bannerbannerbanner
Дневник обезьянки (1957-1982)

Джейн Биркин
Дневник обезьянки (1957-1982)

Полная версия

Мы прибыли на вокзал и пересели в поезд, который шел в Экс-сюр-Мер. Предыдущие постояльцы еще не выехали, и мы пошли купаться, а потом купили у очень симпатичного молодого парня пляжный зонтик и складной стул. Меня ужалила медуза. Большую часть дня мы провели на пляже, а вечером пошли ужинать в прелестный ресторан с окнами, увитыми диким виноградом. Мы включили музыкальный автомат и танцевали твист. В понедельник мы все сгорели на пляже, особенно Линда. Мы нашли еще один пляж, на котором мальчишки ныряли в море со скалы, и я тоже нырнула. На обратном пути мы подобрали старые газеты, которые гонял ветер, и увидели фотографии принцессы Маргарет и Мэрилин Монро[57].

Вторник

Поезд остановился. Пользуюсь минутой, чтобы наверстать упущенное и сообщить последние новости: я еду из Сассекса на остров Уайт.

Пятница, остров Уайт

Мы ходили на пляж, и я встретила друзей Ноэлл. Мы купались. Жара стояла немыслимая. Забавная вещь: никогда раньше я не входила в воду так быстро и без колебаний, а тут прямо-таки бросилась в море. На мне было бикини из миткаля. Мальчишки смотрели на нас как на героинь – они стояли на берегу и стучали зубами от холода. Мы забрались на плот и брызгались друг на друга, и я старалась быть как можно соблазнительнее, изображая из себя сирену. Когда я вылезла на берег, волосы у меня походили на крысиные хвосты. Я специально не надела шапочку, потому что она испортила бы весь эффект.


В тот вечер Питер и Джон собирали гостей. Я выпила немного сидра, но совсем чуть-чуть, потому что, если я буду пить, у меня не будет машины, я отказалась от пива и других крепких напитков и пила оранжад и лимонный сок. Росмэри совершенно напилась, и это было неприятно. Я радовалась, что послушала советов мамы и папы, а она вела себя странно и беспрестанно хихикала. Во всяком случае, я разговаривала сразу с четырьмя мальчиками. Дэвид знал все места в Ноттингеме, которые знаю и я, и было забавно с ним болтать; он рассказывал мне о детской психологии, советовал читать комиксы и просил, чтобы я рассказала ему, что мне снится. Джон пытался мне внушить, что сидр – безалкогольный напиток, и постоянно подливал мне в стакан, но я взяла и перелила все содержимое ему в стакан. Он хотел, чтобы я прочитала ему свои стихи, но я сказала, что напишу стихотворение специально для него; мне очень понравилось, что на меня сквозь пламя свечи все время смотрел какой-то сумрачного вида парень. Он был невероятно красив, почти божественно красив. В этот момент Росмэри стало плохо, и все стали приводить ее в чувство при помощи черного кофе. Она выпила шесть стаканов сидра и стакан пива – он-то чуть ее и не доконал.


Без даты; балет Большого театра

Вчера мы ходили в театр, на балет Большого театра. Божественно. Одной балерине публика аплодировала целых полчаса. Я встретила леди Нинет де Валуа. Она обворожительна. Она сказала мне, что я слишком большая, чтобы поступать в балетную школу.

С Нилом все складывается отлично. Я ходила к нему в гости, мы пили красное вино, а на прощание, когда я уже стояла на пороге, он поцеловал меня в шею. Я его очень люблю и думаю о нем день и ночь. Как прекрасно так сильно кого-то любить! Он сказал, что чувствует то же самое. Господи, до чего ужасно – не думать ни о ком другом, даже о Клиффе Ричарде. Это правда невыносимо.

