Джин Вулф Воин Сидона

Воин Сидона

Полная версия:

Джин Вулф Воин Сидона

+ Увеличить шрифт
- Уменьшить шрифт

Джин Вулф
Воин Сидона
Роман

Gene Wolfe

Soldier of Sidon

* * *

Посвящается сэру Ричарду Бертону[1]

Эфиопы же носили барсовые и львиные шкуры. Луки их из пальмовых стеблей имели в длину не менее четырех локтей. Стрелы у них маленькие, камышовые, на конце вместо железного наконечника – острый камень, которым они режут камни на перстнях для печатей. Кроме того, у них были копья с остриями из рога антилопы, заостренными в виде наконечника. Были у них и палицы, обитые железными шишками.

Идя в бой, они окрашивали половину тела мелом, а другую – суриком.

Геродот[2]

Предисловие

Несколько лет назад я взял на себя преинтересное дело – перевод двух древних текстов, принадлежавших моему другу Д. А. Это были свитки папируса, найденные в подвале Британского музея. Закончив, откровенно говоря, черновой перевод, я посчитал работу выполненной.

Год назад мне написал еще один друг, египтолог Н. Д. Остатки древней нубийской цивилизации ныне практически целиком покоятся на дне озера, образованного Асуанскими дамбами. Прежде чем приступить к постройке плотины, было приложено немало усилий по спасению археологических сокровищ Нубии, в особенности знаменитого храма Исиды на острове Филы. Подводная археология тогда еще пребывала в зачаточном состоянии.

Сегодня дела обстоят иначе. Археологи-водолазы, и Н. Д. в их числе, извлекают со дна озера много всего интересного.

Среди таких находок оказалась запечатанная ваза из постфараонской эпохи, возрастом две с половиной тысячи лет. Когда же ее раскупорили, то внутри обнаружился свиток папируса, исписанный тростниковой кистью, но не египетским иератическим письмом, а архаической латынью. Переведя несколько первых страниц, Н. Д. любезно переслал мне копию всего свитка.

Трудясь над новым переводом, я все больше убеждался, что текст принадлежит тому же автору, что и два свитка, с которыми мне довелось поработать ранее. Многочисленные подтверждения догадке увидит всякий читатель. Да и стиль, если его так можно назвать, схож. Рассказчик (который называет себя «Л») сокращает практически каждое слово, оставляя простор для ошибочных толкований. У него ни знаков препинания, ни разбивки на абзацы и, уж тем более, на главы. Все разделения – мои. Как и прежде, я использовал первые слова каждой главы в качестве названия и постарался реконструировать диалоги по лаконичным пересказам автора.

Современному читателю я бы настоятельно рекомендовал оставить все предрассудки, связанные с Древним Египтом и Нубией. К примеру, египтян принято считать мрачными, ведь после них остались целые собрания могильных сокровищ. На деле все с точностью до наоборот. Они любили жизнь, просто в ожидании всеобщего воскрешения заботились о почивших.

Если верить рассказчику (узнавшему о том от бога), Египет классического периода кишел божествами. Нечего и думать о какой-либо классификации. В зависимости от времени и места власть и способности богов разнились, тогда как жрецы каждого отдельно взятого культа чествовали кумира в ущерб его собратьям. И если говорится, что в какой-то книге перечислены все египетские боги до единого, это неправда. Также нет никакой знаменитой «Книги мертвых». Разнообразные книги мертвых распространялись на манер сегодняшних печатных изданий. Кое в чем они сходятся, хотя большинство различий зависят от версии. Также следует знать, что Египет (где волков обитало не больше, чем в любой другой африканской стране) имел своего бога-волка, завезенного, предположительно, откуда-то с Ближнего Востока еще в глубокой древности.

Читающим третий свиток не следует забывать, что египтяне прослыли на все Средиземноморье большими выпивохами. Похоже, они первыми изобрели и пиво, и пивнушки. Пиво, напиток рабочих, употребляли из чаш, через обожженные глиняные трубочки. Каждому посетителю пивной с первой чашей выдавали такую соломинку, а уходя, он переламывал ее, чтобы не досталась следующему гостю. Археологи нашли миллионы – буквально миллионы – таких сломанных трубочек.

