Дин Эшвуд Страна без имени

Глава 3. Сакура

Я застыла перед входом в клуб. На мгновение показалось, что у меня отнялись ноги.

Случайный прохожий, увидев меня в таком состоянии, решил бы, что еще одна дурочка поставила дешевые шасси с черного рынка и теперь зависла посреди улицы, дожидаясь механика из городской техслужбы — из тех, кто чинит все подряд и не задает лишних вопросов. Главное — плати.

Но причина была в другом. Я просто боялась войти и посмотреть в глаза Гинтаро — хозяину клуба. Пару дней назад я серьезно облажалась.

Мы как раз отыграли программу. Очередной фестиваль с кучей групп, ничего особенного — но среди зрителей впервые были представители крупных музыкальных лейблов. Нас могли заметить. И заметили.

А потом все пошло наперекосяк.

Когда отгремел последний аккорд и мы — потные, выжатые, но довольные — спустились со сцены, к нам подошел презентабельный мужчина. Вручил визитку и пригласил на прослушивание.

Мы сначала даже не поняли, что происходит. На визитке значился продюсерский центр, который работал с самой MAKINA.

Юдзи на радостях тут же потащил нас в подсобку. Там он откуда-то достал бутылку с красно-белой этикеткой и как ни в чем не бывало предложил отметить первый шаг в мир большого шоу-бизнеса.

— Это… это что? — Акира взял бутылку и начал вертеть ее в руках. — Су… тори… чиная… — с трудом выговорил он, щурясь на этикетку.

— Водка. Настоящая, — с гордостью ответил Юдзи. — Тетка из Владивостока прислала.

— Я слышал, беженцам там выдают паек — черный, как уголь, хлеб и вот такую бутылку водки, — заявил Акира с видом эксперта.

— Ты почаще стримы этого JPN_Liberty27 смотри — еще не такое услышишь, — фыркнул Юдзи. — Ну так что? Кто со мной? Девчонки?

Я махнула рукой, соглашаясь. Хина отказалась.

— Простите, ребят, я очень извиняюсь, — сказала она, густо краснея, — но меня ждут.

Юдзи сразу сник. Хина ему нравилась. Но после пары неуклюжих попыток подкатить она прямо сказала, что отношения внутри группы ни к чему хорошему не приведут, и он отступил.

В последнее время за Хиной начал ухаживать какой-то мужчина — встречал ее после выступлений. Ни мне, ни Юдзи он не нравился: в нем чувствовалось что-то чужое, неправильное.

Когда у двери она на секунду обернулась, поправила очки и жизнерадостно помахала нам, внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Но стакан с прозрачной жидкостью, который Акира поставил передо мной, быстро разогнал тревогу.

Я раньше никогда не пила алкоголь, но в тот момент мне показалось, что мы совершаем какой-то ритуал, отмечая пусть небольшую, но важную победу.

Последнее, что осталось в памяти, — звон стаканов и наши выкрики «Кампай»17. Дальнейшие события той ночи, как и последующие несколько дней, превратились в темное пятно.

В себя я пришла только сегодня утром — и первым делом прокляла все на свете. В общем чате нашей группы, помимо сообщений от Акиры и Юдзи с вопросами о моем самочувствии, были и видео: на них я, стоя на сцене, толкаю какие-то идеологические лозунги — о том, что наши души давно принадлежат корпорациям, что мы больше не хозяева своих тел, а Поток — всего лишь удобная среда для манипуляции обществом.

Но это были еще цветочки. Когда Гинтаро с ребятами потащили меня в туалет, чтобы привести в чувство, по дороге я умудрилась наблевать на того самого продюсера, который пригласил нас на прослушивание.

И вот теперь, стоя перед входом, над которым висел стилизованный крест с названием клуба, я снова и снова прокручивала в голове, как буду оправдываться перед Гинтаро и ребятами.

Наконец, собравшись с силами, глубоко вдохнула и шагнула внутрь — под вывеску «Вижн».

***

Внутри царил полумрак, пахло остатками алкоголя, пота и сигаретного дыма. Миновав небольшой холл с кассой и гардеробом, я вышла в концертный зал человек на двести. В глубине возвышалась сцена, вдоль правой стены тянулась барная стойка.

За ней сидел Гинтаро.

Пока боты-доставщики таскали в подсобку кеги с пивом, он делал пометки в бумажном блокноте. На носу у него сидели маленькие круглые очки — странная деталь, выбивавшаяся из остального образа.

Плотный, коренастый — из-под гавайской рубашки с коротким рукавом выглядывали черные бионические протезы. Шеи будто не было вовсе, а голова выглядела так, словно ей не раз крошили бетонные плиты на соревнованиях по карате.

Он заметил меня и, оторвавшись от записей, поманил пальцем.

