ДимДимыч Колесников Флук

Глава 1. Последнийвторник января

29 января 2036 года, Москва

* * *

Будильник не звонил. В 2036-м будильники вообще перестали звонить — они будили иначе. За полчаса до пробуждения умная квартира начинала медленно поднимать температуру в спальне, раздвигала шторы на четверть, включала слабый тёплый свет по периметру потолка и запускала едва слышный звук — не мелодию, а что-то вроде утреннего леса, записанного где-то под Суздалем. Артём Лисин просыпался не от звонка, а от ощущения, что мир становится светлее.

Он открыл глаза. Потолок. Приглушённый свет. За окном — Москва. Серая, зимняя, мокрая. Минус три. Снег шёл всю ночь и к утру превратился в кашу, которую коммунальные дроны уже разгребали вдоль тротуаров — маленькие, похожие на черепах машины, они ползли по улицам и тихо жужжали. Артём слышал их через приоткрытую форточку. Форточка была аналоговая — он специально такую оставил. Ему нравилось, что хоть что-то в его квартире не подключено к сети.

Он сел на кровати. Потянулся. Взял с тумбочки стакан воды — стеклянный, не «умный», без датчиков гидратации. Артём был айтишником до мозга костей, но в быту держал несколько островков аналогового мира. Наверное, чтобы не сойти с ума.

— Доброе утро, — сказал он в пустоту.

— Доброе, — ответил дом. Голос был нейтральный, женский, без имени. Артём так и не дал ему имя — не хотел привязываться.

На стене, прямо в воздухе, вспыхнул интерфейс. Не экран — проекция. Плотная, яркая, читаемая. Температура, влажность, качество воздуха, расписание на день, пробки на маршруте, новости — короткой строкой. Артём провёл пальцем, отбрасывая новости вниз. Он прочитает их позже, за кофе.

Кухня включилась, когда он вошёл. Кофемашина — нормальная, с портафильтром, не капсульная — уже шипела, готовясь к работе. Он сам её заправлял. Сам молол. Это была ещё одна аналоговая привычка. Пока кофе капал в чашку, Артём стоял у окна и смотрел на город.

Москва в 2036-м была другой. Не хуже, не лучше — другой. Высотки в центре почти не менялись, но между ними выросли новые — тонкие, стеклянные, с вертикальными садами на фасадах. Ветряки на крышах. Солнечные панели на южных стенах. Дроны-курьеры — маленькие, юркие, с белыми корпусами — сновали на высоте второго-третьего этажа, доставляя еду, документы, лекарства. Где-то вдалеке, над Москвой-рекой, висел дирижабль — реклама китайского производителя нейроинтерфейсов. Он двигался медленно, как облако.

Артём сделал глоток. Кофе был хороший. Он всегда был хороший. В 2036-м плохой кофе почти исчез — его вытеснили технологии. Но и хороший стал каким-то одинаковым. Как будто весь мир выучил правильный вкус и перестал экспериментировать.

Он поставил чашку и пошёл в кабинет.

Кабинет был маленький — стол, кресло, стена с проекцией. Никаких проводов. Никаких клавиатур. Только нейроинтерфейс — тонкий обруч, который Артём надевал на голову. Он работал в нём с двадцать восьмого года, когда они только появились в продаже, и уже не представлял другого способа. Мысль превращалась в команду. Взгляд — в движение. Это было быстрее, точнее, удобнее. И немного пугало — когда Артём задумывался о том, насколько глубоко интерфейс проникает в его голову.

Он надел обруч. Мир мигнул. Стена кабинета превратилась в рабочий стол: окна, панели, графики. Системы безопасности клиентов — крупных, важных, скучных. Артём был специалистом по защите. Он искал уязвимости. Он находил дыры, которые другие не видели. Это была хорошая работа. Спокойная. Удалённая.

Первым делом — утренний созвон с командой. Пятеро человек, все на удалёнке, все в разных городах. Голоса в наушнике. Короткие отчёты. Никто не включал камеру — так было принято. Камеры — только когда нужно. Артём слушал, кивал, отвечал. Он делал это автоматически. Мысли были в другом месте.

В чате «Снег».

