– Тьма кромешная, – сказал он. – Вот черт, до чего этот черномазый ловко играет.
– Да, играет он лихо.
– Еще бы, – сказал Карлсон. – Никому выиграть не даст… – Он замолчал, потянул носом воздух и, все еще принюхиваясь, поглядел на старую собаку. – Черт, до чего ж от нее псиной разит! Выгони ее отсюдова, Плюм! Хуже нет, когда псиной воняет. Гони ее, тебе говорят.
Плюм пододвинулся к краю койки. Он протянул руку, потрепал старую собаку по голове и сказал виновато:
– Она у меня давно, и совсем я не замечал, чтоб от нее воняло.
– Вот что, я ее здесь терпеть не стану, – сказал Карлсон. – Эта вонь остается надолго. – Он тяжелыми шагами подошел к собаке и поглядел на нее. – Зубов нет, – сказал он, – лапы от ревматизма не гнутся. На кой она тебе сдалась, Плюм? Ведь она самой себе в тягость. Почему ты ее не пристрелишь?
Старик беспокойно заерзал на койке.
– Ну уж нет! Она у меня давно. Я взял ее еще щенком. Она помогала мне пасти овец, стерегла стадо, – сказал он с гордостью. – Теперь на нее поглядеть – не поверишь, но это была лучшая овчарка во всей округе.
– Я знавал одного человека в Уиде, – сказал Джордж. – У него был эрдельтерьер, который пас овец. Научился у других собак.
Но от Карлсона нелегко было отделаться.
– Слышь, Плюм, эта старая сука только зря мучается. Выведи ее на двор и выстрели прямо в башку, – он наклонился и показал куда, – вот в это место, она даже не узнает, что произошло.
Плюм посмотрел на него грустным взглядом.
– Нет, – сказал он тихо. – Не могу. Ведь она у меня так давно.
– Ей самой свет не мил, – настаивал Карлсон. – И воняет от нее так, что просто ужас. Ну ладно. Ежели хочешь, я сам ее пристрелю, избавлю тебя от этого.
Плюм спустил ноги с койки. Он взволнованно поскреб седую щетинистую щеку.
– Я так к ней привык, – сказал он тихо. – Взял ее еще щенком.
– Но ведь это просто жестоко – смотреть, как она мучается, – сказал Карлсон. – Послушай, у Рослого как раз сука ощенилась. Я уверен, что он даст тебе одного щенка. Правда, Рослый?
Рослый спокойно рассматривал старую собаку.
– Да, – сказал он. – Ежели хочешь, можешь взять щенка. – Он оживился: – Плюм, Карлсон прав. Эта собака сама себе в тягость. Ежели я стану таким вот дряхлым калекой, уж лучше пускай меня кто-нибудь пристрелит.
Плюм беспомощно посмотрел на него, потому что слово Рослого – закон на ранчо.
– Но ведь ей будет больно, – сказал он неуверенно. – А я согласен об ней заботиться.
– Я ее пристрелю так, что она ничего и не почувствует. Прицелюсь вот сюда, – сказал Карлсон. Он указал ногой. – Прямо в башку. Она и не рыпнется.
Плюм переводил взгляд с одного лица на другое – искал поддержки. На дворе уже совсем стемнело. Вошел молодой работник. Его плечи были пригорблены, и шагал он тяжело, словно нес невидимый мешок с зерном. Он подошел к своей койке и положил шляпу на полку. Потом взял измятый журнал и положил на стол под лампочку.
– Я тебе не показывал, Рослый? – спросил он.
– Что такое?
Вошедший перелистал журнал и ткнул пальцем:
– Читай вот здесь. – Рослый склонился над журналом. – Вслух давай.
– «Уважаемый редактор, – медленно начал Рослый, – я читаю ваш журнал уже шесть лет и уверен, что он самый лучший. Мне нравятся рассказы Питера Рэнда. По-моему, он ловко заливает. Печатайте побольше таких штук, как «Черный всадник». Я не мастак писать письма. Просто я решил сообщить всем, что за ваш журнал не жалко отдать пять центов».
Рослый удивленно поднял голову.
– Для чего это было читать?
– Дальше, – сказал Уит. – Прочти подпись внизу.
Рослый прочел:
– «Желаю успеха. Уильям Теннер».
Он снова взглянул на Уита.
– Так для чего ж это было читать?
Уит с важным видом закрыл журнал.
– Неужто ты не помнишь Билла Теннера? Он работал здесь месяца три назад.
Рослый задумался.
– Такой маленький? – спросил он. – Работал на пашне?
