Дмитрий Русланович Аникеев (Лесник) Тень на Блюменштрассе. Последняя тайна

Эпиграф

Избери себе работу по душе, и тебе не придётся работать ни одного дня в своей жизни

- Конфуций

Быть человеком - значит чувствовать свою ответственность

- Антуан де Сент-Экзюпери

ПРОЛОГ

Москва. Ноябрь 1945 года.

Дождь стучал по тёмным окнам Московского уголовного розыска. На втором этаже, в длинном коридоре, тускло горели лампы под зелёными абажурами. За закрытыми дверями один за другим шли допросы. Неделю назад была разгромлена банда, державшая в страхе всю Москву. Газеты уже успели написать о блестящей операции МУРа.

Но для сотрудников отдела работа только начиналась.

В кабинете стоял густой табачный дым. Глеб Жеглов молча перелистывал протоколы. Напротив сидел Владимир Шарапов. На столе лежали несколько уголовных дел, личные карточки задержанных и толстая папка с надписью: «Банда Чёрная кошка».

Жеглов захлопнул очередной протокол.

- Нет, Володя... Не нравится мне всё это.

Шарапов поднял голову.

- Что именно?

- Слишком гладко.

Он постучал пальцем по папке.

- Карп Горбатый - матёрый рецидивист. Промокашка - карманник. Копчёный - чердачник. Фокс вообще личность интересная... Только не складывается у меня картинка.

- Думаешь, кто-то врёт?

- Не кто-то.

Жеглов закурил.

- Почти все.

Шарапов взял одну из анкет.

- Биографии проверены.

- Вот именно.

Жеглов усмехнулся.

- Проверены.

Он встал и подошёл к окну.

Во дворе сотрудники конвоя выводили очередного арестованного. Тот шёл, опустив голову.

- Знаешь, что меня смущает?

- Что?

- Некоторые из них словно появились из ниоткуда. До войны - пустота.

Во время войны - тоже почти ничего. А потом вдруг объявились в Москве.

Шарапов задумался. Он тоже обратил внимание на несколько странных анкет.

Будто часть жизни из них просто исчезла.

В дверь постучали. Вошёл дежурный.

- Товарищ капитан, к вам из управления.

Он положил на стол запечатанный пакет.

Жеглов вскрыл его. Внутри лежало несколько машинописных листов. Он быстро пробежал их глазами. Лицо его стало серьёзным. Очень серьёзным.

Шарапов сразу это заметил.

- Что там?

Жеглов молча протянул документы. В самом верху стоял гриф: «Совершенно секретно».

Шарапов начал читать. Это была справка о проверке личности одного из задержанных. Данные, указанные им при аресте, не совпадали с архивными сведениями. Настоящая фамилия была другой. А дальше следовала короткая приписка:

«Имеются основания предполагать пребывание указанного лица на оккупированной территории в период 1942-1944 годов. Обстоятельства требуют дополнительной проверки.»

Шарапов медленно положил лист на стол.

- Значит...

- Значит, - перебил Жеглов, - это уже не только наша работа.

Он несколько секунд молчал. Потом снял телефонную трубку.

- Соедините меня с управлением... Да... Мне нужен профессор Плейшнер. Есть одно дело, в котором без него, кажется, не разобраться...

Глава 1: ПрофессорЖеглов поднялся из-за стола и широко улыбнулся.- Здравствуйте, профессор.- Здравствуйте, Глеб Георгиевич.Они крепко пожали друг другу руки.Шарапов тоже подошёл навстречу.- Рад видеть Вас, профессор.- И я рад, Владимир.Жеглов усмехнулся.- Сколько лет прошло, а Вы всё такой же пунктуальный.- Привычка, - улыбнулся Плейшнер. - Да и к вам не опаздывают.- После того дела мы с Володей не раз Вас вспоминали.Плейшнер снял пальто.- Надеюсь, на этот раз Вы пригласили меня не для того, чтобы снова изображать Ручечника?Жеглов рассмеялся.- Нет, профессор. На этот раз нам нужен не Ручечник, а историк.