* * *

Чат «Снег» существовал восемь лет. Восемь лет, четыре месяца и двенадцать дней — если считать точно. Артём помнил день, когда Игорь его создал. Они тогда сидели в баре на Покровке, пили крафт, спорили о том, куда поехать летом, и Игорь сказал: «Хватит переписываться в открытых группах, давайте сделаем свой секретный чат». Так появился «Снег». Название предложила Катя — потому что любила фотографировать снег, и потому что они тогда планировали первую совместную зимнюю вылазку.

Восемь лет. За это время в чате было всё. Ссоры, примирения, шутки, голосовые на три часа, фотографии с шашлыков, видео с пляжей, поздравления с днями рождения, соболезнования, когда у Оли умерла бабушка, радость, когда Дима и Катя первыми из всех поженились, споры о политике, обсуждение нового фильма, планы на отпуск, планы на жизнь, планы на всё.

Восемь человек. Артём, Марина, Сергей, Оля, Дима, Катя, Игорь, Лена.

Артём открыл чат поверх рабочего стола. Маленькое окно в углу. Там уже кипело.

Игорь: Так, бойцы. Напоминаю: завтра вылет. Сбор в Шереметьево в 6:40. Рейс SU-1734. Кто опаздывает — тот несёт лыжи за всех.

Сергей: Я не опаздываю. Я прихожу вовремя. Просто в своё время.

Оля: Ничего, что твоё время отстаёт от нашего минут на сорок?

Сергей: Это художественная пауза.

Катя: Ребят, я взяла новые лыжи. Они такие красивые. Смотрите.

Катя скинула фото. Лыжи были ярко-красные, с белыми полосами. На фоне ковра в её квартире. Ковёр был старый, ещё от бабушки. Катя говорила, что никогда его не выбросит.

Дима: Катя, я видел фото в альбоме твоих родителей, в котором этот самый ковёр был фоном для твоего бати в детсадовском возрасте, стоящего на табурете и читающего стихи Деду Морозу.

Катя: Я не поняла, милый, ты что-то имеешь против сохранения традиций?

Дима: Нет, дорогая. В конце концов пусть он будет символом преемственности поколений.

Лена: Я взяла отпуск на десять дней. Начальник был недоволен. Я сказала, что у меня горы. Он сказал: «Горы не убегут». Я сказала: «А я могу». Он сдался. Слабак.

Игорь: Лена, ты легенда.

Марина: Артём, ты точно успеешь всё собрать?

Артём улыбнулся. Марина часто спрашивала это. Каждый раз перед поездкой. Каждый раз он отвечал одно и то же.

Артём: Я всегда успеваю.

Марина: Ты в прошлый раз забыл шапку.

Артём: Я купил новую. На месте.

Марина: На месте всё дороже в три раза.

Сергей: Не парься. Он и без шапки не замёрзнет. Он просто наденет капюшон и сделает вид, что так и планировал.

Оля: Сергей, не начинай.

Сергей: Я не начинаю. Я заканчиваю. Артём, возьми шапку.

Артём: Возьму.

Он возьмёт. Он знал это. И Сергей знал. И Марина знала. Это была их игра. Много лет одна и та же игра. Она им нравилась.

Артём закрыл чат. Вернулся к работе. Но мысли были не здесь.

* * *

Работа шла своим чередом. Уязвимость в системе клиента — крупного банка. Артём нашёл её на прошлой неделе. Дыра была не критическая, но неприятная: через неё можно было получить доступ к данным о транзакциях. Данные — не секретные, но коммерческие. Клиент нервничал. Артём писал патч.

Он работал в нейроинтерфейсе. Код возникал перед ним в воздухе — не буквы, а блоки, структуры, связи. Он двигал их взглядом. Иногда — жестом. Иногда — мыслью. Через два часа он закончил. Отправил патч. Откинулся в кресле.

Голова гудела. Нейроинтерфейс — удобная штука, но он выматывает. Как будто ты весь день говорил на чужом языке. Артём снял обруч. Потёр виски. Посмотрел в окно.

