Джеймс Оливер Кервуд Закон великих снегов

Глава VII

Неожиданный поворот

Прошло, однако, всего несколько минут, и дверь хижины открылась, а потом закрылась вновь, и Филип услышал чьи-то тяжелые шаги. На некоторое время наступила тишина, и он невольно подумал: предвидел ли Макгрегор подобный поворот событий? Или то, что с ним произошло, с самого начала входило в планы инспектора? При мысли об этом Филип невольно сжал кулаки. Впрочем, он постарался успокоиться и мыслить рационально. Те, кто на него напал, не причинили ему никакого физического вреда. Они даже не отобрали у него оружие – только вынули служебный револьвер из кобуры и положили рядом с ним в гроб, а еще расстегнули пояс с патронами, чтобы ему было удобнее лежать. «Ну и что все это может значить?» – в сотый раз спросил себя Филип.

Снова стукнула дверь, прервав его размышления. Судя по всему, в хижину вошли сразу несколько человек, и до Филипа долетел приглушенный шепот. Молодой человек прислушался. В какой-то момент ему показалось, что до него донесся мягкий женский голос, но он не был уверен, что слух его не обманывает. Потом он почувствовал, как чьи-то руки приподняли гроб и со скрежетом протащили по трухлявому полу хижины. Из просверленных в стенках отверстий потянуло холодом, и в тот же миг гроб приподнялся над землей. Мужчины, подхватившие его на руки, сделали около десятка шагов, после чего Филип почувствовал, что гроб опускают на какой-то предмет в снегу. Его удивление возросло еще больше, когда он догадался, что́ происходит.

Он был на нартах. На крышке гроба скрипнули захлестнутые за боковины торочные ремни, послышалось нетерпеливое повизгивание и скулеж собак. Потом над самой головой Филипа гикнул погонщик, и нарты рывком стронулись с места. Щелкнул кнут, погонщик прикрикнул на собак, понуждая упряжку прибавить ходу. На мгновение до слуха Филипа снова долетела визгливая мелодия аккордеона, и, повернув голову, он увидел сквозь отверстия в досках, что нарты выехали с тропы на главную улицу и остановились перед ярко освещенным фасадом харчевни, откуда доносились громкие хриплые голоса, взрывы смеха и чья-то пьяная песня.

Один из противников Стила слез с нарт и отправился в бар, а его напарник уселся на гроб верхом, перекрыв ногой отверстия с одной стороны.

– Куда собрался, Финджи? – спросил чей-то голос.

– В Уэкаско, – отозвался сидевший на гробе мужчина, и по сиплым, астматическим ноткам Филип узнал толстяка, который вошел в хижину последним.

– Там что, еще один покойник? – задал новый вопрос незнакомый голос.

– Нет… пока нет. Мы едем по своим делам, нас просто попросили захватить попутный груз – карты и кое-какие инструменты для начальника строительства, мистера Ходжеса. Лишняя пара долларов никогда не помешает, вот мы и согласились, тем более что нам по пути… Не пойму только, из-за чего такая спешка, – заказчик настаивал, чтобы мы тронулись в путь на ночь глядя. Впрочем, кто платит, тот и музыку заказывает. Слушай, а ты сейчас внутрь? Увидишь… скажи, чтоб поторопился. Он пошел взять в дорогу бутылочку, да что-то нет его.

Щелчок кнута помешал Филипу расслышать названное Финджи имя, но сейчас это занимало его в последнюю очередь. Бумаги и инструменты для мистера Ходжеса в Уэкаско, мысленно ахнул Филип, так вот оно что!..

И он с еще большим вниманием стал прислушиваться к разговору снаружи, но ничего интересного не услышал. Напарник Финджи скоро вернулся, хлопнул кнут, послышалась сиплая команда, и нарты рванули с места.

Значит, его везут в Уэкаско, к тому самому мистеру Ходжесу, на чью жизнь покушался арестованный Торп, которого Макгрегор приказал доставить в штаб, понял Филип, лежа в тряской темноте. Но правду ли сказал Финджи?.. И если да, то предвидел ли инспектор подобный поворот событий?

