрывая глаза моему корешу. Но казалось, он продолжает подглядывать за нами из-под опущенных ресниц. И даже как будто улыбается ехидно. Мерещилось, что сейчас легко вскинется, сядет на столе, свесив ноги, и скажет:

— Чё, поверил? Думал, что я дуба дал? А вот хренушки. Хе-хе, брателло!

Я прикоснулся ко лбу Коляна, тот был уже холодный. Это было настолько дико ощущать, что я отдернул руку. Скосил глаза на девушку, видела ли? Анна вежливо смотрела в другую сторону.

Вышли на крыльцо. Анюта метнулась к сараю и вынесла две жестяные кружки, полные самогона. Выпили молча. На вкус – как вода, я ничего не почувствовал. В груди было пусто, будто огромная дыра насквозь образовалась. Ощущение было настолько ярким, что я даже опустил голову и посмотрел на себя. Но всё как обычно, никаких сквозных дыр.

Мы присели на нагретые солнцем деревянные ступени. Из-под крыльца выползла Носяпура и улеглась у ног Анны, положив свою адскую башку на вытянутые лапы. Анюта молчала, кусала губы и накручивала на палец светлый локон.

Всё было неправильно. Я что-то важное упустил в этой суматохе. В черепе перекатывался вопрос, но я никак не мог понять, какой. Был момент… Аня сказала… Сказала, что…

Вот!

Вспомнил!

— Ты сказала… — мой голос дрогнул, пришлось откашляться и начать заново: — Ты сказала, что он всегда здесь умирает. Каждый раз. Что значит «всегда»? И «каждый раз»?

Анна ответила не сразу, смотрела мне прямо в глаза своими невозможными серыми глазищами и молчала. Пауза затягивалась. Она отвела взгляд, поправила волосы, сказала в сторону:

— В этот раз всё по-другому. Иначе.

— Ты по-человечески скажи, хватит кроссвордов! — я повысил голос. Альфа немедленно оскалила клыки, но мне было наплевать. Мы с Анной уже были на ногах, псина протиснулась и встала между нами, издавая глухое рычание.

— Это игра, —просто сказала девушка.

— Что? Где?

— Вот это всё вокруг — игра, —Анюта повела рукой по дуге, очерчивая горизонт.

— В смысле? — опять не понял я.

— Ну игра. Компьютерная игра. Всё это виртуальная реальность, созданная программой. А мы с тобой внутри этой игры. Этого ничего на самом деле нет, только ноли и единицы.

— А ты есть?

— Я-то как раз есть, — ответила Анна и быстро взглянула на меня. Скользнула взглядом и тут же отвела глаза.

— А я?

— Тебе не понравится ответ.

— Жги глаголом! Начала если.

— Ты часть программы. НПС. Нон-плеер характер. Набор нулей и единиц. Скрипт.

— Да с хрена ли?

— Смотри, у меня есть имя. Анна. А тебя как зовут?

— Не спрыгивай с темы. При чём тут это?

— Сейчас поймешь. У каждого человека есть имя и фамилия. Так? Вот как тебя зовут?

— Не пойму, куда ты клонишь.

— Просто ответь. Назови своё имя. У тебя есть имя?

— Само-собой, Ань, у меня есть имя, фамилия и даже отчество. Что за идиотский вопрос.

— Но какое? Какое у тебя имя?

И тут я впал в ступор. У каждого человека есть имя, в свидетельстве о рождении записанное, а потом в паспорте и прочих документах. Но я не мог вспомнить своё. Вот хоть убей — вылетело из головы. Я начал перебирать все известные мне мужские имена в алфавитном порядке. Ни одно не казалось моим. Да что ж такое? Ладно, чёрт с ним. Фамилия же ещё. И отчество. Отчество по имени отца даётся, а батю моего звали… Звали батю… Чёрт! Не помню! Спокойно, спокойно. Фамилия. Фамилию нельзя забыть, тебя и в садике, и в школе звали по фамилии. И в армейке, и в бурсе, где ты на шофёра учился. Везде по фамилия. Курсант такой-то. А вот какой? Что происходит? Что со мной? Меня захлестнула волна черного ужаса от того, что я потерял память.

Анна поглядывала на меня украдкой, тут же отводя взгляд.

— Э… э… — начал я неуверенно.

— Ты не помнишь своего имени потому, что его у тебя нет, — быстро сказала девушка. — Сценаристы это не прописали. Ты второстепенный персонаж, поэтому у тебя ни имени, ни фамилии. И биография твоя прописана кусками, важными лишь для сюжета игры. То, что есть в сценарии, ты знаешь. А чего нет в сценарии, как ни старайся, не сможешь вспомнить.