Глава 2. Первый допрос

В соседнем кабинете хлопнула дверь. Конвой ввёл высокого худощавого мужчину лет сорока. Тот огляделся, усмехнулся и спокойно сел на стул.

Следователь положил перед ним папку.

- Фамилия?

- Ты же знаешь.

- Я спросил фамилию.

- Фокс.

- Это кличка.

Задержанный пожал плечами.

- Другой давно не пользуюсь.

Из тесной, наглухо затемненной смотровой каморки за допросом через узкую, затянутую черной марлей щель в фальшстене наблюдали Жеглов, Шарапов и Плейшнер. В самом кабинете следователя эта щель казалась лишь глубоким теневым зазором между книжными шкафами.Жеглов закурил, пряча огонек папиросы в кулак, чтобы отблеск не выдал их присутствия.

- Артист...

Плейшнер внимательно смотрел на задержанного.

- Уверенный человек.

- Даже слишком, - ответил Шарапов.

- Нет.

Плейшнер покачал головой.

- Уверенность бывает разной. Этот привык жить под чужими именами.

Жеглов сразу повернулся к нему.

- Почему Вы так решили?

- Посмотрите, как он отвечает. Ни одного лишнего слова. Ни одного уточнения. Он не боится ошибиться в собственной биографии. Он её заранее выучил.

Жеглов прищурился.

- Думаете, легенда?

- Пока не знаю. Но привычка скрывать прошлое у него появилась не вчера.

В этот момент следователь открыл уголовное дело.

- Настоящая фамилия?

Фокс усмехнулся.

- Я уже сказал.

- Тогда начнём иначе. Где вы находились с июля сорок первого по май сорок пятого года?

Впервые за всё время лицо Фокса едва заметно изменилось. Лишь на мгновение.

Но этого мгновения Плейшнеру оказалось достаточно.

- Вот оно...

Жеглов посмотрел на профессора.

- Что?

- Этот вопрос он не ожидал услышать.

Шарапов удивился.

- Почему Вы так решили?

- Потому что впервые за весь допрос он задумался не над ответом. Он задумался, какую жизнь сейчас следует вспомнить.

В кабинете снова наступила тишина.

Фокс быстро овладел собой.

- Война...

Он усмехнулся.

- Как и все, выживал.

Следователь спокойно записал ответ.

- Где именно?

- Там, где люди выживали.

- Адрес.

Фокс развёл руками.

- Не помню.

Жеглов тихо выругался.

- Скользкий...

Плейшнер неожиданно улыбнулся.

- Нет.

Жеглов удивлённо посмотрел на него.

- Почему?

- Потому что человек может забыть адрес. Но никогда не забудет место, где четыре года спасал собственную жизнь. Он врёт. И очень скоро мы поймём - почему.

Глава 3: Человек без прошлого

Когда дверь за Фоксом закрылась, Жеглов с досадой бросил карандаш на стол.

- Кремень.

Шарапов усмехнулся.

- Не первый и не последний.

- Да я не про это. Видишь, как отвечает? Ни одной зацепки.

Плейшнер аккуратно снял очки и протёр их носовым платком.

- Глеб Георгиевич...

- Да, профессор?

- Уберите пока Фокса.

Жеглов удивлённо поднял брови.

- То есть?

- Он подождёт.

- Почему?

Плейшнер слегка улыбнулся.

- Потому что такие люди редко бывают первыми, кого нужно ломать. Они почти всегда уверены, что выдержат. А вот те, кто рядом...

Он постучал пальцем по лежавшим на столе папкам.

- Покажите остальных.

Жеглов молча придвинул к нему стопку уголовных дел. Карп Горбатый. Промокашка. Копчёный. Несколько рядовых участников банды.

Плейшнер раскладывал папки так, словно перед ним лежали не уголовные дела, а архивные документы.

В кабинете стояла тишина.