– Во-во, он самый! – воскликнул Уит.
– Так ты думаешь, это он написал?
– Я знаю в точности. Как-то раз сидели мы с Биллом здесь, в этой самой комнате. У Билла был свежий номер журнала. Сидит он, читает и, не поднимая головы, говорит: «Я написал письмо в редакцию. Интересно, поместили его или нет?» Но письма там не было. Билл и говорит: «Может, они его еще поместят». Так и вышло. Вот оно.
– Верно, – сказал Рослый. – Вот оно, в журнале.
Джордж протянул руку.
– Можно поглядеть?
Уит снова отыскал нужную страницу, но журнала не отдал. Он ткнул в письмо пальцем. Потом пошел к своей полке и бережно положил туда журнал.
– Любопытно знать, видал ли это сам Билл? – сказал он. – Мы с ним работали вместе на гороховом поле. Билл – славный малый.
Карлсон не принимал участия в разговоре. Он все глядел на старую собаку. Плюм с беспокойством следил за ним. Наконец Карлсон сказал:
– Ежели хочешь, я избавлю ее от страданий сейчас же, да и дело с концом. Ничего другого не остается. Жрать она не может, не видит ничего, даже ходить ей больно.
– Но ведь у тебя нет револьвера, – сказал Плюм с надеждой.
– Как бы не так. Есть, системы Люгера. Ей не будет больно!
– Может, лучше завтра… Обождем до завтра, – сказал Плюм.
– А чего тут ждать? – сказал Карлсон.
Он подошел к своей койке, вытащил из-под нее мешок и достал револьвер.
– Надо покончить сразу, – сказал он. – От нее так воняет, спать невозможно.
Он сунул револьвер в боковой карман.
Плюм бросил на Рослого долгий взгляд, надеясь, что тот вмешается. Но Рослый молчал. Тогда Плюм сказал тихо и безнадежно:
– Ну уж ладно, веди ее.
Он даже не взглянул на собаку. Снова улегся на койку, заложил руки за голову и стал глядеть в потолок.
Карлсон вынул из кармана короткий кожаный ремешок. Он нагнулся и надел ремешок на шею собаке. Все, кроме Плюма, следили за ним.
– Пошли, милая. Пошли, – сказал он ласково. А потом, как бы извиняясь, обратился к Плюму: – Она ничего и не почувствует.
Плюм не ответил и даже не пошевельнулся. Карлсон дернул за ремешок.
– Пошли, милая.
Старая собака с трудом встала и пошла за Карлсоном.
– Карлсон, – сказал Рослый.
– А?
– Ты знаешь, чего надобно сделать.
– О чем это ты?
– Возьми лопату, – отрывисто обронил Рослый.
– Ну, само собой… Я понял.
И он вывел собаку в темноту.
Джордж подошел к двери, закрыл ее и осторожно опустил щеколду. Плюм недвижно лежал на койке, глядя в потолок.
Рослый сказал громко:
– Там у одного мула копыто треснуло. Надобно замазать смолой.
Он замолчал. Снаружи было тихо. Шаги Карлсона затихли. В комнате тоже стало тихо. Тишина затягивалась.
Джордж засмеялся.
– А ведь Ленни сейчас в конюшне со своим щенком. Он теперь сюда и войти не захочет, раз у него щенок есть.
– Плюм, – сказал Рослый. – Ты можешь взять щенка, какого захочешь.
Плюм не ответил. Снова наступила тишина. Она словно выползла из ночной тьмы и заполнила комнату.
Джордж сказал:
– Никто не хочет перекинуться в картишки?
– Я бы, пожалуй, сыграл, – сказал Уит.
Они сели за стол, под лампочку, друг против друга, но Джордж не стасовал карты. Он в беспокойстве забарабанил пальцами по краю стола, и этот негромкий стук заставил всех обернуться. Джордж перестал стучать. Снова стало тихо. Прошла минута, другая. Плюм лежал неподвижно, глядя в потолок. Рослый посмотрел на него, опустил глаза и уставился на свои руки; одной ладонью он прикрыл другую. Откуда-то из-под пола раздался негромкий скребущий звук, и все сразу повернули головы. Только Плюм по-прежнему смотрел в потолок.
– Похоже, там крыса, – сказал Джордж. – Надо поставить крысоловку.
Уит наконец не выдержал:
– И чего он там возится? Ну, сдавай же карты! Этак мы ни одного кона не сыграем.
Джордж собрал карты и принялся их рассматривать. Снова стало тихо.