В кабаках и на частных пирушках мужчины и женщины танцевали отдельно. На приемах в высшем и среднем сословии, которые зачастую длились до самого утра, рекой лилось неразбавленное вино. Египет в огромных количествах производил качественные напитки и еще больше закупал в Греции, а без папируса, за который приобреталось греческое вино, мы бы так и не узнали о Гомере, Пиндаре, Софокле и десятках других античных авторов. Как не получили бы первые два свитка, с поразительной дотошностью исписанных раненным в голову наемником по прозвищу Латро.

Брак в древнем Египте был до крайности обыденным делом. Полигамию практиковали как в среднем классе, так и в высшем обществе. Первая жена, хемет, как правило, хоть и не всегда, становилась главной. Знаменитый пример – царица Египта Нефертити, главная жена фараона. Наши археологи-пуритане зачастую именуют младших жен наложницами, однако это неверно; те тоже были женами (хебсут). Состоятельный мужчина, говоря о своих женщинах, всех называл супругами, ни о каких наложницах речи не шло.

Для заключения брака не требовалось ни религиозной, ни гражданской церемонии. Брачные контракты обсуждались, только если стоял вопрос собственности. Брак обычно заключали с согласия родителей или опекунов невесты и ее самой. Многие девочки выходили замуж в двенадцать лет.

Большинство авторов по теме Древнего Египта игнорируют или же замалчивают вопрос «певиц», которые играют очень большую роль в данном свитке. Одна знаменитая фреска, найденная в фивской могиле, демонстрирует полдесятка богато одетых женщин, которые поют, хлопают в ладоши и играют на музыкальных инструментах, тогда как две обнаженные танцовщицы изображены меньше размером как менее важные. В книгах, где полностью или частично представлена репродукция этой фрески, редко объясняют ее содержание: разодетые дамы – гостьи на празднике; обнаженные танцовщицы – певицы, нанятые для развлечения.

На другой, не столь широко распространенной фреске представлена обнаженная певица с музыкальным инструментом. Длинноногая, грудастая и стройная, эта египетская барышня удачно вписалась бы в любое лас-вегасское шоу. За тысячи лет институт певиц «очистился» и претерпел изменения: девушек называют стриптизершами, исполнительницами эротических танцев; они лишились жреческого покровительства. Мораль восторжествовала.

Рабство в Древнем Египте было узаконено, однако встречалось редко. Возможно, потому, что закон предоставлял рабам множество прав. За исключением гребцов на галерах, невольники в Египте работали прислугой в домах высшего общества. Если свободный человек женился на рабыне, их дети также становились рабами; дабы избежать этого, невесту часто освобождали до брака.

Многие авторы работ по популярной египтологии рассуждают об изолированности и мирном характере Египта. Эти предположения столь же ошибочны, сколь и абсурдны. Дельта Нила была открыта для вторжения с суши и с моря. Во времена Рамсеса III на Египет напали до сих пор неведомые нам «народы моря»[3]. Случилось это примерно в 1176 году до нашей эры. К западу от Египта обитали многочисленные и воинственные ливийские кочевники. На востоке протяженная граница страны так и манила всякую армию, которой хватило бы ума проследовать вдоль берега – как, собственно, и поступили персы. Дважды.

К югу расположилась страна лихих полудиких нубийцев. В какой-то момент они покорили весь Египет, дав ему целую династию черных фараонов, которая продержалась у власти с 780 по 656 год до нашей эры. А тысячью лет ранее, примерно в 1800 году до нашей эры, Египет покорили загадочные гиксосы (часто это название переводят как «цари-пастухи», но, скорее всего, оно значит «правители чужих земель»); их владычество длилось сто пятьдесят лет.

Египет был не только открыт для иноземного вторжения, его также раздирали междоусобные конфликты. Когда монархия слабела, наместники вели себя как наместники в любой другой стране.

Рациональное обсуждение истории и военной организации Египта требует понимания его географии. Верхний Египет, расположенный в верховьях дельты Нила, был всего лишь речной долиной, протянувшейся на юг вдоль реки примерно на пять сотен миль. Приграничье – это всегда неспокойное место, а Верхний Египет представлял собой одно сплошное приграничье. Осмотрительные государственники проводят рубежи стран вдоль морских берегов или, когда это невыполнимо, вдоль речных каналов. Однако река Египта была хребтом державы, не границей.