Минут через двадцать профессор неожиданно остановился.

- Любопытно...

Шарапов сразу заметил перемену.

- Нашли что-нибудь?

Плейшнер повернул к нему анкету.

- Вот этот человек.

Жеглов заглянул через плечо.

- Копчёный. Ну и что?

- Посмотрите внимательно. В графе место работы до войны указано: разнорабочий. В графе во время войны - временно не работал по состоянию здоровья. А ниже...

Плейшнер положил рядом другой документ.

- Медицинская справка.

Жеглов хмыкнул.

- Грыжа.

- Именно.

Плейшнер кивнул.

- Только подпись врача вызывает у меня большие сомнения.

- Шарапов внимательно посмотрел на документ.

- Поддельная?

- Не исключено.

Жеглов задумчиво прошёлся по кабинету.

- Значит, уклонился от фронта?

- Возможно. Но меня интересует другое.

Плейшнер поднял глаза.

- Если справка фальшивая, значит, был человек, который её выдал. И этот человек до сих пор может быть жив.

Жеглов резко остановился.

- Найдём.

Плейшнер покачал головой.

- Нет, Глеб Георгиевич. Не просто найдём. Мы должны понять, зачем она была нужна. Потому что иногда липовая болезнь скрывает совсем другую биографию.

Жеглов улыбнулся.

- Вот за это я Вас и люблю, профессор. Вы всегда копаете глубже.

Плейшнер спокойно ответил:

- История редко лежит на поверхности.

Глава 4: Первый, кто заговорил

Утро началось с сырого ветра. Во дворе Петровки конвой вывел нескольких задержанных на короткую прогулку.

Жеглов стоял у окна. Молча наблюдал.

- Видите, профессор?

Плейшнер подошёл ближе.

- Что именно?

- Вон тот...

Он едва заметно кивнул в сторону невысокого худощавого парня.

- Промокашка.

Плейшнер внимательно посмотрел вниз.

Промокашка всё время что-то говорил соседу. Размахивал руками. Пытался улыбаться. Но улыбка получалась натянутой.

- Боится, - тихо сказал Плейшнер.

Жеглов довольно усмехнулся.

- Именно. Карп молчит. Фокс думает. А этот боится тишины.

Через полчаса Промокашку ввели в кабинет.

Он старался держаться вызывающе.

- Ну что, начальники... Опять вопросы?

Жеглов спокойно налил себе стакан чая.

- Садись.

Промокашка сел.

- Курить будешь?

Тот удивился.

- Можно?

- Если заслужишь.

Промокашка нервно усмехнулся.

- Это как?

- Очень просто. Начнёшь говорить - получишь папиросу. Не начнёшь - так и будешь слюну глотать.

Промокашка попытался сострить. Но шутка не получилась.

Жеглов неожиданно сменил тему.

- Скажи-ка мне... Ты ведь Фокса давно знаешь?

- Ну... Приходилось встречаться.

- Где?

- В разных местах.

- А до войны?

Промокашка на секунду замер. Совсем ненадолго. Но Плейшнер уже заметил.

- Нет... Не знал.

Жеглов кивнул.

- Верю.

Промокашка облегчённо выдохнул.

И именно в этот момент Жеглов спокойно произнёс:

- Потому что до войны его звали совсем иначе.

Промокашка резко поднял голову. Он ничего не сказал. Но глаза выдали всё.

Плейшнер медленно снял очки.

Жеглов улыбнулся уголком губ.

- Спасибо. Этого достаточно.

- Чего достаточно?

- Ты только что подтвердил, что знаешь больше, чем хотел рассказать.

Промокашка побледнел. Он понял, что попался. Конвой увёл его.

В кабинете наступила тишина.

Шарапов первым нарушил молчание.

- Но ведь мы и сами не знаем настоящей фамилии Фокса.

Жеглов рассмеялся.

- Конечно, не знаем.

Плейшнер тоже улыбнулся.