Вдали хлопнул выстрел. Все быстро взглянули на старика. Головы разом повернулись в его сторону.
Еще мгновение он продолжал смотреть в потолок. Потом, не сказав ни слова, медленно повернулся лицом к стене.
Джордж быстро стасовал карты и сдал. Уит пододвинул к нему грифельную доску для записи очков и фишки. Он сказал:
– Кажись, вы, ребята, и в самом деле пришли сюда, чтоб работать? Ну, ведь пришли-то вы в пятницу. Два дня придется работать, до воскресенья.
– Как так? – спросил Джордж с недоумением.
Уит насмешливо хмыкнул.
– Не понимаю, – сказал Джордж.
Уит снова хмыкнул.
– Должен понимать, ежели бывал на больших ранчо. Кто хочет приглядеться, приходит в субботу, под вечер. Он ужинает, да в воскресенье еще три раза поест, а в понедельник утром может позавтракать и уйти, палец о палец не ударив. Но вы пришли в полдень в пятницу. Как ни клади, а выходит полтора дня.
Джордж спокойно посмотрел на него.
– Мы хотим здесь остаться на некоторое время, – сказал он. – Нам с Ленни надобно подработать.
Дверь тихо приотворилась, и конюх просунул голову в щель. Это была черная изможденная голова с печальным лицом и покорными глазами.
– С вашего позволения, Рослый…
Рослый отвел глаза от старика Плюма.
– А? Это ты, Горбун? Тебе чего?
– Вы мне велели растопить смолу, чтоб замазать копыто у мула. Так я ее уж растопил.
– Да, понятно, Горбун. Я сейчас приду и все сделаю.
– Ежели хотите, я сделаю.
– Нет, я сам.
Он встал.
– И еще вот чего, – сказал Горбун.
– Да?
– Этот верзила, новичок, возится в конюшне с вашими щенками.
– Не беда, он им ничего не сделает. Я ему подарил одного.
– Я все же решился сказать вам про это, – продолжал Горбун. – Он их вынимает из ящика и держит в руках. Это им не на пользу.
– Ничего он им не сделает, – сказал Рослый. – Ну, пошли.
Джордж поднял голову.
– Если этот болван там мешает, вышвырни его вон, Рослый, – вот и все.
Рослый вслед за конюхом вышел из барака.
Джордж сдал карты, Уит взял свои и посмотрел в них.
– Видал новую куколку? – спросил он.
– Какую такую куколку? – удивился Джордж.
– Ну, новую супружницу Кудряша.
– Да, видал.
– Ну что, разве она не красавица?
– Я не разглядел, – сказал Джордж.
Уит с таинственным видом положил карты.
– Так вот, не зевай, гляди в оба. Тогда много кой-чего разглядишь. Она ничего и не скрывает. Я такой еще никогда не видел. На всех мужиков заглядывается. Ей-богу, даже конюху проходу не дает. И какого дьявола ей не хватает?
– А что, произошли какие-нибудь неприятности с тех пор, как она здесь? – спросил Джордж как бы невзначай.
Было ясно, что Уита карты не интересуют. Он уронил руку на стол, и Джордж, отобрав у него карты, стал раскладывать пасьянс: семь карт и шесть сверху, – а поверх – еще пять.
Уит сказал:
– Понятно, об чем ты спрашиваешь. Нет, еще ничего не было. Кудряш бесится, только и всего, но едва ребята вернутся с работы, она уж тут как тут. Ищет, мол, мужа или забыла здесь что-то. Похоже, ее здорово тянет к мужчинам. А Кудряш так и кипит, но покуда сдерживается.
– Она еще наделает тут делов, – сказал Джордж. – Из-за нее не миновать заварухи. В два счета можно угодить за решетку. Я думаю, у Кудряша здесь хватает прихвостней. Ранчо, где полно мужиков, не место для молодой женщины, особенно такой, как эта.
– Ежели хочешь, – сказал Уит, – поедем завтра вечером с нами в город.
– А на кой шут? Чего там делать?
– Обыкновенно. Пойдем к старухе Сюзи. Веселое местечко. Сама старушенция такая потешная – всегда отмочит какую-нибудь шутку. Вот, скажем, в прошлую субботу пришли мы к ее парадной двери. Сюзи отворяет дверь и кричит: «Девочки, скорей одевайтесь, шериф приехал!» Но ни одного скверного слова, ни-ни. У нее там пять девочек.
– А во сколько это обходится? – спросил Джордж.