— Тебя вчера не было. Мы с Акирой тут зашивались. Я же предупреждал про стрим-марафон айдолов.

Я ожидала чего угодно, только не выговора за прогул — и от этого сразу стало легче.

— Гинтаро… извини.

Он перегнулся через стойку, достал две бутылки газировки и щелчком большого пальца отправил крышки в ведерко для чаевых. Одну протянул мне.

— Что мне твое «извини»? — голос оставался суровым, но в нем проскользнули нотки беспокойства. — Завтра двойную смену отработаешь.

— Отработаю. Обязательно. — Я взяла бутылку и опустила взгляд. — Но… я хотела извиниться за свое поведение. Не знаю, что на меня нашло. Больше такого не повторится.

— Ты про что?

— Я же испортила фестиваль. И те люди из звукозаписывающих компаний… они ведь твои знакомые? Что они теперь подумают?

— А, ты про свое дефиле на сцене? — он вдруг усмехнулся. — Хоть как-то разбавила этот приторный инди-вечер.

Доверительно добавил:

— Только больше так на выпивку не налегай. Мозг — единственное, что пока не научились менять.

— То есть ты не злишься?

Я сделала глоток. Холодная газировка обожгла горло.

— Еще как злюсь. На то, что ты пропала, не отвечала на звонки и сообщения и оставила нас с Акирой разбираться с этим балаганом из фанатов со светящимися палками.

Он слез со стула и поправил завалившегося на бок бота.

— Кстати, вчера заходил господин Эйити.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Тот самый, чей костюм за миллион иен ты украсила содержимым своего желудка.

Щеки снова запылали.

— И… что он сказал?

— Напомнил, что в эту пятницу у вас прослушивание в «Mirai Records». Просил не опаздывать. И еще интересовался, все ли с тобой в порядке.

Я выдохнула. Похоже, все обошлось.

Допив газировку, я уже собиралась идти переодеваться, когда заметила, что Гинтаро внимательно смотрит на телевизионную панель между стойками с алкоголем. На экране миловидная женщина с трагическим выражением лица вела репортаж на фоне изуродованной высотки.

Гинтаро прибавил звук.

— «По предварительным данным, в результате взрыва в жилом комплексе „Накашима“ погибли четырнадцать человек. Департамент безопасности пока не дает комментариев…»

— Хм… Похоже на «пыль», — пробормотал он.

— Пыль?

— Наномашины. Еще мы называли их «кровь Кагуцути18». Разработка корпов с Кюсю. Весьма эффективное средство против тяжелой техники, дронов и боевых кукол.

Он кивнул в сторону экрана:

— Видишь? Потеки на фасаде будто свечной воск. Попадет такая пылинка на броню — и все. Не остановится, пока не сожрет машину целиком. И при этом разогревается так, что плавит все вокруг.

Он резко тряхнул головой, поморщился и жадно приложился к газировке, словно пытался заглушить всплывшие воспоминания.

Картинка сменилась: теперь репортаж шел из пресс-центра. На фоне эмблемы в виде стилизованного феникса появился мужчина в синей форме. В зале поднялся шум:

— «Господин Арасэ, это была террористическая атака?»

— «Откуда у них „пыль“?»

— «Кто из радикальных групп взял на себя ответственность?»

— Радикальные группы… ну да, — усмехнулся Гинтаро и выключил звук.

Повернувшись ко мне, добавил:

— Мне сейчас надо отойти. Сегодня, похоже, затишье. Да и доставок больше не будет. — Он бросил взгляд в сторону служебного выхода, где скрылся последний бот. — Приберитесь тут с Акирой. Потом сцена ваша.

Через минуту он ушел.

Я окинула взглядом предстоящий фронт работ. Все было не так уж и плохо. После выступлений айдолов мусора всегда оставалось куда меньше, чем после рок-концертов, когда приходилось чуть ли не вручную отскребать с пола жвачку, собирать битое стекло и затирать остатки содержимого чьих-то желудков.

Выпустив из подсобки бота-уборщика, напоминающего то ли огромный мусорный бак, то ли вечно пищащего робота из старой кинофантастики, я занялась барной стойкой.

Закончив с протиркой столешницы, обернулась к стеллажам с алкоголем, собираясь провести аудит — и замерла, уставившись в экран.

Репортаж о взрыве в центре города все еще продолжался, но теперь четверть экрана занимала фотография мужчины. Я узнала его. Именно с ним встречалась Хина. И именно с ним она ушла позавчера после концерта.

Я сразу включила звук. Камера выхватила сотрудницу Департамента безопасности, которая ровным голосом делала заявление:

— «…личность подозреваемого. По предварительным данным, им является гражданин Осаки Микагэ Тосио. Просим всех, кто располагает какой-либо информацией об этом человеке, незамедлительно обратиться в Департамент безопасности».

Сомнений не осталось. Это точно был он. Тот самый взгляд — как у дохлой рыбы.