- Иногда, Владимир, следователю достаточно сделать вид, что он знает больше подозреваемого.

Жеглов хлопнул ладонью по столу.

- Вот за это, профессор, я Вас и уважаю. Вы понимаете психологию не хуже любого сыщика.

Плейшнер покачал головой.

- Нет. Я просто всю жизнь изучал людей. А документы... они лишь подтверждают то, что человек давно написал своим поведением.

Глава 5: Старое дело

После допроса Промокашки Жеглов долго молчал. Он стоял у окна, курил уже третью папиросу подряд и смотрел на мокрый двор Петровки.

Шарапов перелистывал протокол.

- Что скажешь?

- Пока ничего.

Жеглов затушил окурок.

- Кроме одного.

- Какого?

- Кто-то очень старательно учил их забывать своё прошлое.

Плейшнер поднял голову.

- Именно учил.

Жеглов удивлённо посмотрел на профессора.

- Вы тоже так считаете?

- Безусловно.

Плейшнер придвинул к себе несколько анкет.

- Посмотрите сами. У одного исчезли четыре года жизни. У другого неожиданно появилась справка о болезни. Третий сменил фамилию. По отдельности это случайности. Но вместе...

Он положил ладонь на папку.

- Это уже система.

Шарапов задумчиво кивнул.

- Значит, кто-то помогал им начать новую жизнь?

- Или скрыть старую, - спокойно ответил Плейшнер.

В дверь постучали. Вошёл дежурный.

- Товарищ капитан, Вас срочно вызывает генерал.

Жеглов быстро поднялся.

- Профессор, Вы пока никуда не уходите.

Через двадцать минут он вернулся. Лицо его было непривычно серьёзным. Он молча закрыл дверь кабинета.

Потом достал из портфеля тонкую серую папку. Без надписей. Без номеров. Только сургучная печать.

- Что это? - спросил Шарапов.

Жеглов осторожно положил папку на стол.

- Старое дело.

- Чьё?

- Пока не знаю. Мне приказали передать его только профессору.

Плейшнер удивился.

- Мне?

- Да. И ещё просили передать одну фразу.

- Какую?

Жеглов посмотрел ему прямо в глаза.

- Если в документах встретится название Блюменштрассе, немедленно сообщите.

В кабинете стало тихо.

Плейшнер медленно побледнел. Впервые за всё время расследования он потерял самообладание.

Он осторожно коснулся папки. Будто прикоснулся к собственному прошлому.

- Значит...

- Что значит? - тихо спросил Шарапов.

Профессор несколько секунд молчал. Потом очень спокойно ответил:

- Значит, война ещё не закончилась.

Глава 6: Папка без номера

Плейшнер долго не решался открыть папку. Жеглов молча наблюдал. За все годы знакомства он впервые видел профессора таким. Не испуганным. Скорее... Растерянным.

- Открывайте, профессор, - негромко сказал Шарапов.

Плейшнер кивнул. Сургуч легко треснул под лезвием небольшого перочинного ножа. Внутри лежали несколько пожелтевших документов. Фотография. Две машинописные справки. И тонкий конверт.

Профессор осторожно взял фотографию. На ней был запечатлён трехэтажный дом. Аккуратный. С балконом, увитым плющом. Под снимком карандашом было выведено одно слово: «Блюменштрассе».

Плейшнер невольно закрыл глаза. Перед ним словно снова возник Берн. Весна сорок пятого. Тревожные лица. Шёпот. Конспиративные встречи. Люди, которых уже давно нет в живых.

- Вы знаете этот дом? - тихо спросил Шарапов.

- Да.

Ответ прозвучал почти шёпотом.

Жеглов ничего не сказал. Он понимал, что сейчас лучше не торопить.

Плейшнер медленно развернул первую справку. Это была копия немецкого документа. Несколько фамилий были зачёркнуты красным карандашом. Возле одной стоял вопросительный знак.

Профессор нахмурился.

- Странно...

- Что именно?

- Этого человека не должно быть.