Снег шёл. Тихо. Красиво. Он любил снег. Марина тоже любила. Они познакомились на катке — в парке Горького, зимой, ещё в двадцать третьем. Она каталась плохо. Он — ещё хуже. Они упали вместе. Смеялись. Потом пили кофе. Потом — вино. Потом — всё остальное.

Свадьба была запланирована в этом году, на апрель. Двенадцатое число. Они выбрали дату ещё осенью. Марина хотела весну. Артём — чтобы было тепло. Апрель подходил. Они забронировали ресторан — небольшой, на Патриарших. Гостей набиралось немного. Их компания — восемь человек, вместе с ними самими. Плюс со стороны Марины — мама и папа. Со стороны Артёма — никого.

Его родители погибли, когда он учился на втором курсе. Гололёд, встречка, трасса под Тверью. Артём в те выходные сдавал досрочно и не поехал с ними на дачу — готовился у друзей в общежитии. Так и уцелел. Потому что остался. Потому что его не было рядом.

После этого его семьёй стали эти семеро. Не сразу. Постепенно. Сначала Марина, а через неё — все остальные. Они не заменяли родителей и не пытались. Они просто оказались рядом и не ушли — а это, как выяснилось, и есть самое трудное.

Он смотрел на снег и думал о том, как будет хорошо в апреле. Как они все соберутся. Как Сергей скажет тост. Как Игорь организует что-нибудь дурацкое. Как Катя будет фотографировать всё подряд, и потом завалит их чат этими снимками. Как Марина будет счастлива.

Он улыбнулся. Впервые за день — по-настоящему.

* * *

Ближе к вечеру в дверь постучали. Не позвонили — постучали. Так в подъезде делал только один человек.

Артём открыл. На пороге стоял Пётр — сосед сверху, большой, тяжёлый, с лицом, по которому будто прошлись наждаком. Левый рукав заканчивался протезом: матово-серая кисть, тонкие сочленения, аккуратная работа. В правой руке Пётр держал узкий чёрный браслет — контроллер.

— Извини, — сказал Пётр. — Опять дёргается. С утра палец сам сжимается. Чуть кружку не раздавил.

— Заходи.

Пётр вошёл, по привычке пригнувшись в дверях. Сел на табурет у кухонного стола — тот под ним казался игрушечным. Отстегнул протез, положил вместе с браслетом на стол, подвинул Артёму.

Артём надел обруч, вытянул панель управления в воздух над столом. Пробежал глазами калибровку. Всё как обычно: нейросвязка поплыла, порог срабатывания сбился.

— Давно так?

— Дня три. Думал, само пройдёт.

— С техникой само не проходит.

— С людьми тоже, — сказал Пётр. И усмехнулся половиной лица. Вторая половина не двигалась.

Артём подтянул пороги, перекалибровал. Минут за десять. Он делал это уже не в первый раз — с тех пор, как Пётр пару лет назад снова возник в его жизни. Знали они друг друга давно, ещё со школы: Пётр был старше на несколько классов, из тех больших пацанов, которых малышня и боялась, и уважала. Потом он ушёл отслужил срочную. Вернулся, женился на однокласснице. Решил служить дальше, подписал контракт, отправили на юг, где уже вовсю полыхало. Вернулся уже таким. Обгоревшим, без руки, но с деньгами. Жена на деньги не польстилась, детей не нажили, а жить смолоду с инвалидом не захотела, подала на развод. Петр спорить не стал, поселился в доме, где вырос. Круг замкнулся.

— Готово. Проверь.

Пётр пристегнул протез. Сжал, разжал. Пальцы слушались.

— Голова, — сказал он уважительно. — Я вот в железяках вроде хорошо разбираюсь, но что касается электроники в этом ноль. А ты с детства такой был.

Он заметил у двери сумку и лыжи.

— Опять в горы?

— Завтра. Со своими.

Пётр кивнул. Помолчал.

— Со своими — это хорошо, — сказал он. Без зависти. Просто как факт, которого у него больше не было. — Твои-то как, все живы-здоровы? Балабол этот, Игорь?

— Всё такой же.

— Хороший вечер тогда был. — Он имел в виду осень, день рождения Артёма: заглянул поздравить на пять минут, остался за столом до полуночи. Компания приняла его легко, как принимала всех. — Передавай там.