Стоит ли удивляться, что в Египте появилась первая в истории регулярная армия. Веками она оставалась не просто лучшей, а единственной в мире. (Неурядицы, характерные именно для пехоты, впервые были зафиксированы в иератической письменности.) Эта армия являлась крупной силой: поразительно организованные ряды, разбивка на дисциплинированные подразделения и хорошая экипировка. Она состояла из двух корпусов: пехоты и колесниц. Мог быть и третий, сформированный из наемников, главным образом нубийцев, и реже – греков и ливийцев. Можно сделать невероятное предположение о том, что имелся четвертый корпус, набранный из воспитанников древнеегипетского аналога Вест-Пойнт[4]. Корабли египетского флота ходили под началом военных и считались частью вооруженных сил.

Описаний египетского оружия и военного дела хватило бы с лихвой на полноценную книгу. К примеру, в ходу было два совершенно разных меча. Первый, похоже, египетской разработки, – это кривой меч с выраженным изгибом лезвия. Второй – длинный, прямой и обоюдоострый; судя по всему, был завезен из другой страны. Возможно, из Нубии.

Больше двух веков назад Киплинг так писал о суданцах:

Газеты не видал он никогда,Медалями побед не отмечал,Так мы расскажем, до чего удалУдар его двуручного меча!..[5]

Видя подобное описание оружия, некоторые современные комментаторы пускаются в рассуждения о том, будто бы оно скопировано с мечей крестоносцев, а ведь эти клинки намного старше христианства. Не менее распространены были копья, булавы, граненые боевые дубины вроде той, с которой ходит сам рассказчик, кинжалы, тесаки и топоры с широкими лезвиями. Солдаты и офицеры, правившие колесницами, носили легкую броню, тогда как пехотинец зачастую довольствовался большим щитом.

Имелось две области, в которых египетская армия испытывала явный недостаток. Несмотря на то, что дворянство, которое поставляло в вооруженные силы командующих с колесницами, славилось меткой стрельбой из лука, воинам из среднего класса и рабочего сословия это оружие было практически неизвестно. Кроме того, египтяне привыкли перемещаться на колесницах и не имели кавалерии в том смысле, в котором ее знаем мы. Армии недоставало конников и лучников; оба эти пробела восполнялись за счет наемников-нубийцев – всякий раз, когда две страны не враждовали.

Дабы представить себе Египет и Нубию времен написания этого свитка, читатель должен понимать, что Северная Африка превращалась в пустыню на протяжении тысяч лет. Двести веков назад там, где ныне лежит Сахара, простиралась зеленая долина, покрытая мелкими озерами, которые кишели бегемотами. Наскальная резьба в суровой пустыне к западу от Красного моря показывает людей, которые с собаками загоняют жирафов.

Интересен сам по себе термин «Нубия», к которому так часто прибегает рассказчик. В те дни название только входило в употребление; возможно, Латро и является его автором. Если так, то, вероятно, наш герой позаимствовал слово у друзей финикийцев и латинизировал его, а изначально на финикийском оно значило «земля нехсиу». Это речное племя рассказчик часто именует «крокодильим народом».

Древние греки называли Нубию Эфиопией, «землей обожженных лиц». Имейте в виду, что древние географические термины вроде Нубии, Эфиопии, Куша, Нисы и Пунта были очень расплывчаты и в разных устах имели различное значение. В ряде случаев «Ниса» относилось к озеру Ньяса в Центральной Африке.

Люди, не мудрствуя лукаво, рассуждают о египетской тьме и загадке Сфинкса, хотя факты указывают на то, что загадка Сфинкса – греческая и что о Древнем Египте мы знаем довольно много. Мы понимаем его язык, и в нашем распоряжении имеются тысячи письменных памятников и документов, вплоть до любовных песен и писем. (Некоторые из них просто очаровательны. В одном послании юноша отважно обещает ради возлюбленной перейти вброд кишащий крокодилами поток. В другой любовной песне девушка тоскует, когда же «он пришлет весточку моей матери». Возможно, «он» предпочел крокодилов.)

Однако Нубия – подлинная загадка. Во времена автора этого свитка ее население говорило не на нубийском, а на малоизвестном языке, который мы зовем мероитским. Наряду с так называемой мероитской письменностью нубийцы использовали и египетские иероглифы, поэтому мы знаем, как звучала их речь, знаем имена некоторых царей и еще кое-какие слова. Но и только. В Нубии Розеттского камня нам не попалось.