– Два с половиной доллара. И порция виски – еще двадцать центов. У Сюзи есть удобные кресла, можно посидеть, отдохнуть. Ежели не хочешь ничего другого, можешь просто посидеть в креслах, пропустить стаканчик-другой и приятно провести время. Сюзи никогда не против. Она не шпыняет гостей и не выставляет их за дверь, ежели они не хотят девушки.
– Надо будет сходить с вами, поглядеть, – сказал Джордж.
– Конечно, пойдем. Можно хорошо поразвлечься – одни шуточки ее чего стоят. Как это она сказала один раз: «Я, говорит, знаю людей, которые на полу тряпичный ковер расстелили да лампу с абажуром поставили возле граммофона и думают, будто у них настоящий салон». Это она про Клару. А еще она говорит: «Я знаю, чего вам, ребята, надобно, говорит. Мои девочки чистые, говорит, и виски я не разбавляю водой. А ежели кто из вас желает поглядеть на лампу с абажуром да обжечь крылышки, так вы дорогу знаете». И еще она говорит: «Некоторые стали кривоногими, потому что больно уж любят глядеть на лампу с абажуром».
– У Клары, стало быть, другой такой же дом, так, что ли? – спросил Джордж.
– Известное дело, – ответил Уит. – Но мы туда не ходим. Клара берет три доллара за девочку и тридцать пять центов за виски. Но шутить так ловко она не умеет. А у Сюзи чистота и удобные кресла, и она не пущает к себе всяких проходимцев.
– Нам с Ленни надобно деньжат скопить, – сказал Джордж. – Я мог бы пойти с вами, посидеть там и выпить, но отдать два с половиной доллара никак не могу.
– Ну, надо же человеку развлечься хоть иногда, – сказал Уит.
Дверь отворилась, и вошли Ленни с Карлсоном. Ленни прокрался к своей койке и сел, стараясь не привлекать к себе внимания. Карлсон полез под койку и вытащил оттуда мешок. Он не смотрел на старика Плюма, который все еще лежал, отвернувшись к стене. Карлсон нашарил в мешке шомпол и баночку с ружейным маслом. Он положил их на койку, взял револьвер, вынул затвор и вытряхнул гильзу из ствола. Потом стал чистить ствол шомполом. Когда затвор щелкнул, Плюм повернулся и посмотрел на револьвер, потом снова отвернулся к стене.
– Кудряш сюда не заходил? – спросил Карлсон как бы невзначай.
– Нет, – ответил Уит. – А что?
Карлсон посмотрел ствол на свет.
– Ищет свою красулю. Я видел, как он рыскал вокруг барака.
– Он всегда полдня ее ищет, – сказал Уит с насмешкой. – А вторые полдня она ищет его.
В этот миг в комнату ворвался Кудряш.
– Она сюда не заходила, – сказал Уит.
Кудряш грозно оглядел комнату.
– А где Рослый?
– На конюшню ушел, – сказал Джордж. – Ему надо замазать смолой копыто мулу.
Кудряш сразу съежился.
– И давно он ушел?
– Минут десять.
Кудряш выскочил за дверь и побежал к конюшне.
Уит встал.
– Пойти, что ли, поглядеть, – сказал он. – Кудряш нарывается на драку, иначе он не побежал бы туда. А ведь он ловкий как черт. Выступал в финале за «Золотую перчатку». У него есть вырезки из газет. – Уит подумал немного. – Но все равно, лучше ему оставить Рослого в покое. От Рослого всего можно ждать.
– Он думает, что Рослый сейчас с его супружницей, так, что ли? – спросил Джордж.
– Похоже на то, – сказал Уит. – Но это, конечно, ерунда. Меньше всего я думаю, что Рослый станет с ней путаться. Но я хочу поглядеть на драку, ежели до нее дойдет. Пошли вместе.
– Нет уж, я здесь останусь, – сказал Джордж. – Не хочу ни во что впутываться. Нам с Ленни надо скопить деньжат.
Карлсон вычистил револьвер, положил его в мешок и засунул мешок под койку.
– Пожалуй, пойду и я погляжу, – сказал он.
Старик Плюм лежал не шевелясь, а Ленни с опаской поглядывал на Джорджа со своей койки.
Когда Уит и Карлсон ушли и дверь за ними закрылась, Джордж повернулся к Ленни.
– Ты что от меня скрываешь?
– Я ничего не сделал, Джордж. Рослый говорит, что лучше не гладить щенков так долго сразу. Рослый говорит, им это вредно. Вот я и ушел сюда. Я хорошо себя вел, Джордж?
– Что ж, пожалуй, – сказал Джордж.