Примерно полчаса нарты, на которых лежал Филип, довольно быстро скользили по хорошо утоптанной тропе, и молодой человек снова и снова задавал себе этот и множество других вопросов, которые, увы, не имели ответа. В одном он был уверен: рыжеволосая миссис Торп намеренно заманила его в засаду. Но если он ее пленник, тогда почему его везут, словно посылку, этому Ходжесу, человеку, который обвинил ее мужа в покушении на собственную жизнь и потребовал для него самого сурового наказания?

Чем больше появлялось у него вопросов, тем глубже становилось его недоумение. Противоречивые приказы и странное поведение инспектора, мольба о помощи, которую он заметил в глазах молодой женщины, засада в лесу и вот теперь эта ночная поездка в гробу в Уэкаско – все это было настолько странно, что Филипу никак не удавалось увязать одно с другим. Он окончательно запутался и не брался даже строить предположения. До некоторой степени его успокаивало только то, что путешествует он с относительным комфортом. Судя по скорости, которую развили собаки, через два – два с половиной часа они будут уже в Уэкаско – если, конечно, это и есть истинная цель странной поездки. Быть может, тогда что-то начнет проясняться.

В том, что его жизни ничто не угрожает, Филип был теперь почти уверен. Ведь для того, чтобы расправиться с ним, вовсе не требовалось везти его куда-то далеко. Кроме того, его хотя и связали, но оставили ему оружие. Кто-то позаботился о том, чтобы обить гроб изнутри мягкой толстой тканью, предохранявшей Филипа от холода и ушибов, и даже подложил ему под голову подушку. Хорошим знаком служило и то, что во время нападения ему не причинили физического вреда, да и потом его не били, не угрожали смертью. Похоже было, что все идет в точном соответствии с чьим-то планом, отводящим ему определенную роль, о которой, впрочем, Филип по-прежнему не имел ни малейшего понятия. Ну так что же?.. Не зря инспектор так напирал на многозначительное «что бы ни случилось». Сейчас Филип припомнил, что Макгрегор особо выделил голосом эти слова, да и повторил их не единожды. Быть может, хотел предупредить подчиненного как раз о том, что происходит, заставить держаться настороже и в то же время не особенно беспокоиться, если вдруг случится что-то в высшей степени неординарное? Похоже на то, хотя полной уверенности в том, что его предположения правильны, у Филипа по-прежнему не было.

Все эти многочисленные противоречивые, путаные мысли бродили у него в мозгу, но были и другие. Непрошеные, назойливые, они возникали снова и снова, и вскоре Филип уже не мог не думать о Номе и женщине, которую полюбил, в чем откровенно себе признавался. Если бы все сложилось иначе, если бы события разворачивались по-другому, он мог бы, пожалуй, заподозрить, что к происходящему причастен Ном, но Филип отбросил эту мысль, едва она появилась. После этого он мог только мысленно представлять себе двух женщин – ту, что прилагала все усилия для спасения мужа, и другую, которую сам он любил и хотел спасти для мужа. Думая об этих двоих, Филип почувствовал тупую боль в груди. Он не мог не сравнивать силу чувства, веру и преданность той, чей муж обвинялся в серьезном преступлении, с легкомыслием миссис Беккер. А ведь в глазах этой последней он разглядел – или думал, что разглядел? – чистоту, с которой могла соперничать разве что чистота ангелов небесных, однако на самом деле уважения заслуживала вовсе не Изабель, а жена преступника.

Подумав об этом, Филип испытал еще один, более сильный укол боли и некоторое время прилагал немалые старания, чтобы прогнать посторонние мысли и сосредоточиться на делах насущных. Повернув голову и глянув в просверленные отверстия, он увидел, что на небо вышла луна и теперь слева и справа от него искрился в ее свете нетронутый снег по сторонам тропы. Вскоре, однако, упряжка покинула открытое пространство и углубилась в лес, так что он не мог различить ничего, кроме смутных, темных теней. По его расчетам, они покинули Ле-Па чуть больше двух часов назад, когда нарты неожиданно остановились – и Филип различил несколько мерцающих огоньков.

«Наверное, это Уэкаско, – подумал он. – Так, а это еще кто?..»

Последняя мысль относилась к резкому голосу, который раздался с противоположной стороны нарт.