И нехсиу, и меджаи – основные нубийские племена – были отменными лучниками и наездниками. Нубийские цари не жалели денег на первоклассных скакунов из Аравии Феликс (Счастливая Аравия в те дни тоже имела куда больше водных ресурсов), а любимых коней хоронили с почестями, в роскошных могилах.

Меджаи – или львиный народ, как называет их рассказчик, – были кочевниками, пасшими скот и коней всюду, где росла трава. Первоначально их нанимали для защиты от набегов из Ливии, но довольно скоро их обязанности расширились. К концу эпохи фараонов они обрели статус египетской полиции. Многие наемники-нубийцы брали в жены египтянок и оседали в Египте.

В заключение позвольте отметить, что египтяне, которые столько всего открыли и изобрели, не чеканили собственных монет. Золотые, которыми капитан-финикиец расплачивается со жрецом Хатхор – как, без сомнения, и большая часть упоминаемых в свитке прочих монет, – привнесены оккупировавшей Египет Персидской империей.

Часть первая

Глава I
Рахотеп говорит, чтобы

Я ВКРАТЦЕ ЗАНОСИЛ в этот папирус все происходящее со мной и по утрам перечитывал. Ладно, попробую. Муслак будет напоминать; попрошу о том же и Митсерэу. Начну с того, что запомнилось прежде остального.

Покинув корабль, мы отыскали гостиницу. Поели там и выпили, а после устроились ночевать в одной комнате. Было тесно, и потому некоторые предпочли вернуться на судно. Я остался.

Проснулся, вероятно, от топота спутников, вставших раньше. Мы снова поели, а Муслак напомнил мне свое имя, прибавив, что он – капитан нашего корабля.

– Мы в Кемете, с грузом шкур. Ты на месте, Левкис.

– Благодарю, – ответил я. – Как раз пытался вспомнить собственное имя.

– Ты не мог припомнить, как тебя звать?

Я покачал головой.

– Худо дело, – сказал Муслак. – То есть у тебя память, то ее нет, вот как сейчас. Знаешь, зачем мы сюда приплыли?

– Продавать шкуры, наверное?

– А что насчет тебя? Сам-то ты здесь зачем?

До этого я полагал себя членом команды, но узнав, что я не матрос, вновь покачал головой.

– Тогда и думать нечего. Сходим к лекарю. Местные лекари лучшие на свете.

Муслак встал и жестом велел следовать за ним.

Мы расспросили хозяина гостиницы о лекарях, и он направил нас к Дому жизни, ибо там их и следует искать. Так мы и поступили. Надо упомянуть, что сей оживленный город называется Саис.

Занятное дело. С одной стороны, Саис кажется мне чужим, с другой, чувство такое, будто я прежде видывал подобные места. Иными словами, город одновременно чужд мне и знаком.

Бедняки ютятся в глинобитных домишках, таких крохотных, что кое-какие нужды, которые принято отправлять внутри стен, здесь отправляются снаружи. Домики эти без окон, и лишь немногие из них окрашены.

Совсем другое дело – жилища богатых. Они раскрашены либо в зеленый, либо в синий, а то и в оба цвета сразу. Оказалось, некоторые – из необожженных кирпичей, но это я понял, лишь когда мы прошли большую часть города. Просто яркая краска ввела меня в заблуждение. Одни постройки целиком деревянные, другие имеют каменное основание и верх из дерева. Из-за высоких стен я не видел, что происходит во дворах; изгороди чаще имеют желтый или охряной цвет, реже – апельсиновый или красный. Сперва я думал, что дома двухэтажные и окна в них только наверху, но позже вспомнил высоту стен гостиницы; думаю, здесь они не ниже. Двери невысокие и узкие, крошечные окна – у самого потолка. Похоже, причиной тому – местное палящее солнце.

Пока не написал о визите к лекарям, прибавлю: крыши всюду плоские; у некоторых домов и правда по два этажа, и оба с высокими потолками. Наверху под открытым небом разбиты сады со множеством цветов и пальм; скорее всего, их высаживают в клумбы. Видел я и странные треугольные паруса (или это какие-то навесы); они тоже ярких цветов и всегда стоят по два, тыльными сторонами друг к другу. Я хотел было спросить об их назначении у Муслака, но побоялся смутить его – ну как не знает.