* * *

Нил был нашим соседом по Чейн-Гарденс, они жили в доме напротив. Летом я его почти не видела из-за густой листвы, но зимой, поскольку моя комната располагалась этажом выше, чем его, я изображала из себя балерину – с попугаем на плече. Мы с сестрой Линдой придумали шифр, которым сообщали друг другу, вышел он на балкон или нет. Если мы говорили: «Дождь идет», это означало, что он там. Однажды Линда сказала, что идет дождь, и я взяла альбом и пошла на берег Темзы, якобы для того, чтобы рисовать фонари. Вскоре он подошел ко мне. Я впервые услышала его голос – он говорил с новозеландским акцентом. Я обернулась и обнаружила, что у него под правым глазом большое родимое пятно и ему лет сорок. Когда я пошла к нему в первый раз, папа не возражал, потому что мог наблюдать за нами с балкона. Но он не мог видеть, что сразу за порогом Нил начал меня целовать. На следующий год Нил переехал. Он пригласил меня к себе. За ужином – мы ели рататуй – я слишком много выпила: намешала красное вино с виски. Он попытался на меня улечься; я сказала, что у меня «дела», а он возразил, что ничего страшного. Мне стало противно, и я убежала. Домой я вернулась очень поздно и не позвонила папе, как обещала. По лестнице я поднималась бесшумно, как воровка. Папа ждал меня на площадке: «Почему так поздно?» – «Извини». – «Извинения недостаточно». Я пошла к себе в комнату и проглотила весь свой запас аспирина, который давно собирала на всякий случай. Сестра заглянула ко мне в четыре утра, увидела, что я бледная как смерть, и позвала маму. Мне сделали промывание желудка. Мать отхлестала меня по щекам, и правильно сделала. С тех пор я терпеть не могу виски и в рот не беру рататуй.

* * *

Когда я стану старухой, лет сорока или около того, с сотней детей и всем прочим, возможно, мне будет немного больно читать написанное кем-то молодым. Когда я начну хромать, я, возможно, буду оплакивать свою юность и всхлипывать, вспоминая свою гибкость и свои идеалы. Понимая, что когда-нибудь эти дни настанут, я хочу высказаться на темы, имеющие всеобщий интерес.

Человек полетел в космос. Гагарин, Шепард и многие другие. Умерла Мэрилин Монро – ей было тридцать с небольшим. Несравненное и несчастное создание. Судя по всему, она покончила с собой. У нее в руках нашли пустые пузырьки из-под аспирина.

Любовь? Не знаю. Мне нравится Саймон, я обожаю Брафа, хотя не виделась с ним с прошлого года, но идеал для меня – это Клифф Ричард, я его люблю, и не только как поклонница. Если бы он мне предложил выйти за него замуж, я согласилась бы не раздумывая, но он никогда мне этого не предложит… Я правда его люблю, очень сильно люблю, больше всех на свете, с ним никто не сравнится, и я его люблю.

* * *

Стихи


Попытка самоубийства

Ты знаешь дорогу в другие места

И как мне туда попасть?

Туда, где не будет уже ничего?

Скажи, я хочу это знать.

Я просто трусиха, зачем себе лгать?

Ребенок, боящийся жить.

Я заблудилась на этом пути.

Попробуй меня простить.


Искра, что тихо мерцала в душе,

Погасла давным-давно.

Зачем я живу? Впереди – пустота.

На небеса мне уже не попасть.

Скажи, где дорога та?


Ревность

Я оплакала все, чему не бывать,

Все надежды, которых нет,

И звезды густую, как ночь, бирюзу,

И луны мерцающий свет.


Все, что сбыться могло, но не сбылось,

Все накрыла смертная тень.

Но в лицо судьбы я спокойно смотрю

И с улыбкой – в завтрашний день.


Все, о чем я мечтала, чего я ждала,

Все пропало, ушло в пустоту.

Может быть, слишком смелой была та мечта,

Но я верила в эту мечту!


Остается одно – только плакать и ждать,

Молча ждать, когда солнце взойдет,

И согреет мне сердце, утешит его,

И растопит в нем ревности лед.