– Это ты, Финджи? – спросил голос. – Что у тебя в санях?

– Ваши карты и инструменты, сэр, – просипел Финджи. – Завтра меня ждут в другом месте, поэтому я решил доставить их сегодня.

Послышался звук захлопнувшейся двери, потом какой-то человек, скрипя по снегу мокасинами, подошел к нартам и встал возле самой головы Филипа.

– Ну и ну! – воскликнул тот же голос. – Какого черта ты положил их в гроб?!

– Ваши карты не влезали ни в один ящик, а гроб валялся у нас без дела, с тех пор как в нем свезли на кладбище Макви. В конце концов, какая разница, в чем я привез ваши карты? Да и гроб может вам пригодиться… – Финджи мрачно хохотнул. – Вот ей-богу, он вам еще понадобится!

Минуту спустя гроб отвязали от нарт, и Филип почувствовал, что его несут вверх по ступенькам. Скрипнула дверная петля, и он понял, что домовину переворачивают. Мгновение – и гроб прислонили к стене, так что теперь молодой человек уже не лежал в нем, а стоял.

– Не так! – сердито проворчал Ходжес. Филип уже догадался, что это был он. – Положите его вон там, в углу.

– Ни за что, сэр! – с горячностью возразил Финджи, громко хрустнув суставами пальцев. – Я не трус, мистер Ходжес, но с почтением отношусь к покойникам, а раз в этом ящике побывал покойник, то… Видите красную табличку? На ней написано: «Голова. Этим концом вверх», а значит, так тому и быть. Хотите – сам укладывайте его на пол, а я не хочу, чтобы дух Макви таскался ко мне по ночам! – Финджи шагнул к гробу. – Впрочем, табличку я сниму, мистер Ходжес, – добавил он. – Негоже, чтобы она тут была, если внутри нет никакой «головы», а только ваши карты и инструменты.

Если бы рот Филипа не был плотно заткнут тряпкой, он, возможно, не удержался бы от удивленного восклицания. Когда Финджи сорвал табличку, перед самыми глазами Филипа появилась щель, не больше четверти дюйма шириной и около шести дюймов длиной, сквозь которую он разглядел просторную, хотя и темноватую комнату, освещенную большой висячей лампой. У дальней стены, возле входной двери, стоял седой великан, который подстерег его в засаде. Рядом с ним маячил толстяк Финджи. А за их спинами Филип увидел начальника строительства Ходжеса, имевшего такой вид, словно ему не терпелось поскорее отделаться от этой парочки. И действительно, как только дверь за ними закрылась, Ходжес порывисто бросился к столу. Он явно пребывал в сильном возбуждении – сквозь щель в гробу Филип хорошо видел его пошедшее красными пятнами лицо. С размаху усевшись на стул, Ходжес некоторое время перебирал лежавшие на столе бумаги, потом снова вскочил, бросил взгляд на часы и принялся беспокойно расхаживать по комнате из стороны в сторону.

– Итак, она придет, – пробормотал он с усмешкой. – Наконец-то!..

Ходжес снова посмотрел на часы, поправил шейный платок и с хищной улыбкой потер руки.

– Красотка решила уступить, – проговорил он, мельком бросив взгляд в направлении гроба. – Что-то, однако, она задерживается!..

В дверь негромко постучали. Ходжес бросился к ней и распахнул настежь. Какая-то фигура скользнула мимо него в комнату. Это была женщина. На одно краткое мгновение она повернулась в сторону гроба, и Филип узнал красивое лицо, которое видел в Ле-Па чуть больше двух часов назад и которое улыбалось ему с фотографии в кабинете Макгрегора. Но, боже, как оно изменилось! Даже в сравнении с тем, как оно выглядело в обеденной зале, когда незнакомка хотела, но не решилась о чем-то его просить. Неподвижное и мраморно-бледное, оно было искажено печатью ужаса, глаза напоминали два черных колодца, и только на самом их дне мерцал мрачный огонь, который обжег Филипа даже сквозь узкую щель в крышке гроба.

Ходжес шагнул вперед, протягивая к ней руки, и женщина повернулась к нему с низким, прерывистым вздохом.