— А Коляныч?

— Тоже НПС — второстепенный персонаж, хоть и с именем. Не обижайся, я просто говорю, как есть. У него, кроме имени, ничего нет. Нет фамилии. А биография в два раза хуже прописана, чем у тебя. Ты про него больше знаешь, чем он сам про себя. Потому что у тебя это записано в памяти, а у него — нет.

— Ну приплыли вообще. А ты?

— А я — живой человек. Я играю в эту игру. Игра создала для меня вот это виртуальное тело, которым я управляю, — Анна подняла руку к лицу и пошевелила своими изящными пальцами.

У меня в голове был полный хаос. Конечно, я и сам играл в компьютерные игры: «Сапёр», «Принц Персии», «Тетрис», «Фоллаут». Но там ты не был внутри игры, просто смотрел на экран. Аня врёт? С какой целью? Но почему я не помню своего имени? Не помню, как звали батю. Мамка моя… Чёрт! Тоже не помню имени. Что происходит?

— Врёшь! — выдохнул я, но сам уже с тоской понимал, что не врёт.

— Что-то изменилось, — пробормотала Анна. — Раньше такого разговора не было.

— Погоди, погоди. Это какой же должен быть компьютер, чтоб такую графику и реалистичность создавать? Я не идиот, чтоб в такое поверить.

— Сотню лет назад компьютеры такое уже могли, эта старая игра. Современные машины и современные игры в тысячу раз круче отрисовывают мир, воссоздают физику всех частиц. И со светом и тенями лучше работают.

— Какие сто лет, Ань? Окстись! Компьютеры такие, чтоб для игр, появились 10 лет назад примерно. Ты ври, да не завирайся.

Девушка глубоко вдохнула и тихо так на выдохе:

— Сейчас 2126 год по земному времени.

Сказала она это таким спокойным и будничным тоном, что меня снова накрыло волной липкого ужаса. Этого просто не может быть. Не может быть.

— Врёшь!

— Ладно, я сейчас выйду из игры. Мне на работу пора. В реальности. Смотри сам, что будет.

Она стояла прямо передо мной, я смотрел в её глаза.

И тут.

На мгновение.

На одно крошечное мгновение я увидел.

Нет, не так.

Мне показалось, что в глубине её глаз выключили свет. Как будто исчезла душа. Не знаю, как описать. Вот только что стояла живая девушка Аня и в мгновение превратилась в манекен, в подобие человека, в куклу в полный рост. Нет, не то. В нечто страшное обратилась, в живой труп. Такой жути я в жизни не видел.

Длилось это всего миг. Анна моргнула, и наваждение исчезло.

— Ну как? — спросила девушка. — Один сол прошел. Понял теперь?

— Чего «понял»? Ты не уходила никуда. Секунды не прошло от твоих слов, что ты уходишь. И что это за «сол»?

— Сол — это день на Марсе. На Земле сутки, а на Марсе — сол. В марсианских сутках не 24 часа, поэтому так.

— При чем тут Марс?

С каждой секундой я понимал всё меньше. Анна громоздила одну нелепость на другую, сводя меня с ума. Марс, сол, 2126 год. Один из нас точно сумасшедший. И это не я.

— Ну я с Марса. Живу тут.

— А я с Юпитера, в таком случае. Ты башкой ударилась, Анюта? Какой Марс? На марсианку ты вообще не похожа, — я сказал это таким тоном, как будто с настоящими марсианками жил на одной улице и наблюдал их каждый день. А чё, зелёненькие такие, лысые и шестиглазые.

— Всё чудесатее и чудесатее, — пробормотала Анна. — Что же изменилось, не пойму никак. Я в эту игру сто раз играла, не было такого разговора. Не было же? Или было? Точно, не было. Странновастенько…

— Ты мне зубы не заговаривай. Ты как на Марсе оказалась?

— Родилась. Родилась на Марсе. И родители мои здесь родились. И дедушки-бабушки.

— За дурака меня не держи, Анюта. Я ведь знаю кое-что про Марс. Там жить нельзя, нет пригодной атмосферы, нет магнитного поля, чертовски холодно и адская космическая радиация. И почва ядовитая.

— Всё так. И сила тяжести меньше, чем на Земле. Марс в 10 раз меньше по массе, поэтому притягивает слабее. Мы живем в подземном городе, на поверхность Марса выходят только роботы. Люди — редко. И только в защитных скафандрах.