– Я не делал им больно. Я только посадил своего щенка на колени и гладил его.
– А ты видел Рослого в конюшне? – спросил Джордж.
– Ну да, видел. Он сказал, чтоб я лучше не гладил больше щенка.
– А женщину ты видал?
– Супружницу Кудряша?
– Да. Она приходила в конюшню?
– Нет. Ее я не видал.
– И не видал, чтоб Рослый с ней разговаривал?
– Не. Ведь ее там не было.
– Ладно, – сказал Джордж. – Я думаю, ребята не допустят драки. А если будет драка, Ленни, ты держись в стороне.
– Я не хочу драться, – сказал Ленни.
Он встал с койки и сел к столу напротив Джорджа. Джордж по привычке стасовал карты и стал раскладывать пасьянс. Он делал это старательно, задумчиво, не спеша.
Ленни взял одну карту и стал ее рассматривать, потом перевернул и снова стал рассматривать.
– Так и так одинаково выходит, – сказал он. – Джордж, почему так и так одинаково?
– Не знаю, – сказал Джордж. – Так уж их рисуют. А что Рослый делал в конюшне?
– Рослый?
– Ну да. Ты ведь видел его в конюшне, и он не велел тебе больше гладить щенков.
– А-а. Он принес банку со смолой и кисть. Не знаю зачем.
– И ты уверен, что эта женщина не приходила в конюшню, как, к примеру, нынче сюда?
– Уверен.
Джордж вздохнул.
– Нет, уж лучше бардак, – сказал он. – Туда можно пойти, выпить, получить все, что требуется, безо всякого шума. И заранее известно, во сколько это влетит. А такие шкуры до добра не доведут.
Ленни внимательно слушал его и тихонько шевелил губами, повторяя про себя каждое слово. Джордж продолжал:
– Помнишь Энди Кашмена, Ленни? Он с нами в школе учился.
– И его мать еще пекла для детей пирожки? – спросил Ленни.
– Во-во. Он самый. Ты всегда запоминаешь, когда речь об жратве. – Джордж внимательно разглядывал карты. Он положил на грифельную доску туза, а сверху – двойку, тройку и четверку бубен. – Энди сейчас в Сент-Квентинской тюрьме, а все из-за бабы, – сказал он.
Ленни забарабанил пальцами по столу.
– Джордж.
– Ну чего тебе?
– Джордж, а скоро у нас будет маленькое ранчо и мы будем сами себе хозяева?.. И… заведем кроликов?
– Понятия не имею, – сказал Джордж. – Надо скопить деньжат. Я знаю ранчо, которое можно купить задешево, но даром ведь его не отдадут.
Старик Плюм медленно повернулся на койке. Глаза его были широко раскрыты. Он пристально посмотрел на Джорджа.
Ленни попросил:
– Расскажи мне про это ранчо, Джордж.
– Да ведь я только вчера рассказывал.
– Ну, расскажи… расскажи еще, Джордж.
– Так вот… там десять акров земли, – сказал Джордж. – Есть ветряная мельница. Маленький домик и курятник. А еще кухня, садик, и в нем растут вишни, яблоки, персики, орехи да всякая ягода. Есть место, где посеять люцерну, и много воды для полива. Есть свинарник…
– И кролики, Джордж!
– Крольчатника покуда нету, но нетрудно сделать несколько клеток, а кормить их ты можешь люцерной.
– Могу, конечно, могу! – подхватил Ленни. – Видит Бог, могу!
Джордж перестал раскладывать пасьянс. Голос его постепенно теплел.
– А еще мы можем завести свиней. Я построю коптильню, вроде той, какая была у моего деда, и мы как заколем свинью, станем коптить сало и окорока, делать ветчину. А когда по реке поднимутся лососи, мы будем ловить их сотнями и засаливать или коптить. Будем есть их на завтрак. Нет ничего вкуснее копченой лососины. Когда будут поспевать фрукты, мы станем заготовлять их впрок, и помидоры тоже, это очень легко. На воскресенье зарежем куренка или кролика. Может, заведем корову или козу, и у вас будут такие густые сливки, что их придется резать ножом и есть ложкой.
Ленни глядел на Джорджа, широко раскрыв глаза, и старик Плюм тоже глядел на него. Потом Ленни сказал тихо:
– Мы будем сами себе хозяева.
– А как же, – сказал Джордж. – У нас будут на огороде всякие овощи, а ежели захотим выпить виски, продадим десяток-другой яиц, или немного молока, или еще чего-нибудь. Будем себе жить там, на своем ранчо. Не придется нам больше мыкаться и жрать стряпню какого-нибудь япошки. Врешь, брат, у нас свой дом есть, нам незачем спать в бараке.