Еще шаг – и Ходжес заключил бы ее в объятия, но миссис Торп проворно отступила в сторону и указала ему на стул по другую сторону стола.

– Сядьте! – негромко воскликнула она. – Сядьте и слушайте!

Действительно ли она взглянула на гроб у стены с безмолвной мольбой, или Филипу это только показалось? Сердце его отчаянно стучало, на лбу выступила испарина. Теперь он был уверен: каждое ее слово адресовано ему.

– Да садитесь же! – снова воскликнула миссис Торп, ибо Ходжес колебался, явно не зная, как ему себя вести. – Да-да, вон там… А я сяду здесь. Прежде чем мы… прежде чем я позволю вам прикоснуться ко мне, я должна кое-что объяснить. Не перебивайте меня и слушайте… Слушайте!

И снова Филип подумал, что последнее слово было обращено к нему.

Начальник строительства опустился на стул, гостья села напротив, так что ее лицо было обращено к стене, где стоял гроб. Сняв меховую шапку, она опустила воротник шубы, и свет большой висячей лампы заиграл на ее волосах, сделав еще заметнее костяную бледность щек, на которых еще совсем недавно играли нежные краски молодости. Впрочем, Филипу почему-то казалось, что бледность эта вызвана вовсе не страхом.

– Я должна сказать вам несколько слов и хочу, чтобы вы меня поняли, – проговорила миссис Торп, устремив взгляд на сидящего перед ней мужчину. – Ради своего мужа я готова была пожертвовать жизнью, но вы потребовали большего. Я должна быть уверена, что получу свою награду.

Ходжес наклонился вперед, собираясь что-то сказать, однако женщина опередила его.

– Слушайте же! – воскликнула она, и на бледной коже ее щек проступил лихорадочный румянец. – Это вы заставили моего мужа приехать сюда, когда из-за неудачного стечения обстоятельств мы потеряли наш маленький дом в Мэрионе. Вы предложили ему работу, и он согласился, потому что считал вас своим другом. И он продолжал считать вас другом даже после того, как я узнала, что на самом деле вы просто мерзавец, который собирается разрушить его жизнь – и мою тоже. Он не слушал, когда я, стараясь не вызвать подозрений, говорила ему о том, как вы мне отвратительны. Мой муж слишком верил в вас, в вашу дружбу и не допускал даже тени сомнений на ваш счет. Он готов был сражаться за вас, а вы… вы…

В волнении молодая женщина вцепилась руками в край стола. Эмоции душили ее, и в течение нескольких секунд она не могла говорить. Когда же к ней вернулся дар речи, голос ее звенел от ненависти:

– Вы преследовали меня, как змея преследует птицу с перебитым крылом! Каждую минуту и каждый час своей жизни я страдала и мучилась, потому что муж верил вам, а я не смела открыть ему правду. И я молчала – молчала до того дня, когда однажды вечером, пока мужа не было дома, вы явились к нам в дом, схватили меня в объятия и стали целовать против моей воли. Тогда… тогда я рассказала ему все. Муж бросился искать вас. Он убил бы вас, если бы рядом не было людей, которые и спасли вас от справедливого возмездия. И, клянусь Богом, теперь я люблю его еще сильнее, потому что он хотел отомстить за меня. Но я совершила ошибку. Я должна была убить вас сама!

Она судорожно всхлипнула и не смогла продолжать. Воспользовавшись паузой, Ходжес вскочил на ноги и, обогнув стол, ринулся к ней. Его лицо горело, губы изогнулись в торжествующей улыбке, но жена Торпа оказалась проворнее. Она тоже вскочила и отшатнулась в сторону. Из своей темницы Филип видел, как часто поднимается ее грудь, как вспыхнули опасным огнем ее глаза, когда она повернулась к Ходжесу.

– О, такая вы нравитесь мне еще больше! – воскликнул он и с каким-то звериным ревом, в котором слышались торжество победителя и неутоленная страсть, обхватил миссис Торп обеими руками и крепко прижал к себе.