Жеглов сразу насторожился.

- Почему?

- Потому что по нашим сведениям он погиб ещё в сорок пятом.

Шарапов придвинулся ближе.

- Ошибка?

Плейшнер покачал головой.

- Нет. Слишком много совпадений.

Он быстро просмотрел остальные листы. Вдруг из конверта выпал небольшой клочок бумаги. Пожелтевший. С неровно оборванными краями. На нём было всего несколько слов, написанных по-немецки.

Плейшнер прочитал их и долго молчал.

- Что там? - не выдержал Жеглов.

Профессор медленно перевёл взгляд на друзей.

- Здесь написано...

Он сделал небольшую паузу.

- «Архив не уничтожен».

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном падают тяжёлые капли дождя.

Жеглов первым нарушил молчание.

- Какой архив?

Плейшнер медленно сложил листок обратно в конверт.

- Не знаю. Но если эта записка настоящая...

Он посмотрел сначала на Жеглова, потом на Шарапова.

- Значит, кто-то пережил войну. И очень долго ждал своего часа.

Глава 7: Костя Кирпич

Костю Сапрыкина ввели в кабинет ближе к вечеру. Он заметно изменился.

Исчезла прежняя развязность. Лицо осунулось, но в глазах по-прежнему поблёскивали лукавые искорки.

Увидев Жеглова, он невольно усмехнулся.

- Здрасте, гразданин насяльник... Давненько не виделись.

Жеглов улыбнулся краешком губ.

- Здравствуй, Костя. Проходи, садись.

Кирпич насторожился.

- А се это вы такие добрые сегодня?

- Чай будешь?

Кирпич даже растерялся.

- Буду...

Шарапов молча налил ему крепкого чаю и поставил стакан на стол.

Некоторое время в кабинете никто не говорил.

Кирпич осторожно прихлёбывал горячий чай. Потом посмотрел на Жеглова.

- Вы меня не за старое притянули?

- Нет.

- Тогда за сто?

Жеглов закурил.

- Поговорить.

- И только?

- И только.

Кирпич недоверчиво покачал головой.

- Не верю я, гразданин насяльник, сто в МУРе просто так разговаривают...

Жеглов усмехнулся.

- А ты попробуй.

Несколько минут прошли в молчании.

Потом Шарапов спокойно спросил:

- После освобождения где работал?

Кирпич пожал плечами.

- В артели. Жестянщиком. Руки-то у меня всегда золотые были. Это башка раньше дурная была...

Жеглов взглянул на него.

- Помню. Ещё тогда понял.

Кирпич удивился.

- Правда?

- Правда. Если бы не твои дружки, давно бы человеком стал.

Кирпич впервые за разговор серьёзно опустил глаза.

- Мозет... и стал бы...

Шарапов перевёл разговор.

- Фокса помнишь?

Кирпич сразу насторожился.

- Помню. Странный был мужик.

- Чем странный?

- Молчаливый. Про войну никогда не рассказывал. Вообще. Будто её и не было.

Жеглов сделал вид, что это его не особенно заинтересовало.

- Дальше.

Кирпич почесал затылок.

- Один раз только... По пьянке. Он чего-то по-немецки пробормотал.

Я ему говорю: Фокс, ты сто, по-ихнему шпаришь? А он как посмотрит... У меня аж мороз по спине. Потом засмеялся. Говорит: Тебе послышалось. И больше никогда ни одного немецкого слова при мне не сказал.

Плейшнер внимательно слушал. Не перебивая.

Жеглов спокойно спросил:

- А ещё что-нибудь необычное замечал?

Кирпич задумался.

- Было... Он никогда не любил тех, кто во время войны с немцами якшался. Один раз в пивной один хвастал, сто при оккупантах хорошо жил. Фокс молча подошёл... Да так его отделал... Еле оттащили.

Жеглов переглянулся с Шараповым.

- Интересно...

- Очень, - тихо сказал Плейшнер.