— Передам.

Пётр поднялся, снова пригнулся в дверях.

— Ноги не переломай, — буркнул он и ушёл к себе.

* * *

Артём вернулся к сумке. Складывал вещи аккуратно. Термобельё. Куртка. Штаны. Перчатки. Очки. Шапка — чёрная, вязаная, подарок Марины на прошлый день рождения. Он её всё-таки взял. Не потому, что напомнили. Потому что Марина подарила.

На дне сумки лежал маленький пакет. Артём достал его. Внутри — кольцо. Простое, серебряное, с гравировкой внутри. «М. А.» — Марина и Артём. Кольцо было помолвочное, которое он подарил ей прошлой осенью. Месяц назад Марина попросила его отдать в мастерскую подогнать — стало чуть велико, — и Артём забрал его у ювелира сам. Хотел не просто вернуть в руки, а торжественно надеть ей на палец. На курорте. На вершине горы. Красиво. Глупо. Он улыбнулся и положил пакет обратно.

Телефон завибрировал. Марина.

— Ты собрался? — спросила она. Голос был мягкий, домашний. Она всегда звонила вечером. Просто чтобы услышать его.

— Почти, — сказал он. — Даже шапку взял.

— Врёшь.

— Не вру. Она в сумке.

Пауза.

— Правда?

— Правда.

Она засмеялась. Он любил её смех. Негромкий, чуть хрипловатый, как будто она стеснялась. Артём мог слушать его бесконечно.

— Я тебя люблю, — сказала она.

— Я тоже.

— Завтра увидимся. В шесть сорок.

— В шесть сорок.

— Не опаздывай.

— Я не подведу.

Он положил трубку. Посмотрел на сумку. Потом на лыжи. Потом на окно. Снег всё шёл.

Он лёг спать в одиннадцать. Дом медленно погасил свет. Мягко, по периметру. Артём закрыл глаза и подумал о завтрашнем дне. О горах. О Марине. О друзьях. О том, как будет хорошо.

Он заснул с улыбкой.

* * *

Через сорок минут после полуночи его разбудил звонок. Работа.

Клиент — крупный банк. Процессинговый центр. Изолированный контур, воздушный зазор, никакого удалённого доступа. Такова была политика безопасности: всё, что касается транзакций, хранилось на физически отделённых серверах в защищённом зале. Любая работа с этим контуром — только изнутри, только с терминала в зале, только с пропуском. Но оставался человеческий фактор - один из сотрудников через флешку занес вирус в систему.

Начальник говорил быстро. Банк их давний клиент, контракт с которым нельзя потерять. Нужно выручать. Это не просто вирус — потенциальная возможность положить всю систему стерев данные. Банк паниковал. Их руководство требовало решить вопрос немедленно. Прямо сейчас. Ночью. Потому что утром банк должен работать, плюс скоро проверка Центробанка.

Артём сел на кровати. В темноте. Посмотрел на сумку. На лыжи. На часы — 00:47.

Он сказал: «Хорошо. Буду через час».

Потом открыл чат «Снег» и написал:

Артём: Ребят, не лечу. Авария на работе. Простите.

Он смотрел на экран. Ждал ответа. Первым ответил Игорь — он не спал, собирался.

Игорь: Да ладно! Мы будем скучать.

Марина: Я расстроена. Но мы дождёмся тебя.

Сергей: Без тебя будет скучно, но мы справимся. Но, ты всё равно не задерживайся там сильно.

Катя: Артём, пока тебя не будет, мы будем всё фотографировать и присылать тебе фото.

Артём: Пришлите. Я буду ждать.

Он закрыл чат. Оделся. Вышел из дома. Ночь. Снег. Москва спала. Он ехал в офис банка — пустой, тёмный, с охраной на входе. Ему выдали пропуск. Провели в зал. Терминал. И взломанная система. Теперь только он, и чужой код. Момент истины. Кто кого.

Он работал до семи утра. Нашёл. Зачистил. Закрыл. Прогнал тестовый режим. Чисто. Написал отчёт. Вышел на улицу. Снег всё шёл. Он посмотрел на часы — 7:45. Самолёт вылетал в 8:14. Он не успевал. Даже если бы рванул прямо сейчас — пробки, аэропорт, досмотр. Не успевал.