Я попыталась связаться с Хиной. После нескольких секунд ожидания высветилось то, чего я боялась: абонент вне Потока. Я сразу отправила сообщение, но и оно зависло, мигая серой иконкой.

Скинув фартук, я схватила с вешалки джинсовку и рванула к выходу. В дверях нос к носу столкнулась с Акирой.

— Эй, ты куда? — удивился он.

— Домой к Хине. Думаю, она в беде.

— Может, мне с тобой?

— Не нужно. Гинтаро просил присмотреть тут, пока его нет.

— Хорошо. Позвони, как будут новости.

Он проводил меня взглядом, поправил ремень басового кофра на плече и исчез в глубине клуба.

***

Хины дома не оказалось. Соседка призналась, что не видела ее уже несколько дней. Сама она явно была на взводе — из квартиры моей подруги без умолку доносилось мяуканье. Хина всегда питала слабость к кошкам и недавно завела одну.

Ждать под дверью было бессмысленно. Я оставила соседке и домовладельцу свои контакты на случай, если Хина объявится, и направилась в Департамент безопасности.

Несколько минут в подземке — и я уже у парка Нисиномару. Напротив, разделенные широким рвом, возвышались две цитадели: замок Осаки с его изящными, словно невесомыми крышами — и холодная многоэтажная громада Департамента из стекла и бетона.

Самурайское наследие и олицетворение нового дивного мира19.

Оба здания служили своим хозяевам с одинаковой преданностью, и у обоих была схожая судьба.

Каждая новая эпоха — Эдо, Мэйдзи — раз за разом стирала замок с холма, но его упрямо восстанавливали. Так же и Департамент вырос на месте прежнего Главного управления полиции, сначала поврежденного землетрясением, а затем сожженного во время голодных бунтов и уличных боев.

Я на мгновение замедлила шаг перед центральным входом, над которым сверкала золотом эмблема феникса. Только сейчас я подумала, насколько это символично: закон и порядок, возрожденные из пепла.

В лобби было светло, просторно и немноголюдно. Мой нейроимплант мгновенно подключился к системе дистанционного обслуживания, и перед глазами развернулось меню с выбором цели визита. На секунду я замерла, колеблясь между «Сообщить информацию о преступлении или подозреваемом» и «Подать заявление о пропаже человека», затем все-таки выбрала второе. Иконка мигнула, уступая место уведомлению: меня ожидали у третьего окна.

За прозрачным стеклом мне приветливо улыбнулась девушка в синей униформе.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Здравствуйте… — я чуть сжала пальцы, пытаясь собраться с мыслями. — Я бы хотела сообщить о пропаже человека.

— Конечно. С какого времени с ним нет связи?

— Последний раз мы виделись позавчера.

— Назовите, пожалуйста, имя и возраст.

К окну тем временем подошли двое мужчин в штатском и остановились чуть поодаль, дожидаясь, пока я закончу.

Девушка мельком улыбнулась тому, что был помоложе, и тут же снова посмотрела на меня.

— Простите. Имя пропавшего?

— Да… — я нервно кивнула. — Пропала моя подруга. Оцуки Хина. Мне кажется, ее похитил Микагэ Тосио. Его еще показывали…

Договорить мне не дали. Второй мужчина шагнул вперед.

— Нанами, спасибо. Дальше я сам.

Он предъявил удостоверение:

— Коно Рюдзи, спецагент Департамента.

Я недоверчиво посмотрела сначала на него, затем на мерцающую голографическими цветами карточку. Отдел контроля за пробужденными. Руки на мгновение пронзил холод.

— Что случилось?

— Я веду дело Микагэ Тосио. Мы можем поговорить?

Краем глаза я заметила, как его напарник удивленно вскинул брови.

— Слушай, но шеф ведь сказал…

— Я помню, что сказал шеф, — резко перебил его Рюдзи. — И помню, что камеры этого Микагэ не фиксировали, а тело до сих пор не опознали. Возможно, это наш единственный шанс.

Он достал коммуникатор и набрал номер. Пока тянулись гудки, он снова обратился ко мне:

— Оцуки Хина, да? Можешь назвать адрес — где и когда ты видела ее в последний раз?

— Да, конечно. Позавчера, около девяти вечера, на углу Нанивы и Китахорие. Там еще есть небольшой клуб «Вижн».

Наконец на том конце ответили.

— Юмико, привет. Да. Поможешь с одним делом? Посмотри, есть ли у нас в базе Оцуки Хина… Есть? Отлично. А пробить ее геолокацию по камерам сможешь? Ордер? Какой ордер — она потенциальный «проб». Дела еще нет, заявление только поступило.

— «Проб»? — переспросила я, понимая, что происходит что-то странное.

Рюдзи взглянул на меня и на мгновение замялся.