Кирпич допил чай.

Потом неожиданно спросил:

- Гразданин насяльник... А меня ведь не за это вызвали?

Жеглов покачал головой.

- Нет, Костя. Ты нам помог.

Кирпич поднялся. У самой двери он остановился.

- Можно сказать?

- Говори.

- Я вор был... За это своё получил. Но Родину продавать... Это уже не по-людски. Даже у нашего брата за такое уважения никогда не было.

Жеглов долго смотрел ему вслед.

Когда дверь закрылась, он негромко произнёс:

- А ведь действительно меняется человек...

Шарапов кивнул.

- Не всех тюрьма ломает. Некоторых она заставляет задуматься.

Плейшнер снял очки.

- Самые ценные показания иногда дают не свидетели... А люди, которые однажды сами ошиблись и поняли цену этой ошибки.

Глава 8: Очная ставка

- Фокса ко мне.

Через несколько минут дверь открылась. Конвой ввёл Фокса. Тот спокойно оглядел кабинет. Жеглов сидел за столом. Шарапов стоял у окна. Плейшнер листал какие-то документы, будто вообще не обращая внимания на происходящее.

Фокс усмехнулся.

- Опять вопросы?

- Конечно.

Жеглов указал на стул.

- Присаживайся.

Фокс сел.

Жеглов не спешил. Закурил. Открыл папку.

Потом неожиданно спросил:

- Австрию любишь?

Фокс даже не моргнул.

- Никогда не был.

- Правда?

- Правда.

Жеглов молча перевернул страницу.

- А Вену?

- Тоже.

- Интересно...

Он поднял голову.

- Потому что один человек утверждает обратное.

Фокс пожал плечами.

- Мало ли что люди болтают.

Жеглов внимательно смотрел ему в глаза.

- Конечно. Особенно перед расстрелом.

В кабинете стало тихо.

На лице Фокса ничего не изменилось. Но Плейшнер заметил, как едва заметно напряглись пальцы его правой руки. Очень ненадолго. Всего на секунду.

Жеглов тоже это увидел. Он продолжал спокойно листать бумаги.

- Знаешь... Я вот всё думаю... Почему человек может забыть своё имя... Сменить фамилию... Соврать про войну... Но никогда не забывает язык, который однажды выучил.

Фокс молчал.

Жеглов неожиданно закрыл папку.

- Профессор...

- Плейшнер поднял голову.

- Да?

- Будьте любезны... Скажите по-немецки... Добрый вечер.

Плейшнер спокойно произнёс:

- Guten Abend.

Фокс даже не повернул головы. Но его глаза... На одно мгновение в них мелькнуло узнавание.

Именно этого мгновения Плейшнер и ждал.

Жеглов негромко сказал:

- Спасибо, профессор. Большего нам пока не нужно.

Конвой увёл Фокса.

Когда дверь закрылась, Шарапов спросил:

- Вы уверены?

Плейшнер покачал головой.

- Нет.

Но теперь я уверен в другом.

- В чём?

- Немецкий язык для него не чужой. И он очень боится это показать.

Жеглов подошёл к окну.

- Значит... Будем искать того, кто научил его молчать.

Глава 9: Архивная пыль

На следующий день Плейшнер приехал в Центральный государственный архив. Старое здание встретило его привычным запахом бумаги, картона и пыли.

Архивариус, седой мужчина в круглых очках, приветливо улыбнулся.

- Давненько вы у нас не были, профессор.

- Работа не отпускала.

- А теперь, вижу, опять понадобились старые бумаги?

Плейшнер улыбнулся.

- Иногда они говорят больше, чем живые люди.

Через несколько минут на стол легли несколько тяжёлых описей.

Профессор работал молча. Он не спешил. Лист за листом. Карточка за карточкой. Иногда делал короткие записи в блокноте. К вечеру перед ним лежали три папки. Все они касались советской оккупационной зоны Австрии. Именно той самой, о которой говорил документ, найденный у Жеглова.