Кровь вскипела в жилах Филипа. Он видел, как лицо женщины снова побледнело от ужаса и отвращения, видел, как она старается вырваться из рук Ходжеса, слышал сорвавшийся с ее губ сдавленный вопль. Напрягая все силы, Филип попытался избавиться хотя бы от кляпа во рту. Одновременно он старался разорвать веревки, и гроб, качнувшись, едва не рухнул на пол, но все было тщетно. Обливаясь потом, молодой человек снова взглянул в щель перед собой. Во время борьбы пучок на затылке женщины ослаб, и блестящие длинные волосы разметались по спине. Обеими руками она вцепилась Ходжесу в горло, потом одна ее рука скользнула куда-то вниз, к поясу платья. Раздался приглушенный выстрел. Ходжес неуклюже попятился и со стоном осел на пол.

Потрясенная содеянным, миссис Торп несколько секунд стояла неподвижно с дымящимся пистолетом в руке и не отрываясь смотрела на неподвижное тело у своих ног. Потом медленно, словно человек, оказавшийся перед лицом обвинителя, она повернулась к гробу. Пистолет выпал из ее руки, но прекрасное лицо даже не дрогнуло, когда, разыскав в углу комнаты топорик, она принялась отдирать крышку гроба. Выражение ее лица не изменилось и тогда, когда крышка поддалась и она увидела внутри ящика Филипа, бледного как смерть и мокрого от пота. Твердой рукой миссис Торп вытащила кляп у него изо рта, перерезала топориком ремни и веревки и все так же молча отступила назад, давая ему возможность выбраться наружу.

Первым делом Филип опустился на колени рядом с неподвижным телом Ходжеса. Наклонив голову, он прислушался, стараясь уловить звук дыхания, потом просунул руку под толстый шерстяной пиджак. Наконец он поднял голову. Женщина, не дрогнув, встретила его взгляд.

– Он мертв, – тихо сказал Филип.

– Да, я убила его и не жалею об этом.

Мягкий, певучий голос миссис Торп звучал не громче шепота, но смысл сказанного проник глубоко в душу Филипа. Он понял.

– Но… это же убийство!.. – пробормотал он растерянно.

– Я не жалею, – повторила она. – Если бы у вас была сестра, она поступила бы точно так же.

– Сестра?.. – машинально повторил Филип.

– Или жена, – откликнулась миссис Торп, плавным движением опустив руку ему на плечо. – Если бы у вас была жена, разве не ожидали бы вы от нее чего-то подобного?

Ее голос, ее мягкое прикосновение заставили Филипа вспомнить, как некоторое время назад в маленькой хижине далеко на севере он сам едва не убил человека за нечто гораздо меньшее, чем то, чему только что стал свидетелем. На мгновение ему даже показалось, что эти обращенные к нему слова были произнесены другим голосом – далеким, молящим, – голосом женщины с озера Бейн, которая едва не стала причиной похожей трагедии, с поправкой разве что на пол главного действующего лица. Нет, он не стал бы обвинять полковника Беккера, если бы тот убил Бака Нома, защищая свою честь и честь своей жены. А сейчас перед ним стояла женщина, которая совершила убийство, защищая себя и своего мужа. Хотел бы он, чтобы точно так же действовали его сестра или его жена – если бы они у него были? Хотел бы он, чтобы миссис Беккер – женщина, которую он любил, – поступила так же, как миссис Торп? Разве не любил бы он ее в десять – нет, в сто раз сильнее, – если бы она совершила столь же смелый поступок?

Поднявшись на ноги, Филип перевел дух и постарался взглянуть на происшествие непредвзято, отрешившись от мыслей о справедливости и всего, что могло ему помешать. Торжество любви, радость в глазах миссис Торп, ее женственность и сила – все это не должно на него влиять, думал он. Ведь существует закон…

– Теперь я понимаю, – проговорил Филип медленно. – Вы устроили так, чтобы меня доставили сюда, пусть довольно странным способом и против моей воли, чтобы я увидел и услышал то, что было здесь сказано, и мог впоследствии дать показания в вашу пользу и в пользу вашего мужа. Но с другой стороны…

– Да нет же, все не так! – воскликнула она, словно заранее зная, что он собрался сказать. – Мне казалось – если Ходжес выдаст себя и свои намерения, если он будет знать, что через вас всем станет известно, как он пытался разрушить нашу семью, как предлагал освободить моего мужа в обмен на… – тут она отчаянно покраснела, – в обмен на мою благосклонность, он не посмеет причинить нам никакого вреда. Ведь вы сами все слышали и должны понимать!.. Он не стал бы действовать, боясь огласки, и тогда моего мужа освободили бы. Но теперь…

– Теперь вы его убили, – заключил Филип.