– Расскажи про дом, Джордж, – попросил Ленни.
– Ну, само собой, у нас будет свой домик, и в нем удобная спальня. Пузатая железная печурка, зимой в ней завсегда будет гореть огонь. Земли на ранчо немного, так что спину гнуть особо не придется. Ну, разве что часов по шесть или семь в день. Не надо будет по одиннадцати часов ссыпать ячмень. Когда поспеет урожай, мы его снимем. И всегда будем знать, ради чего работали.
– А еще кролики, – сказал Ленни нетерпеливо. – Я буду их кормить. Расскажи про это, Джордж.
– Очень просто – пойдешь с мешком, накосишь люцерны. Набьешь мешок, принесешь люцерну и положишь кроликам в клетки.
– А они будут грызть! – сказал Ленни. – Я видел, как кролики грызут.
– Каждые полтора месяца, – продолжал Джордж, – они станут приносить приплод, так что нам хватит и для еды, и на продажу. А еще заведем голубей, они будут летать вокруг мельницы, как у нас во дворе, когда я был ребенком. – Он мечтательно поглядел на стену поверх головы Ленни. – И все это будет наше, никто нас не выгонит. А если нам самим кто не понравится, мы скажем: «Скатертью дорога» – и, ей-ей, он вынужден будет убраться. А если придет друг, что ж, у нас завсегда найдется свободная койка, и мы скажем ему: «Отчего бы тебе у нас не заночевать?» – и, ей-ей, он заночует. У нас будут собака, сеттер, и две полосатые кошки, но придется следить, чтоб они не таскали крольчат.
Ленни взволнованно засопел.
– Пущай только попробуют. Я им все кости переломаю… я… я их палкой.
И он забормотал что-то себе под нос, угрожая несуществующим кошкам, ежели они посмеют тронуть несуществующих кроликов.
Джордж сидел, завороженный собственной выдумкой.
И когда Плюм вдруг заговорил, оба вскочили, словно их поймали с поличным. Плюм спросил:
– А у тебя и впрямь есть на примете такое ранчо?
Джордж насторожился.
– Ну, положим, есть, – ответил он. – А тебе-то что?
– Я не спрашиваю, где оно. Это не важно.
– Само собой, – сказал Джордж. – Уж будь спокоен… Тебе его и за сто лет не найти.
– А сколько надобно уплатить?!
Джордж подозрительно взглянул на старика.
– Ну… можно бы сторговаться за шесть сотен. Старики хозяева совсем на мели, старуха больна, придется ее оперировать. Но тебе-то что до этого? Мы сами по себе, наши дела тебя не касаемы.
Плюм сказал:
– Оно конечно, я однорукий, от меня пользы мало. Одной руки я лишился здесь, на этом вот самом ранчо. Потому меня и держат тут уборщиком. И уплатили двести пятьдесят за руку. Да еще пятьдесят у меня накоплено, в банке лежат, готовенькие. Вот вам уже триста, а еще пятьдесят я получу в конце месяца. И я вам скажу… – Он всем телом подался вперед. – Может, возьмете меня? Моя доля – триста пятьдесят долларов. Само собой, пользы от меня немного, но я могу стряпать, смотреть за курями да копаться в огороде. Ну, как?
Джордж прищурился.
– Надобно подумать. Мы хотели купить ранчо только вдвоем…
Плюм его перебил:
– Я напишу завещание и, когда помру, оставлю свою долю вам, потому как родичей у меня давным-давно нету. У вас, ребята, есть деньги? Может, купим это ранчо прямо сейчас?
Джордж с досадой сплюнул себе под ноги.
– У нас на двоих всего-то навсего десять долларов. – Потом добавил задумчиво: – Послушай, если мы с Ленни проработаем месяц и не потратим ни цента, у нас накопится сотня долларов. Вот уже четыреста пятьдесят. За эти деньги наличными они нам наверняка уступят ранчо, остальное потом. Вы с Ленни устроитесь там и возьметесь за дело, а я подыщу себе место и заработаю остальное. А вы покудова будете продавать яйца, ну и прочее.
Все умолкли. Они смотрели друг на друга с удивлением. Они никогда не верили, что такое может сбыться. И Джордж сказал, едва дыша:
– Господи Боже! Я уверен, что они уступят. – Он был ошеломлен. – Я уверен, что они уступят, – повторил он тихо.
Плюм сел на край койки. От волнения он поскреб ногтем свою культю.
