Фёдор Андреевич Саворовский Железное сердце

Глава 1

Жизнь благоговеет лишь безумцам это факт. Все вокруг героя превращается в трагедию. В век технологий любой может стать пророком и безумцем, достаточно посмотреть на окружающий мир и впитать его красоту и жестокость.

Где кончается человек, если его тело модернизировано кибернетическими имплантами? Стоит ли могущество потерянного разума и человечности? Возможно, да, балансируя на лезвии бритвы, революция неизбежна, это знает каждый революционер.

Многие боятся перемен, боятся не соответствовать времени, но это напрасно. По мере развития любая материя преобразуется и рождается новое дитя, которое быстро революционирует вслед миру. Остальное отмирает.

Это была моя война.

Я потерял руку. Не ведущую – но всё равно руку.

Слева от окопа ударило так, будто землю вывернули наизнанку.

И её не стало.

То, что осталось, болталось на сухожилиях – нелепо, почти стыдливо. Кровь била густо, тёпло, слишком живо. Я смотрел на это и не понимал, где заканчивается боль и начинается пустота.

Потом был госпиталь. Свет. Металл. Запах жжёной плоти.

Мне сказали: «Операция прошла успешно».

Успешно – значит, я выжил.

Но часть меня списали.

Я чувствую её до сих пор. Иногда она сводит пальцы, которых нет. Иногда сжимается в кулак. Она будто заблудилась и всё ещё пытается вернуться в тело, которое её больше не принимает.

Всё, что не соответствует требованиям, – отмирает.

Моя новая рука – не протез.

Это трофей.

Война забрала плоть и дала механизм, который не дрожит, когда я стреляю.

Иногда я просыпаюсь от того, что пальцы сами шевелятся, будто ловят сигналы из эфира. Может, это не я их контролирую, а кто-то свыше – техно-бог, который смеётся, глядя, как я пытаюсь остаться человеком. Нет, мы не убили Бога, мы его изувечили, и теперь он у каждого свой, на собственный лад. Но у меня его нет…

Некоторая наивность, неуёмная воля к власти побудили вступить войну. Человек проявляется по-настоящему в экстремальных ситуациях, на пике, будучи в одном шаге от пропасти безумия и бесконечного свободного полёта. Полифония взрывов, свистящих осколков и пуль услаждает мой слух, и я прихожу в оцепенение, как Ван Гог, любующийся стройными кипарисами.

Я не люмпен и даже не маргинал, убивать меня заставляет не нужда или рессентимент, скорее жажда, бесконечная удушливая жажда жизни, ощутить, как льётся кровь, дотлевает огонь в глазах врага. Как ни парадоксально, – смерть – двигатель жизни. А я лишь тля, которая ищет свой листик.

Глава 2

Капли дождя стекают по моей руке и проявляется пиломоторный рефлекс. Да, это пластик, но я чувствую, как по полиэтилену пробегают мурашки. Она живая или мозг сыграл злую шутку? Я не знаю…

Внезапно на меня нахлынули детские воспоминания, как я игрался с кубиками, строил форты, и левая рука мне полностью подчинялась. Даже неуклюжая детская хватка точно ставила один кубик на другой и создавалась полноценая сцена, – построенная мной. В детстве я боялся темноты. Теперь тьма – единственное, что меня не предаёт.

Теперь она сжимает рукоятку пистолета и посылает свинцовый заряд точно в цель. Я не помню, как впервые обнаружил себя посреди бойни. Тёплая алая кровь стекает по моему лицу, я чувствую её металлический запах и вкус, но как будто отстранён, все уже привычно как рутина. Бах – первый выстрел, бах, бах – второй и третий. Только что полное жизни тело рухнуло на асфальт и обмякло, словно без костей. Убил я, или моя рука? Она мне сопротивляется. Она как будто живёт другой жизнью, она ответственна за убийство или я? Я не знаю…