1963

Париж, бульвар Ланн, 67

* * *

Отец, неравнодушный к французам, решил отправить меня во Францию, в пансион миссис П. Нас у нее было шесть англичанок. Днем мы садились на автобус или в метро и ехали на площадь Соединенных Штатов к мадам Аните – монахине, которая ходила в обычной одежде и учила нас говорить по-французски и готовить шоколадные трюфели, а также водила в Музей человека, где мы осматривали всякие диковины в банках. Предполагалось, что по возвращении в Англию состоится мой выход в свет и я выйду замуж за приличного человека.

* * *

Я прилетела в Париж два дня назад и поселилась у миссис П., которая живет на шестом и последнем этаже в доме 67 на бульваре Ланн. Когда мы позвонили в дверь, она спросила: «Кто там?» – но быстро поняла, кто мы такие. Поскольку мы четверо прибыли первыми, нам удалось выбрать себе спальни. Я остановилась на шумной, но просторной комнате, окнами выходившей на Булонский лес. Из них открывался очень красивый вид. Вместе со мной эту спальню делила еще одна девочка. После чая толстый сын миссис П. принес наши чемоданы, и мы разложили свои вещи. Он неплохой парень, у него есть чувство юмора, и он ненавидит генерала де Голля. Мне кажется, его ненавидят ВСЕ. Не понимаю, почему его до сих пор не убили. Судя по всему, люди не хотят, чтобы его воспринимали как мученика. Но половина молодежи, выходившей на манифестации против него, сидит по тюрьмам.

Еда здесь восхитительная, хотя они везде пихают чеснок, и мне приходится в неимоверных количествах поглощать мятные пастилки.

Вчера мы ходили смотреть на Эйфелеву башню и винные погреба, устроенные монахами. Во время Революции монастырь сгорел, и погреба были заброшены. Владелец двух ресторанов на Эйфелевой башне угостил нас бокалом белого вина.

Завтра должен позвонить Робер[58] – парень, который опекал меня во время морской прогулки по греческим островам, когда меня выворачивало наизнанку. Слушаю по радио новости из Англии, и мне становится грустно.

 

Суббота

Ходила в Булонский лес кататься на лодке с Бертраном[59]. Какой прекрасный день! Сначала светило солнце, но потом пошел дождь, и мы побежали к машине, а затем вернулись в старый парижский парк, где было полно битников и прочих субъектов артистического вида. До чего здорово прогуливаться по узким улочкам, посреди каких-то подозрительных иностранцев. Мы пили английский чай в модном чайном салоне.

На обратном пути мы прошли мимо Триумфальной арки. Господи, до чего прекрасен Париж! И как приятно гулять с Бертраном! Он мне как брат. Мы вели откровенный разговор о любви. Он делился со мной своими романами с разными девушками. Я не боялась, что он неправильно поймет мои намерения, и мне не пришлось думать про себя: «Господи, надеюсь, он не собирается меня тискать. И что мне делать, если он меня поцелует?» Возможно, в четверг мы пойдем смотреть «55 дней в Пекине».


Воскресенье

Ходили в роскошную католическую церковь. Снаружи она выглядит впечатляюще, но, когда мы зашли внутрь, оказалось, что в ней нет окон. Это самая большая в мире церковь без окон, но самое ужасное, что конгрегация НЕ УЧАСТВУЕТ В МЕССЕ и даже не произносит: «Аминь». Некоторые прихожане сидели, другие стояли, третьи сидели на корточках, четвертые стояли на коленях, а один просто зевал. Священник постоянно звонил в три колокола и дымил на всех ладаном. Все это могло бы показаться интересным, но, на мой взгляд, было затянуто и скучно. Я очень рада, что принадлежу к англиканской церкви.

Днем я хотела пойти одна в Булонский лес, чтобы писать, но миссис П. сказала, что это слишком опасно и она никому не разрешает ходить туда в одиночку. Тогда я вернулась в то место, где мы с папой были в прошлом году. Я чуть не расплакалась, так мне его не хватает и так хочется с ним поговорить.