У него были типичные для японца глаза — темно-карие, миндалевидные; смотрел он неожиданно располагающе.

— Извини, я даже не спросил твоего имени.

— Сакура, — я слегка поклонилась. — Томоэ Сакура.

Он прищурился. В его глазах вспыхнул живой интерес.

— …и вот осталось их всего пятеро — господин и четверо вассалов, Томоэ20 была в числе уцелевших, — тихо произнес он, затем сдержанно кивнул. — Сакура, если ты хочешь, чтобы мы нашли твою подругу, тебе нужно вернуться к окну регистрации и не просто подать заявление о пропаже, а указать, что ты подозреваешь у Хины синдром пробужденного сознания.

— Но ведь это неправда.

— В противном случае на получение ордера уйдет слишком много времени. Кстати, она жила одна? Есть родственники?

— Мать. Кажется, в Химедзи.

— Тем более. Пока с ней свяжутся и получат согласие — пройдет несколько дней.

Тяжело вздохнув, я в сопровождении Рюдзи вернулась к окну.

Там его напарник о чем-то непринужденно болтал с сотрудницей. На стойке между ними лежала плитка шоколада.

— Нанами, значит, договорились после смены на Дотонбори21, а?

Девушка, заметив нас, слегка смутилась и быстро убрала угощение под стол.

— Да, да. Все, Рэн, иди не мешай работать.

Пока Нанами принимала заявление, Рюдзи отвел Рэна в сторону. До меня донеслись обрывки их разговора:

— Сейчас из отдела кибербезопасности пришлют историю перемещений Хины. Нужно будет проверить конечную точку ее маршрута.

— Я что-то не понимаю, нафига нам это? Пускай уголовный отдел ее поисками занимается.

— Рэн, если эта девушка была с Микагэ, мы сможем отследить место, где он жил.

— А если шеф узнает?

— О чем? О том, что мы начали разработку нового «проба»?

— Все, я сделала, как вы сказали, — подойдя к ним, произнесла я.

В тот же момент коммуникатор Рюдзи коротко пискнул. На экране развернулась карта; он некоторое время молча ее изучал, водя пальцем по поверхности.

Его действия немного удивили меня. Да, мобильные устройства все еще использовались, но в Потоке все это можно было сделать быстрее и удобнее.

— Она проехала через весь город. Последняя точка — Одзакитё, — обратился он к Рэну. — Я переслал тебе данные.

— Одзакитё? Черт… это же окраина города. И район там, мягко говоря, не из приятных. Мне одному туда ехать?

Рюдзи взглянул на часы.

— Меня уже ждут в «Кайдзэне». Разберусь с тем стариком из Асии и сразу к тебе.

— Стариком… — Рэн словно что-то вспомнил. — Слушай, сегодня утром отец Акари заходил, спрашивал, как она.

— А что, он сам не ее навестит? Он же в курсе, в какой она больнице?

— Ты же знаешь, они почти не общаются. А после ее перевода, похоже, окончательно рассорились.

— Ладно, передай ему, что все в порядке. Через пару дней выпишут.

Я не понимала, что мне делать дальше. Казалось, что агенты про меня совсем забыли.

— Разрешите отправиться с вами, — сказала я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Если с Хиной что-то случилось, я хочу увидеть это своими глазами, а не узнать из новостей.

Рюдзи посмотрел сначала на меня, затем на Рэна.

— Что? — пожал плечами тот. — Ты старший. Да и если Кагэяма узнает, тебя максимум отчитают, а мне выговор в личное дело прилетит.

— Пожалуйста… — я сложила ладони и посмотрела Рюдзи прямо в глаза.

Он едва заметно кивнул напарнику.

— Хорошо. Только осторожнее. Если что найдете — оформи ее как понятую.

Через несколько минут мы с Рэном уже спускались в подземку, и поезд понес нас через весь город — все дальше, к его глухим и тревожным окраинам.

***

Когда-то, до появления нейроимплантов, или «сидов», названных так в честь самой ходовой линейки устройств, и до Потока, люди постоянно пялились в экраны. В те старые карманные устройства. Это даже называли болезнью века.

Сейчас, глядя на пассажиров в вагоне — откинувшихся на спинки кресел, с застывшими, устремленными в никуда взглядами, — я думала: может, болезнь никуда и не делась. Просто проросла внутрь, дала метастазы.

Развлекательные шортсы, мультичаты, интерактивные фильмы с нелинейными сюжетами, где зрители сами становятся героями собственных иллюзий — быстрые, легкие, продуманные до мелочей формы ухода от реальности. Сладкое забвение в новой обертке.

Меня все это мало интересовало, а вот мой сопровождающий, наоборот, затерялся где-то в цифровом мире.

Я легко коснулась его плеча. Это было невежливо, но я уже не выдержала. Мне нужно было поговорить с кем-то о Хине.