Первый лекарь, к которому мы обратились, был высок и худощав, как и многие местные.

– Вот этот малый, – показал на меня Муслак, – командир наемников, служивший Великому царю. Он хороший человек и добрый боец, да только имени своего никак не упомнит. Каждое утро приходится говорить ему, кто он такой, где и для чего находится.

Лекарь потер подбородок.

– Отчего так?

(Отмечу, что говорили на языке Кемета, которым Муслак владеет лучше моего.)

– Он спас меня от рабства, – пояснил Муслак. – В оплату попросил вернуть его домой в земли лухиту.

– Ты исполнил его пожелание?

– Да, и когда нас в следующий раз туда занесло, я проведал друга. Надеялся, что он обрел память и признает меня. Дела его ничуть не поправились, зато над дверью дома он написал «Речная страна». Видимо, чтобы помнить, где следует искать свое прошлое. Так сказала жена моего друга, и, со слов соседей, так у лухиту зовется ваша земля.

– Мы свою землю зовем Черной, – уточнил лекарь. («Кемет» так и переводится: черный.)

– Знаю, но ведь у других народов и имена для нее разные. Как бы там ни было, я объяснил этому малому, что мы плывем к вам торговать и с радостью подбросим его, если хочет. Супруга тоже запросилась в путь, но я ответил, что это невозможно. На корабле для женщин должны быть особые условия. Она уперлась, мол, все равно хочет с нами. Тогда я напомнил о множестве опасностей, подстерегающих женщину в пути. Сам понимаешь.

Лекарь кивнул.

– Ей задрали бы юбку, – продолжал объяснять Муслак, – а потом убили бы, чтобы не пожаловалась мужу. Левкис насильника убьет. Своим кривым мечом он машет… просто жуть. Когда меня продавали на рынке, он зарубил обоих надсмотрщиков, те ахнуть не успели.

– Так его жена не с вами?

Муслак покачал головой.

– Левкис пришел в порт, уже когда мы почти загрузились. Один. Видно, уходя, отметил жену как неприкасаемую. Но что с ним такое? Вот в чем вопрос. Почему он все забывает?

– Я спрашивал не просто так, – пояснил лекарь. – Часто жены знают о мужьях такое, о чем друзьям неведомо. Я надеялся расспросить ее. – Он хлопнул в ладоши. – Хочу посоветоваться с собратом по ремеслу.

– Мы что тебе, богачи? Уж поверь, это не так. Пока все шкуры не распродам, в кошеле у меня будет пустовато.

Пришел мальчишка, и лекарь велел ему привести Рахотепа. Затем попросил меня назваться. Я ответил, и тогда он поинтересовался, откуда мне известно мое имя. Я сказал: от Муслака.

– Жена называла тебя так же?

– Не знаю, до прихода сюда я и не думал, что женат.

– Рождаясь, мы не умеем говорить, но ты изъясняешься вполне складно.

Я кивнул.

– А еще, – прибавил лекарь, – если верить твоему другу, помнишь, как владеть мечом.

Я ответил, что просто откуда-то знаю, как обращаться с таким мечом.

– Вот именно. Можно мне на него взглянуть?

Я достал оружие из ножен и протянул его рукоятью вперед.

– На нем написано какое-то слово, – заметил лекарь. – Правда, оно не истинно вдохновленное Тотом. Я не могу его прочесть. А ты?

– Фальката. Так зовут мой меч.

– Откуда ты знаешь?

Я соврал, дескать, прочел это на мече утром.

– Будь он одержим ксу, то не отдал бы оружия, – заметил лекарь Муслаку. (Думаю, «ксу» значит «демон».) – А еще он внятно изъясняется, тогда как одержимые ксу не могут говорить членораздельно. Не пытается ли он выгадать что-то притворством?

– Нет, – заявил Муслак. – К тому же он бы не смог водить меня за нос дольше одного дня. И кое-что он все-таки помнит. Непохоже на обман.

Лекарь улыбнулся и произнес:

– Итак, Левкис, ты лжешь нам, не так ли?

Я ответил:

– Не исключено. Всем людям случается лгать.

– Неужели? Я бы так не сказал. Кто обманывал тебя в последнее время?

– Не знаю.

В это время пришел второй лекарь. Он учтиво поприветствовал первого и присел.