– Меня искалечило четыре года назад, – сказал он. – Скоро меня отсюдова прогонят, вышвырнут вон, как только я не смогу подметать барак. Может, ежели я отдам вам, ребята, свои деньги, вы позволите мне копаться в саду, даже когда толку от меня никакого не будет, и я стану мыть посуду, и смотреть за курями. Ведь я буду жить дома и работать дома, – сказал он с тоской. – Вы видели, чего они сделали нынче с моей собакой? Сказали, что от нее никому никакого прока, да сама она себе в тягость. Когда меня выгонят, лучше бы кто меня пристрелил. Но этого они не сделают. Мне некуда будет идти, и я нигде не найду работы. До тех пор, пока вы, ребята, соберетесь купить ранчо, я получу еще тридцать долларов.
Джордж встал.
– Мы это сделаем, – сказал он. – Купим ранчо и будем там жить.
Он снова сел.
Теперь все сидели недвижно, завороженные этой заманчивой картиной, и мысли их уносились в будущее, к тем дням, когда все это свершится на деле.
Джордж сказал задумчиво:
– А когда в городе будет праздник, или бейсбольный матч, или приедет цирк, или еще чего… – Старик Плюм одобрительно кивнул. – Мы беспременно пойдем туда, – сказал Джордж. – Ни у кого не станем спрашиваться. Просто скажем: «Ну, двинули» – и двинем. Подоим корову, подбросим зерна курям и двинем.
– Но сперва зададим кроликам люцерны, – подхватил Ленни. – Я не позабуду их накормить. А когда это будет, Джордж?
– Через месяц. Обожди всего-навсего месяц. Знаешь, чего я сделаю? Напишу этим старикам, хозяевам ранчо, что мы его покупаем. А Плюм пошлет сотнягу в задаток.
– Само собой, – сказал Плюм. – А печь там хорошая?
– Известное дело, печь прекрасная, можно топить хоть углем, хоть дровами.
– Щенка я тоже возьму, – сказал Ленни. – Ей-ей, ему там понравится.
Джордж прищурил глаза.
Снаружи послышались голоса. Джордж быстро сказал:
– Но смотрите – молчок, никому ни слова. Только мы трое будем знать, больше никто. А то нас выгонят, и мы ничего не заработаем. Будем делать вид, будто собираемся всю жизнь ссыпать зерно в мешки, а потом, в один прекрасный день, возьмем свои денежки – и до свиданья.
Ленни и Плюм кивнули, радостно улыбаясь.
– Смотри же, молчок, никому ни слова, – сказал сам себе Ленни.
– Джордж, – сказал Плюм.
– Ну, чего тебе еще?
– Я должен был сам пристрелить свою собаку, Джордж. Не надобно было позволять чужому пристрелить эту бедную собачку.
Дверь отворилась. Вошел Рослый, за ним Кудряш, Карлсон и Уит. У Рослого руки были в смоле, и он хмурился. Кудряш шел за ним по пятам.
– Я не хотел тебя обидеть, Рослый. Я просто так спросил, – сказал Кудряш.
– Что-то ты уж больно часто об этом спрашиваешь, – отозвался Рослый. – Мне это давно уж осточертело. Ежели не можешь уследить за своей вертихвосткой, чего ж ты от меня-то хочешь? Оставь-ка лучше меня в покое.
– Я ж говорю тебе, что это я только так спросил, – сказал Кудряш. – Просто подумал, может, ты ее видел.
– Какого хрена ты не велишь ей сидеть дома, как положено? – спросил Карлсон. – Позволяешь ей шляться по баракам. Глядишь, она поднесет тебе подарочек, тогда поздно будет.
Кудряш круто повернулся к Карлсону.
– А ты не лезь не в свое дело, не то я тебя живо за дверь вышвырну.
Карлсон рассмеялся.
– Эх ты, молокосос несчастный, – сказал он. – Хотел запугать Рослого, и ни хрена у тебя не вышло. Он сам тебя запугал. Вон ты весь пожелтел, как лягушачье брюхо. Мне начхать, что ты лучший боксер в округе. Попробуй меня хоть пальцем тронуть, я из тебя дух вышибу.
Плюм тут же его поддержал.
– Эхма, рукавица вазелиновая, – сказал он презрительно.
Кудряш сверкнул на него глазами. Потом его взгляд скользнул в сторону и остановился на Ленни; а Ленни все еще радостно улыбался, думая о ранчо.
Кудряш, как собачонка, набросился на Ленни:
– Ну а ты какого хрена смеешься?