Он достал телефон. Открыл приложение для билетов. Ближайший рейс на Красную Поляну — пятница. Всё остальное раскуплено. Зимний сезон. Высокий спрос.

Он написал в чат:

Артём: Ребят, билетов нет до пятницы. Прилечу в пятницу. Встречайте.

Игорь: Понял. Купим чего-то вкусненького к твоему приезду.

Марина: Я тебя встречу. Начинаю скучать уже сейчас.

Артём: Я тоже.

Он вызвал такси. Дома он рухнул на кровать и заснул.

Засыпая, он знал, что самолёт SU-1734 вовремя вылетел из Шереметьево. Но не знал, что через час сорок минут после вылета связь с бортом пропадёт. Он не знал, что обломки найдут в горах.

Он не знал, что это был последний раз, когда он писал в чат «Снег» и получал ответы.

Он не знал, что через два месяца эти ответы вернутся.

Но это будет потом.

А сегодня был просто вторник. Последний вторник января. Последний обычный день его жизни.

Глава 2. Сочи

31 января 2036 года, Москва — Сочи

* * *

Он не помнил, как оделся. Не помнил, как вызвал такси. Не помнил, как оказался в Шереметьево. Просто в какой-то момент он обнаружил себя стоящим у стойки регистрации с паспортом в руке и сумкой на плече. Вчера он собирал её и лыжи для Красной Поляны. Лыжи остались дома.

Девушка за стойкой смотрела на него с сочувствием. Видимо, он выглядел так, как себя чувствовал. Она что-то говорила — про билет, про багаж, про выход на посадку. Он кивал. Не слышал. Она повторила громче:

— Мужчина. Ваш выход — D14. Посадка через сорок минут.

— Спасибо, — сказал он. Голос был чужой.

Он пошёл в зал ожидания. Аэропорт Шереметьево в 2036-м выглядел иначе, чем в двадцатых. Больше стекла, меньше людей. Биометрические коридоры — ты просто шёл, и система сама тебя опознавала. Никаких очередей на паспортный контроль. Никаких рамок. Дроны-носильщики — маленькие, на колёсиках, с плоскими платформами — возили багаж. Люди в наушниках, с нейрообручами, с проекциями в воздухе. Никто ни на кого не смотрел. Все были в своих мирах.

Артём сел в кресло у выхода D14. Сумку поставил на пол. Посмотрел на табло. Рейс SU-1741, Москва — Сочи. Вылет в 11:40. Задержек нет. Он смотрел на буквы и цифры, и они не складывались в смысл. Сочи. Зачем он летит в Сочи? Ах да. Опознание. Тела. Он поймал холодок узнавания и не сразу понял, откуда тот взялся.

Билет ему нашли в МЧС — официальный вызов на опознание. Место в ближайшем самолёте до Сочи. 31 января, 11:40, рейс SU-1741. Не тот рейс, не тот день, не та причина. Но он летел.

Он закрыл глаза. Открыл. Напротив, на стене, висел большой экран — новости. Звук был приглушён, но субтитры шли бегущей строкой. Артём не хотел смотреть. Но экран был прямо перед ним, и взгляд цеплялся сам.

* * *

«БРИКС+ завершает строительство трансконтинентального энергомоста Россия — Индия — Иран»

«Каспийский водный договор: пять стран впервые согласовали квоты на воду после самого засушливого года за полвека»

«Всемирная организация здравоохранения: четвёртая волна пандемии 2030-х пошла на спад. Учёные предупреждают о новой — возможной — угрозе в 2040-х»

Артём смотрел на буквы. Они плыли. Он моргнул. Строка сменилась.

«Россия и Китай подписали соглашение о совместном использовании лунной орбитальной станции. Первый модуль — в 2038 году»

«Индийская фармацевтическая компания объявила о прорыве в лечении нейродегенеративных заболеваний. Препарат проходит финальную стадию испытаний»

«В Бразилии открыт первый полностью автономный город. Население — 50 тысяч человек. Управление — ИИ. Люди довольны»

Артём смотрел на последнюю строку. Автономный город. ИИ. Люди довольны. Он подумал: а кто решает, что они довольны? Он не хотел думать об этом. Он вообще не хотел думать. Но мысли шли сами.