В его голосе она не услышала сочувствия. Это был бесстрастный, холодный голос представителя закона, который предъявлял обвинение преступнику, и миссис Торп, низко опустив голову, спрятала лицо в ладонях.

Филип некоторое время смотрел на нее, потом потуже затянул пояс с патронами и револьвером, надел шапку и осторожно коснулся руки миссис Торп.

– Вам известно, где держат вашего мужа? – спросил он. – Я отведу вас туда. Сегодня вы сможете побыть с ним.

Она вскинула голову и просияла:

– Конечно я знаю! Я…

– Тогда идемте.

Они вышли на улицу, и миссис Торп отвела Филипа к мрачному бревенчатому сараю без окон, который стоял ярдах в ста от дома начальника строительства.

– Это наша местная тюрьма, – шепотом сообщила она. – Мой муж здесь.

У двери сарая стоял охранник, закутанный в огромную медвежью шубу. В свете луны он сразу узнал форменную одежду Филипа.

– У меня приказ инспектора Макгрегора, – сказал Филип, протягивая охраннику бумаги. – Согласно этому приказу я принимаю на себя всю ответственность за арестанта. Сегодняшний вечер миссис Торп проведет с мужем.

Охранник пробежал письмо глазами и отпер замок. Дверь отворилась, миссис Торп вошла в сарай. Филип уже собирался идти прочь, когда услышал хриплый мужской вскрик, больше похожий на всхлип, – удивленный, исполненный страдания. Потом тяжелая дверь сарая затворилась – и наступила тишина.

Спустя пять минут Филип снова оказался в комнате, где лежал на полу труп Ходжеса. Если бы кто-то видел молодого человека сейчас, он бы удивился произошедшей с ним перемене. Лицо Филипа налилось кровью, крепкие зубы были оскалены, а взгляд пылал ненавистью. Первым делом он накрыл труп одеялами, чтобы не бросался в глаза, потом огляделся по сторонам. На стене висели теплый комбинезон и меховая парка Ходжеса, и Филип, сняв их с крючка, быстро переоделся, дополнив маскарад меховой шапкой, которую надвинул на самые брови. Бросив на себя короткий взгляд в зеркало, Филип поднял воротник повыше и вышел в холодную зимнюю ночь.

Вскоре он снова был возле тюрьмы. Охранник расхаживал из стороны в стороны по протоптанной дорожке перед входной дверью. Спасаясь от холода, он натянул шапку из шкуры волка на самые уши и не слышал, как Филип подкрался к нему сзади. Лишь в последнюю секунду он что-то почувствовал, обернулся – и увидел наставленный на него револьвер.

– Руки!.. – негромко приказал Филип.

Застигнутый врасплох охранник повиновался.

– Вздумаешь сопротивляться или поднять тревогу – и я тебя убью! – с угрозой прохрипел молодой человек. – Руки назад… да, вот так.

С проворством и сноровкой, приобретенными под руководством сержанта Моди, Филип связал запястья охранника обрывком ремня, которым сам еще недавно был привязан к гробу, и заткнул парню рот тряпкой, которая служила кляпом ему самому. Еще раньше он заметил, что ключ от двери охранник держит в кармане шубы. Завладев ключом, Филип усадил пленника на снег за углом сарая, связал ему ноги, а потом отпер замок.

Внутри горел свет. Едва переступив порог, Филип увидел обращенные к нему бледные лица мужчины и женщины. Торп полулежал на койке, жена его, похоже, едва успела выпрямиться: одна ее рука все еще обнимала плечи мужа, другая с нежностью касалась его щеки. Прекрасные глаза молодой женщины смотрели на Филипа с вызовом.

Молодой человек шагнул вперед, снял шапку и улыбнулся.

С негромким криком миссис Торп вскочила на ноги.

– Тсс! Тише!.. – Филип поднес палец к губам, потом жестом показал на входную дверь.