Ленни взглянул на него растерянно.
– Чего?
И тут Кудряш взорвался:
– Эй ты, дубина стоеросовая! Встать! Я никому не позволю надо мной надсмехаться! Я покажу, кто пожелтел со страху.
Ленни беспомощно поглядел на Джорджа, потом встал, намереваясь уйти. Но Кудряш не зевал. Он врезал Ленни левой, а потом сильным ударом правой расквасил ему нос. Ленни испуганно завопил. Из носа у него текла кровь.
– Джордж! – завопил Ленни. – Скажи, чтоб он отстал от меня, Джордж!
Он пятился до тех пор, покуда не уперся спиной в стену, а Кудряш наседал на него и бил по лицу. Руки Ленни беспомощно висели как плети. Он был слишком перепуган, чтоб защищаться.
Джордж вскочил и крикнул:
– Дай ему, Ленни! Не позволяй себя бить!
Ленни прикрыл лицо ручищами и взвизгнул от страха. Он крикнул:
– Скажи, чтоб он перестал, Джордж!
Тут Кудряш ударил Ленни под ложечку, и у того перехватило дыхание.
Рослый вскочил.
– Скот вонючий! – крикнул он. – Я сам с ним сейчас разделаюсь.
Джордж схватил Рослого за плечо.
– Обожди! – крикнул он. Потом приложил руки ко рту рупором: – Дай ему, Ленни.
Ленни отнял ладони от лица и поглядел на Джорджа, а Кудряш тем временем ударил его в глаз. Широкое лицо Ленни было залито кровью. Джордж крикнул снова:
– Дай ему, тебе говорят!
Кудряш снова занес кулак, но тут Ленни схватил его за руку. И Кудряш сразу затрепыхался, как рыба на крючке, кулак его исчез в огромной ручище Ленни. Джордж подбежал к нему через весь барак.
– А теперь отпусти его, Ленни. Отпусти…
Но Ленни лишь смотрел со страхом на трепыхающегося человечка. Кровь текла у него по лицу, глаз был подбит. Джордж влепил ему пощечину, потом другую, но Ленни все не разжимал руку. Кудряш весь побелел и скрючился. Он трепыхался все слабее, но отчаянно вопил – кулак его по-прежнему был зажат в руке Ленни. А Джордж все кричал:
– Отпусти его, Ленни! Отпусти! Рослый, да помоги же, не то он вовсе без руки останется.
Вдруг Ленни разжал пальцы. Он присел у стены на корточки, чтоб быть как можно незаметнее.
– Ты сам мне велел, Джордж, – сказал он жалобно.
Кудряш сел на пол, с удивлением глядя на свою изувеченную руку. Рослый и Карлсон наклонились над ним. Потом Рослый выпрямился и с опаской взглянул на Ленни.
– Надобно свезти Кудряша к доктору, – сказал он. – Похоже, кости переломаны.
– Я не хотел! – крикнул Ленни. – Я не хотел сделать ему больно!
Рослый распорядился:
– Карлсон, запрягай лошадей. Надобно свезти Кудряша в Соледад, там вылечат.
Карлсон выбежал на двор. Рослый повернулся к скулящему Ленни.
– Ты не виноват, – сказал он. – Этот сопляк сам полез на рожон. Но Боже мой! Он и вправду чуть не остался без руки.
Рослый поспешно вышел и тут же вернулся с жестянкой воды. Он дал Кудряшу попить.
Джордж сказал:
– Ну что, Рослый, теперь нас беспременно выгонят? А ведь нам деньги позарез нужны. Как думаешь, выгонит нас папаша Кудряша?
Рослый криво усмехнулся. Он опустился на колени подле пострадавшего.
– Ты еще соображаешь настолько, чтоб меня выслушать? – спросил он. Кудряш кивнул. – Так слушай же, – продолжал Рослый. – Рука у тебя попала в машину. Ежели ты никому не скажешь, как дело было, мы тоже не скажем. А ежели скажешь и станешь требовать, чтоб этого малого выгнали, мы всем расскажем, и над тобой будут смеяться.
– Я не скажу, – простонал Кудряш. Он старательно избегал смотреть на Ленни.
Снаружи затарахтели колеса, Рослый помог Кудряшу встать.
– Ну, пошли. Сейчас Карлсон свезет тебя к доктору.
Он вывел Кудряша за дверь. Тарахтение колес замерло вдали. Рослый вернулся в барак. Он поглядел на Ленни, который в страхе все еще жался к стене.
– Покажи-ка мне ладони, – сказал он.
Ленни вытянул руки.