Глава 3

Из-за травматический трахеостомии пришлось заменить лёгкое. Зато курить теперь можно хоть до тех пор, пока не начну плеваться смолой. Все лучше, чем дышать городом, пропахшим пороком и грязью, слизью, стекающей по его членам, которая затягивает каждого, как зыбучий песок. Здесь каждый теряет себя, вторя сиренам и завываниям ветра. Этот город, – нарывающий гнойник, а я, – скальпель, который его вскроет и дренаж, который его вычистит для рубцовой ткани. Я здесь потерян, вынужден утопать в море насилия, пока неспособный что-то изменить, как ни старался. Однако шанс выпадает даже мерзавцам, а пророкам-мерзавцам, – неизбежно. Моря крови омоют берега из прогнившего заболоченного песка и вдохнут в него жизнь, так и я сдую трупный смрад. Этому городу не хватает того свежего урагана, сметающего всё мертвое, недвижимое на своем пути.

Глава 4

Сколько стоит человеческая жизнь – я не знаю.

Но мне перевели достаточно, чтобы перестать задавать вопросы.

Лестница воняла мочой и старой сыростью. Лифт не работал. Я поднимался пешком, считая пролёты, и чувствовал, как металлическое лёгкое работает ровно, без сбоя.

На четвёртом этаже я остановился.

Сердце билось слишком спокойно.

Дверь была старая, перекошенная.

Я не стал стучать.

Плечо вошло в древесину с сухим треском. Замок вылетел. Комната пахла табаком и страхом.

Он стоял у окна. Молодой.

Пистолет в руке дрожал.

Мы смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно.

На секунду мне захотелось сказать что-то человеческое.

Спросить имя.

Предложить выйти без крови.

В груди кольнуло – не болью. Решением.

Он выстрелил первым.

Удар был тупым, как если бы в меня кинули камень.

Я отшатнулся. Рубашка быстро темнела.

Имплант в руке сработал быстрее, чем мысль.

Один выстрел.

Его тело медленно сползло по стене.

Пистолет выпал из пальцев.

Я подошёл ближе. Смотрел, как из него выходит жизнь – тихо, без пафоса. Просто уходит.

Мне было не страшно.

И не приятно.

Просто ровно.

Я обыскал квартиру. Забрал носитель.

Спускаясь по лестнице, почувствовал слабость.

Кровь капала на бетонные ступени – слишком тёплая для этого холодного дома.

Дождь на улице оказался кстати. Он смыл часть следов.

Дома всё выглядело так же: старая кофеварка, пятна на плите, невыстиранная рубашка на стуле.

Я лёг на кровать, не раздеваясь.

Три дня я провёл в горячем бреду.

Снились лестницы без конца.

И двери, которые открывались сами.

Когда температура спала, я понял – мне нужно новое лёгкое.

И, возможно, ещё что-то.

Глава 5

Рука полностью заменена на "железо". И что бы с того, она ведь полностью мне подвластна. Но я её чувствую, она болит и ноет и без конца. Я глушу эту боль алкоголем, но только усугубляю ситуацию. Иногда, когда дождь стучит по крыше, мне кажется, что это та самая рука – та, настоящая – стучится ко мне из прошлого. Но я не открываю. Пьянящее чувство свободы и лёгкости. Иногда рука сбоит и как бы в припадке начинает дёргаться из стороны в сторону, хватать и бросать, все никак не уймется. Я чувствую, как ток биоимпульсов бежит от электродов в мясе к кончикам пальцев, и они сжимаются в кулак. Что если рука сама выхватит пистолет в толпе и начнёт стрелять по всем подряд? В этот раз заказ был крупный, я не имел права оплошить. Секунду назад я бродил по бескрайним равнинам вечности, а в следующую уже пробиваясь сквозь толпу с электрофорезным томагавком наперевес. Не знаю сколько я убил, но топливо в топорище кончилось, и он потух. Я смотрю сквозь биоморфный прицел на цель и спускаю курок. Это гадкая штука, похожая на огромный глаз на рамке пикатини, омерзительна и как будто кричит, чтобы её убили, растоптали, не дали существовать вот так. Но она бьёт без промашки в цель. Вот и ещё одна жизнь оборвалась. Как сигарета, она всегда, как и жизнь дотлевает, и не вовремя потухает. А ведь хочется ещё. Проблема в том, что купить сигареты можно, а вот жизнь…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.