Понедельник

Сегодня днем всей школой ходили на блошиный рынок. Было замечательно, но за нами постоянно таскались какие-то отвратительного вида старикашки. Несмотря на это, было очень интересно – повсюду целые горы всякой всячины. Я прогуливалась между рядами, ничего не покупая, и оторвалась от группы. Тут меня напугали два сексуальных маньяка, которые следовали за мной по пятам и пытались со мной заговорить. Я пошла быстрее, стараясь их не слушать. Начал накрапывать дождь. Я накрыла голову носовым платком в горошек и побежала к метро, где нас ждала воспитательница. Остальные девочки опаздывали, и она волновалась.


Среда

Проклятый диктант! Учительница застала нас врасплох, заставив писать глаголы. И подсмотреть негде.

Днем ходили в Зал для игры в мяч смотреть французских импрессионистов. Я в восторге. Особенно от танцовщицы Де-га – она ничего не делает, просто поднимает голову (кстати, на лицо она довольно-таки страшненькая), но с какой грацией! И эта прозрачная пачка на загорелом теле! Больше всего мне нравятся танцовщицы Дега, которые завязывают пуанты. Еще мне нравятся краски у Гогена, но большинство его персонажей ужасно уродливы. Мне нравится бедняга Тулуз-Лотрек, в его живописи столько печали. В его картинах видна вся вульгарная сущность людей, понапрасну растрачивающих свою жизнь. Мне нравится Ренуар, но только не его толстые красные ню – не женщины, а какие-то бочки!


Четверг

За мной зашел Бертран и повез меня в Версаль. Он сидел за рулем. Мы обсуждали любовные приключения до свадьбы. Мне кажется, что он говорит разумные вещи, и я думаю, что он прав. Возле самого входа мы видели следы аварии – кровь на асфальте. Бедняга Б. попытался убедить меня, что это масло, но масло не бывает такого красного цвета. Версаль – это самое красивое место в мире: весь этот зеленый парк, и белые ступени, и неожиданные руины, и озера. Дорогому Шарлю, в смысле генералу де Голлю, следовало бы перенести свою резиденцию сюда.

Сегодня вечером ходили смотреть «Самый длинный день». О господи, это и правда длинно!

Купила себе бюстгальтер в «Эно» – там даже в 9 вечера было открыто! Сунула себе в карман и весь сеанс боялась, что он у меня выпадет. Там же, в кино, его примерила. Странный фасон, весь в каких-то буграх.


Пятница

Вернулась обедать и обнаружила перед нашим домом огромную очередь. Мы знали, что там живет Эдит Пиаф, и решили, что это как-то связано с ней. Все посмеялись, довольно зло, над этими чудаками, но я подумала, что это здорово. К нам подошел фотограф и сказал: «No cheese». Я ответила: «No cheese, у меня нет никакого сыра». Он еле сдержал смех, а второй фотограф шепнул нам: «Тсс!» Мы немного удивились и вошли в лифт. Чуть позже кто-то сказал нам, что Эдит Пиаф умерла. Это было ужасно. А мы еще смеялись! Мы почувствовали себя полными ничтожествами. После обеда толпа стала еще гуще.

Ходили в Лувр на выставку Делакруа. Очень красиво, но слишком много секса.


Суббота

Перед домом собралась огромная толпа. Вокруг полно полицейских. Днем, когда я выходила из дома, какая-то идиотка крикнула: «Франсуаза Арди!» Это одна из самых популярных французских певиц[60]. Кажется, я немного на нее похожа, и, поскольку я выходила из подъезда Эдит Пиаф, все решили, что я точно кинозвезда. К ней пришли ее друзья – Ив Монтан и Б. Б. Поначалу это было даже забавно, но очень скоро обернулось настоящим кошмаром – журналисты и какие-то типы с фотокамерами обступили меня: «Вы Франсуаза Арди?» И не желали верить, что это не она!


Воскресенье

Мы прибились к церкви при британском посольстве. Служба была очень красивая, и проповедь хорошая, но сколько же там собралось снобов и девиц на выданье! Миллионы! А мужчин я насчитала всего троих. От чая у викария мы отвертелись, потихоньку удрав.