* * *

Он вспомнил, как всё начиналось. Двадцать третий год. Они тогда только познакомились — он и Марина, а потом со временем подтянулись и остальные. Марина работала в клинике, там же подрабатывал Сергей — он был фельдшером, потом ушёл в IT. Оля была её однокурсницей. Дима — коллегой Сергея. Катя — подругой Оли. Игорь — двоюродным братом Димы. Лена пришла позже — через Игоря.

Они собирались сначала в кафе, потом в парках, потом у кого-то дома. Тогда ещё можно было собираться. Тогда ещё никто не боялся, что завтра закроют город. Тогда ещё можно было сидеть в баре, пить крафт, спорить о фильмах, строить планы на лето.

Потом пришла вторая пандемия. Двадцать четвёртый — двадцать седьмой. Три волны. Локдауны. Маски. Тесты. Очереди. Сергей шутил: «Мы пережили COVID, переживём и это». Они пережили. Но мир изменился.

Артём вспомнил, как в двадцать восьмом они собрались все вместе после локдаунов и затухания горячих конфликтов. Тогда уже было ясно: Запад больше не тянет. Америка добила Европу – своего главного конкурента на геополитической арене, и ушла решать внутренние проблемы. А Россия, Китай, Индия — наоборот, начали договариваться, кооперироваться. Марина тогда сказала: «Мы живём на сломе эпох, в новом мире. И он не хуже старого. Просто другой». Артём не был уверен. Но он был с ней. И этого хватало.

* * *

Экран мигнул. Новая строка.

«Продовольствие: мировые цены на зерно за год выросли на сорок процентов. ООН требует пересмотра квот»

«Климатические переселенцы: к 2036 году свои дома из-за засух и наводнений покинули двести миллионов человек»

«Россия наращивает поставки зерна в Африку и на Ближний Восток. Аналитики называют это зерновой дипломатией»

Артём смотрел на цифры. Двести миллионов. Он попытался представить. Не смог. Он вообще плохо соображал. В голове было пусто и гулко, как в пустом ангаре.

* * *

Экран снова мигнул.

«VR-капсулы нового поколения поступили в продажу. Полное погружение, внутривенное питание, автономность до тридцати дней. Производитель: Шаг в будущее»

«Спрос на сервисы цифровой памяти —аватаров умерших близких — за год вырос втрое. Цифровое бессмертие близко.»

«Новое направление туризма – Проведи отпуск в новой реальности»

«ИИ-ассистенты: до двадцати процентов мощности дата-центров уходит на неизвестные задачи. Эксперты: Мы не можем определить, чем они загружены. При этом дата-центры тратят более 60 процентов энергопотребления всей планеты »

Артём читал про VR-капсулы. Внутривенное питание. Автономность до тридцати дней. Он подумал: зачем? Зачем кому-то сидеть в капсуле тридцать дней? Он не знал. Тогда не знал.

Взгляд зацепился за среднюю строку — про аватаров умерших. Артём поморщился. Мёртвые — это мёртвые. Делать из них «говорящие головы» казалось ему дикостью, чем-то стыдным. Он отвёл глаза. Тогда он ещё был в этом уверен.

Он вспомнил, как они ездили в Питер. Все вместе. Тогда Игорь и Лена только начали встречаться. А Сергей и Оля только притирались характерами: быстро ссорились и так же стремительно мирились. А Дима и Катя спорили, какой новый автомобиль им выбрать. Тогда всё было впереди. Они гуляли по Невскому, пили кофе, фотографировались. Катя сказала: «Давайте каждый год ездить в новое место. Надо расширять границы возможного. Пока можем». Они согласились. Они верили, что могут.

* * *

Артём открыл глаза. Экран мигал. Он не хотел смотреть. Но не мог не смотреть.

«Катастрофа в горах: рейс SU-1734 Москва — Сочи потерпел крушение. На борту — сто семьдесят четыре пассажира и шесть членов экипажа. Выживших нет»