— Стоп! Остановись. У меня уже мозги закипают. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Скажи, что ты пошутила.

Анна ответила совсем тихо:

— Я не шучу.

Цепляясь за остатки рассыпающейся реальности я спросил:

— А Носяпура твоя? Настоящая?

— Тоже программа, — совсем грустно сказала Аня, казалось, она сейчас заплачет. — Я так хотела завести собаку. Хотя бы такую. На Марсе нету собак.

10

Анюта накрыла поляну прямо на крыльце. Расстелила несколько старых газет, выставила пару вскрытых банок тушенки, нарезала ломтями колбасу и хлеб. Пятилитровая банка самогона тоже была здесь, опустошенная до половины. Девушка сказала, что хоть наши тела и состоят из нолей и единиц, но подчиняются игровой логике, и если не есть и не пить, то сначала ослабнешь, а потом умрёшь. Поэтому надо поесть.

Есть мне совсем не хотелось. Хотелось лечь на землю, свернуться клубочком и умереть. Слишком много всего сразу произошло. И внутри моей головы это одновременно не помещалось. Я мог отдельно думать про смерть Коляна, тогда я прокручивал варианты, как мы с Аней тащим его на носилках до больнички, и там кореша моего откачивают и спасают. Или мог думать про то, что мы внутри игры, разглядывал свои руки, надеясь увидеть ноли и единицы. Но нет, руки как руки, только грязные и в бинтах. И отдельно мог думать про Марс и далёкое будущее, из которого заглянула сюда эта невозможная марсианка.

А вот про всё вместе я думать не мог. Это было больше меня. Не знаю, как объяснить. Как будто в пустое 20-литровое ведро разом налили тонну воды. Естественно, поместилось только 20 литров, а остальное плескалось вокруг меня. Нет, не то. Не могу подобрать сравнение. Я решил, что подумаю об этом завтра, не сейчас.

Анюта подливала самогон, но для меня он был как родниковая вода. Только ноги стали ватными, а так – ни малейших эффектов опьянения.

Я рассматривал газеты, на которых лежала наша нехитрая закуска. «Заря», совсем древние выпуски. Наверно, со времён аварии тут. Мой батя такую выписывал, я из его гаража несколько связок газет вынес, уж не знаю, зачем он их хранил. Кроме «Зари» были там подшивки местных газет «Электроцинк» и «Борьба за медь». Само собой, газету «Голос шахтера» батя тоже выписывал. Чёрт! Выходит, что не было у меня никогда бати? Это просто часть сценария, записанного в моей голове? Но я же его помню — здоровенный, чёрный от угольной пыли, весёлый. Не пил совсем, а всё время весёлый ходил. Говорил, что как из шахты выберется на свет солнышка, так сразу и радость. Потому что живой вернулся. И вот однажды не вернулся. 18 человек тогда остались под землёй, и мой батя среди них. А теперь получается, что ничего этого не было? От таких мыслей ум за разум у меня начал заходить. Нужно было срочно отвлечься, пока с ума не сошёл.

— Так ты из будущего, получается, Ань?

— Для тебя, да. Из будущего.

— Ну и как там? В будущем?

— Тебе не понравится.

— Не, ну я уже догадался, что вы коммунизм не построили ни фига. На кой чёрт вы на Марс попёрлись? Чего на Земле не сиделось?

— Земля погибла.

— Как так?

— Мы не знаем. Когда последняя сотня кораблей была на пути к Марсу, связь с Землей оборвалась. Что-то случилось, но мы не знаем, что. Строили ракеты и автоматические зонды, отправили к Земле, но они все умолкли, не долетев до планеты примерно тысячу километров. До этого передавали картинку, с виду, вроде, всё было нормально. Только на ночной стороне не зажигались огни городов. И не было никаких сигналов ни в каких диапазонах. Тишина и темнота.

— Может, война? Ядерная?

— Никакая война не может мгновенно убить планету. И никакая эпидемия. Говорю же, связь просто оборвалась в одно мгновение. И всё. Тишина уже 90 земных лет.

— Может, они на вас обиделись? И не хотят с вами разговаривать?

— Всё равно были бы сигналы от Земли. Радио, телевидение — это всё уходит и в космос. Мы бы уловили, на зондах были высокочувствительные приемники. И свет от ночных городов. По ночам Земля раньше светилась как новогодняя ёлка. Даже с тысячи километров было заметно.

— И вы отправили людей в разведку, да? Спасательную экспедицию?

— Нет.