На обратном пути нам встретилась многотысячная толпа, выстроившаяся в очередь. Тело Эдит Пиаф выставили на всеобщее обозрение. Ну не ужас? Я с трудом пробилась через толпу – меня не хотели пропускать, думали, что я норовлю пролезть без очереди, чтобы посмотреть на труп. В нескольких метрах от подъезда меня схватил за рукав полицейский.

«Я здесь живу!» – крикнула я, сама не своя от изумления.

«НЕТ! – отрезал он и добавил: – Убирайтесь отсюда!»

Я достала свое удостоверение личности и сунула ему под нос. Он дико обозлился, но пропустил меня.



Зеваки, привлеченные видом смерти, заходили через черную лестницу, а выходили через парадную. Насколько я поняла из их разговоров, все, что они увидели, – это что она старая и невзрачная, а нос у нее уже начал разлагаться…


Понедельник

Ходили в Лувр смотреть греческие и римские статуи. Очень красиво! Но одна из тех, которые понравились мне больше всего, оказалась копией!

Сегодня утром похоронили Эдит Пиаф. Мы видели возле подъезда гору цветов и венков. Дверь завесили черной тканью. К вечеру на улице осталось всего несколько зевак и двое полицейских.


Вторник

На площади Холма собираются лучшие художники. Двое из них увязались за мной. Хотела бы я жить на Монмартре! Один чрезвычайно приятный мужчина предложил написать мой портрет. Я бы согласилась, но у меня совсем не было времени, к тому же я не знала, это бесплатно или нет.

Кстати, я получила два чудесных письма от Саймона. И – хочешь верь, хочешь нет, – но этот прекрасный писатель, Робер, ответил на мое письмо и прислал мне свою книгу «Дневник человеческого существа». Я не понимаю в ней ни слова, но очень рада, что она у меня есть. Возможно, в один прекрасный день я смогу ее прочитать.

A star fell from the sky last night. Звезда упал из неба один ночь назад[61].

1964

В 17:30 я приехала на вокзал Ватерлоо. Странно было вернуться в Лондон с его серыми зданиями и солидными кирпичными домами. В своей школьной форме я чувствовала себя маленькой и ничего собой не представляющей. Мне хотелось как можно скорее попасть домой и переодеться. В Челси я взяла такси. Кингс-Роуд нисколько не изменилась. Когда я увидела старую ратушу Челси и бассейн справа от нее, меня охватило чувство, что я дома. «Поезжайте вниз по улице, а потом сверните направо». Вот наконец и наш дом. Мне открыла Эльда. Она меня расцеловала.

* * *

Эльда жила у нас, что называется, «за стол и кров». Она постоянно ходила в черном и была потрясающе интересной личностью. Годы спустя я встретилась с ней в Милане. Мы были с Сержем и пригласили ее в бар «Гарри». Какая-то светская дама высокомерно смерила ее взглядом, потому что юбка у нее была заколота английской булавкой. Я сказала, что это моя мать. Серж вел себя с ней превосходно. Когда мы с Линдой были маленькими, она по утрам, перед школой, готовила нам сабайон из яичных желтков и марсалы. «Darling, – приговаривала она, – это очень полезно для здоровья». Она проводила с нами каждое лето. Приезжала из Италии с пустым чемоданом, а уезжала с битком набитым красочными приложениями к газетам. Она никогда не ходила посередине тротуара и всегда, как тень, скользила, прижимаясь к стенам.

* * *

«Darling!» – Эльда заплакала и позвала сверху маму и папу. Они ничуть не изменились. Оба всегда болезненно воспринимали тот факт, что я становлюсь взрослой, что должно было меня растрогать, поскольку означало, что они стареют. После ужина я пошла к себе в комнату. Посмотрелась в зеркало и поняла, что выгляжу никак. Тогда я взяла ножницы и выстригла себе челку. Так стало значительно лучше, и я осталась довольна.