– Этот чужеземец ничего не может запомнить, – пояснил первый лекарь. – Его привел ко мне друг, капитан одного корабля. Расстройство давнишнее.

Рахотеп кивнул, не глядя на собрата по ремеслу, но обратив очень пристальный взгляд на меня. Ростом он ниже Муслака и лет на двадцать старше его.

Муслак сказал:

– Левкис – наемник. На родной земле у него остались угодья, поля, в которых трудятся родичи.

Рахотеп кивнул каким-то своим соображениям.

– Когда ты повстречал его, он уже был таким? Муслак покачал головой.

– Расскажи о вашем знакомстве.

– Мы стояли в верховьях реки. Продали груз и искали чего другого: папируса по сходной цене, хлопковой ткани, да мало ли… Левкис выяснил, что сатрап отправил к Великому царю войска, только не свои, не из Парсы, а нубийцев и твоих соплеменников. Под началом Левкиса была сотня человек, и он тоже хотел наняться к сатрапу, но не успел: тот уже выслал Великому царю необходимые силы. Я посоветовал Левкису попытать счастья в Библе, моем родном городе. Там их наняли бы наверняка, за приличные деньги. Левкис обещал отправиться в Библ, просто у него не хватало средств нанять мой корабль. Ему пришлось бы идти по суше.

– И как, Латро, ты пошел?

Лекарь явно обращался ко мне, и я спросил:

– Латро – тоже мое имя?

– Его мне назвали твои товарищи, когда я встретил тебя при армии Великого царя. Вспомнил не сразу, но думаю, не ошибаюсь. Ты совершил бросок по суше? Вам пришлось бы нелегко.

– Не знаю.

– Каким-то образом ты все же добрался до Библа. Когда я тебя лечил, мне сказали, что ты один из воинов Сидона. – Молвив так, Рахотеп обратился к первому лекарю: – Дела его пошли на лад, но не особенно. У тебя есть догадки?

Некоторое время они говорили о травах и зельях, которых я при всем желании не смог бы тут перечислить. Затем Рахотеп поведал, как безуспешно пытался изгнать из меня ксу. Тогда первый лекарь и сам попытался изгнать демона, но ничего не добился. Дал мне снадобье и велел принимать его ежедневно.

Важно. Сет – повелитель злых ксу. Он – бог юга. Далеко на юге стоит храм, где молитва к нему будет услышана. Муслак говорит, что не знает о таком святилище.

Капитан заплатил первому лекарю. Рахотеп дал мне этот свиток, несколько тростниковых кистей и брусок чернил; брать что-либо взамен отказался, мол, не сделал ничего полезного. Я предложил свой меч, честно заявив, что больше у меня ничего нет. Рахотеп же ответил, дескать, воин – я, а не он. Меча не брал ни в какую. Надо будет потолковать с ним еще, когда представится случай, и как-нибудь при возможности одарить.

Мы с Муслаком отправились назад к кораблю. По дороге капитан обещал сегодня же наведаться в храм Хатхор.

– Она полезная богиня, – пояснил он. – Вдруг и тебе поможет? Попытаем счастья, раз уж мы здесь.

Я ответил:

– Всенепременно.

– Вот и правильно. К тому же я хочу нанять певицу, а где это сделать, как не в храме Хатхор.

Я спросил, не затеял ли он званый ужин.

Муслак рассмеялся:

– Мне нужна жена для путешествия в верховья реки. Чувствую, сейчас ты припомнишь мне, как я не взял на борт твою жену.

Я ответил, что помню, как он говорил об этом лекарю.

– Я не врал. Одно дело взять с собой в странствия вверх по реке певицу, и совсем другое – достойную женщину из-за моря. Невелика досада, если на мою певицу позарится матрос. Я его накажу, и дело с концом. К тому же я не собираюсь спать с ней на борту. Буду любить ее на суше, в отдельной комнате.

Посмотреть на товар пришли купцы, дородные и важные мужи, чьи пальцы были унизаны перстнями, а кожа умащена маслом. По приказу Муслака матросы вынесли наверх по три-четыре отреза каждого вида шкур отменного качества. Купцы спустились под палубу и, прихватив других образцов, вышли наружу, дабы разглядеть их на солнце, свет которого к тому часу сделался ослепительно-ярким. Я помогал им и заметил, что эти шкуры тоже отменны. Прозвучало несколько предложений, которые только позабавили Муслака.