— Нет? Почему?

— Если погибли роботы, которых мы посылали, погибнут и люди. Это во-первых. Во-вторых, мы не можем построить такие корабли, чтобы отправить людей к Земле, и чтобы они потом могли вернуться. Нет таких ресурсов на Марсе. А в-третьих, мы не сможем выжить на Земле. Из-за невесомости во время перелёта и от низкой гравитации самого Марса наши кости стали тонкими и хрупкими, сосуды истончились и разветвились, сердца и лёгкие стали намного слабее, как и мышцы. Мы шагу не сможем сделать по планете Земля. Ты посмотри на меня. Это мой реальный облик, в жизни точно так выгляжу. Так среди своих я самая рослая и крепкая.

— Ну с виду ты, конечно, пигалица. Но ты же таскаешь рюкзаки по 100 кило. Это как?

— Пф-ф-фф-ф! — Анна взмахнула рукой. — Это игровая условность. Для меня этот рюкзак ничего не весит. Так в коде игры прописано. Хоть пять тонн могу тащить. Там ограничение только по объему, приходится аккуратно укладывать все предметы, чтоб всё вместилось.

— Да? А для меня очень даже весит. Я чуть не надорвался, пока твой хабар по лесу таскал.

— Извини. Я не знала, — тихо сказала Анюта. — Думала, для вас вещи тоже веса не имеют.

— Ладно, проехали. Так чего вас на Марс понесло? Земля же в целости и сохранности в тот момент была.

— Это было давно, меня ещё на свете не было. Даже моих дедушек-бабушек не было. Могу пересказать только то, что в наших энциклопедиях написано. Не факт, что это правда, их переписывают каждый сол все, кому не лень.

— Ага, только ты это… ну… вкратце. У тебя голос такой, Ань, что я могу заснуть, если ты долго будешь говорить. Голос как у Настеньки из сказки «Морозко», убаюкивает напрочь. Не знаю, сохранилось такое кино в вашем будущем.

— Сохранилось, будь спокоен. У нас исключительно обширные и многократно продублированные базы данных. 700 тысяч фильмов. И вся остальная человеческая культура с искусством всех времен и континентов. Это и было одной из целей нашей миссии на Марс. Мы — резервный фонд человечества, хранители культуры, научных знаний и истории Земли. А главное – генофонда человечества. Миллион человек должен был колонизировать Марс. Люди всех рас, культур, стран и народов. По крайней мере, план был именно такой.

Анна грустно улыбнулась, налила себе полную кружку самогона и выпила залпом. У детей и женщин алкоголизм развивается особенно быстро, подумал я, а Анюта была одновременно и то, и другое. Если она в таком темпе будет бухать, то я окончания истории не услышу. Не то, чтобы мне было настолько интересно. Если честно, в тот момент было всё равно. Но пока я слушал Аню, мне не хотелось немедленно умереть. Только её голос удерживал меня в здравом рассудке и оберегал от того, чтоб наложить на себя руки.

11

Солнце клонилось к горизонту, цеплялось оранжевым краем за верхушки деревьев далёкого леса. Носяпура спала посреди двора пузом кверху, из крокодильской пасти вывалился фиолетовый язык. А зубов там – в три ряда, как у акулы. Адова зверюга, мне даже почудился запах серы. Анна рассказывала про программу переселения на Марс, заправочные станции на орбитах Земли и Марса, про отправку сотен кораблей, но я уже потерял нить разговора.

— Тебя можно убить? — повернулся я к Ане.

— А?

— Ты бессмертная? Ну здесь, в игре.

— Смертная. Ещё как. Знал бы ты, сколько раз меня убивали.

— Это кто же?

— Догадайся, — Анна подбородком указала на храпящую Носяпуру.

— Даже так?

— Не всегда с первой попытки удаётся приручить. Приходится перезагружаться.

— Стоп! Ты сказала «перезагружаться»? Ты можешь сейчас перезагрузить, чтобы Колян был живой?

— Могу, конечно. Более раннюю сохранку взять. Только он всё равно умрёт. Он каждый раз в этом месте умирает. Всегда. Я пробовала разные варианты прохождения много-много раз, итог один.

— Попытка не пытка.

— Понимаешь, — начала Анна медленно, — ты всё забудешь. Перезагрузка сотрёт всё, что было. А вот эти разговоры с тобой — они впервые. Раньше такого не было. И я не понимаю, что изменилось или что я сделала иначе, и почему игра выбрала этот вариант развития событий. Боюсь, второй раз я такое не смогу повторить.