На следующий день я отправилась на Кингс-Роуд и купила все необходимое: тушь для ресниц и губную помаду, хотя я не люблю красить губы, потому что разрушает трагичность образа типа «я всю ночь не спала, думая о тебе», а потом зашла в туалет «Питера Джонса»[62] и всем этим намазалась. Мне показалось, что вышло очень даже неплохо, во всяком случае, намного лучше, чем было. Дома, у себя в комнате, я надела матроску и влезла в суперузкие джинсы. Они сели, как и было задумано, потому что я два с половиной часа просидела в них в обжигающе горячей ванне. Мама с папой встретили меня восхищенными возгласами, оправдав мои надежды, а я изобразила из себя страдалицу, за обедом отказавшись от персиков со взбитыми сливками. Они-то не изменились, а вот я – еще как. Я переоделась в более скромный наряд, но макияж с глаз не смыла. Папа воскликнул: «Ты похожа на Клеопатру и на шлюху!» Его замечание меня обидело; он этого не понял, но я все равно обиделась.

Я вышла из дома и отправилась прогуляться к реке. Моя гордость была задета. Я думала, что выгляжу сногсшибательно, и не собиралась отказываться от этой мысли. У реки жизнь пошла чуть веселее. Старая добрая Темза – все такая же зеленая, вонючая и восхитительная! Я добежала до места, куда часто ходила, когда была маленькой. Там висела табличка «Детям запрещено играть на ступенях». Передо мной мелькнула чья-то большая изящная тень. Это был мужчина лет тридцати семи[63]. Никогда еще я не видела такого красавца. Меня на миг охватило безумное желание, чтобы он за мной увязался. Странное желание. Мне следовало возмутиться, но этого не произошло, – при виде его силуэта на меня напало какое-то наваждение. Я нарочно стала с шумом двигаться, чтобы привлечь его внимание, а потом принялась кормить чаек. Когда я почувствовала, что он на меня смотрит, меня окатило теплой волной. Он подошел ко мне, хотя я почти не сомневалась, что он этого не сделает.

 

– Привет! Что это ты тут делаешь одна?

– О! – Я изобразила удивление, но, пожалуй, не слишком убедительно, потому что продолжала есть его глазами.

– Я люблю сюда приходить. Обожаю чаек.

– Я тоже.

– Ты художница?

– В каком-то смысле.

– А что ты пишешь?

– Все, что захочу.

– О!

– Что ты делаешь в выходные?

– Пойду в кино. Ты любишь кино?

– Да. Особенно в жанре кухонной мойки[64].

Не слишком блестящий ответ, но я чувствовала, что должна сказать именно это.

– А что ты уже видела?

– «Такую вот любовь». Ты смотрел?

– Вроде бы. Про что там?

– Одна девушка и один парень…

– Точно, смотрел.

Я засмеялась. Неважно, шутил он или нет, но его слова помогли мне сбросить напряжение. На самом деле я видела всего три фильма с маркировкой «Х» и поспешила их перечислить: «Угловая комната», «Квартира»…

57Из одной из этих газет я и узнала о смерти Мэрилин.
58Незадолго до этого мы с матерью были на экскурсии по греческим островам. За ней ухаживал один миллионер, а за мной – французский писатель Робер Катрепуэн, который не расставался с гитарой. Потом он писал мне письма, в которые вкладывал засушенные анютины глазки, а затем прислал свою книгу «Дневник человеческого существа».
59Судя по всему, это был замечательный молодой человек, но я его совершенно не помню. Если он жив, пусть даст о себе знать!
60Как раз накануне я купила сорокапятку «Все мальчишки и девчонки моего возраста». Если я ничего не путаю, на обложке была изображена Франсуаза под красным зонтиком.
61В дневнике – по-французски, с ошибками.
62Большой лондонский магазин.
63Образ, навеянный нашим соседом Нилом, к которому я многие годы была неравнодушна.
64Драматургия кухонной мойки – направление в искусстве 1950–1960-х гг., разновидность социального реализма.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru