Диана Зотова Эпитафия Пего

— Пристегнулась, Светик? — спокойным голосом спросил Пего, уже смирившись с тем, что будет или нет. Он улыбнулся Светлане, чтобы та хоть на долю секунды перестала плакать. Но улыбка Пего, как всегда, вышла кривой и хищной, с намёком на чтото жуткое, ведь по-другому улыбаться он уже не умел.

Света только кивнула. Потому что большего выдать и не смогла — логоневроз сковал её горло, не давая произнести ни слова. Она сглотнула, чувствуя, как страх парализует тело, но заставила себя посмотреть ему в глаза. Света прицельно смотрела в разноцветные, пугающие до дрожи глаза Пегасина Дмитрия.

— Ну тогда погнали, детка! Сейчас как зажжём! — рассмеялся безумно Пегасин. И Свету вжало в сидение от немыслимой скорости, которую Пегасин включил на руле. Машина ощутимо рванула вперёд с таким ускорением, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли чёрные вертикальные линии.

Она вцепилась в подлокотник, чувствуя, как адреналин обжигает вены. И рядом сидел Дмитрий, что внушал ужас и безумел прямо на ее глазах. Он даже при таких обстоятельствах хохотал, как будто всё это было для него просто весёлой игрой, а не борьба за их жизни с самой смертью.

Свете хотелось отчаянно визжать от страха, чтобы звук разорвал этот шум, заглушая грохот выстрелов хотя бы на секунды. Но она не позволила себе даже рта раскрыть, а потому сжала губы до боли. И зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали цветные пятна. Она лихорадочно молилась про себя, цепляясь за обрывки детских молитв, которые когдато слышала от бабушки.

Потому что по диалогу, который она слышала, стало и ей понятно, что сейчас они вместе с Пегасиным Дмитрием едут по грани между жизнью и смертью. Машина дрожала под натиском скорости, двигатель рычал, как раненый зверь, а пули всё так же стучали по металлу, как безумный барабанный ритм.

А Пего в это время пытался спасти их обоих. Но больше хотел жить сам. Он сжал руль так, что вены на руках вздулись, как канаты. Пальцы уже были смертельно белыми. В зеркале заднего вида мелькали чёрные машины преследователей. И Пего смотрел на это, прекрасно понимая, что друг ему помочь не успеет.

Лик просто не догонит!

Пего трясло впервые в жизни. Ему было страшно до безумия — этот страх был новым и незнакомым, почти чужим. Он царапал изнутри, как свихнувшиеся кошка, пытающаяся вырваться наружу из тёмного подвала. Но Пего сжал зубы, загнал страх вглубь и рявкнул:

— Гробик, бардачок открой и достань две пушки!

Голос его звучал жёстко, без привычной насмешки, но с той самой харизмой, от которой у Светы мурашки пробежали по коже. Но она старалась не замечать, какими словами её называет Пего, решив, что обязательно когданибудь заставит его пожалеть о каждом. Потому она послушно бросилась к бардачку. А там уж дрожащими пальцами нащупала холодный металл и достала оттуда две пушки. Протянула их Пего — руки дрожали так, что оружие чуть не выпало.

Пего взял лишь одну. А потом опасно ухмыльнулся с тем самым выражением, от которого у Светы холодок по позвоночнику пробежал.

— Они заряжены. Вторая пушка для тебя. Если хочешь жить, то сейчас будешь стрелять. И да, мне совершенно плевать, умеешь ли ты это или нет. У нас выбора два: взорваться нахер или попробовать выжить, — подмигнул ей Пего.

— Чтто нужжно сделать? — тихо выдохнула сквозь стук зубов Света, глядя на пистолет в своей руке.

— Сказал же стрелять! — прорычал Пегасин. А Света вздрогнула, вжимая голову в плечи. — Я сейчас развернусь, открою окна, и когда морда водителя сравняется с прицелом, ты будешь жать на курок, пока пули не кончатся, поняла?

— Да, — кивнула Света и слышно только для себя громко сглотнула. Ладони вспотели, пальцы скользили по металлу, а в горле стоял жгучий ком страха, мешающий дышать.

Пего решался недолго, хоть и понимал, что идёт на риск. Знал, что всё, что он задумал, — это чистое безумие. Но другого ему и не оставалось: либо так, либо взрыв и смерть.

Пего не попытаться не мог!

А потому, выдохнув с рычанием, он нажал резко на тормоз и развернул машину на девяносто градусов — машина заскользила, шины завизжали, — и вжал педаль газа.

Света всё же вскрикнула — коротко, испуганно, — смотря на то, как Пегасин едет прямо в лоб двум машинам. Перед глазами всё поплыло, сердце колотилось гдето в горле, а руки сами собой сжали пистолет крепче. Она заставила себя делать то, что он сказал: подняла оружие, прицелилась, как могла, и

Когда две машины разъехались друг от друга и капот их автомобиля поравнялся с машинами преследователей, Света начала пускать пули — синхронно с нажатием на курок Дмитрия за своей спиной — в другую машину. Грохот выстрелов оглушил, запах пороха ударил в нос, а отдача больно отдавалась в руку.

И вот уже Света часто дышала, выглянув из окна, потому что смотрела назад. И видела, как две машины столкнулись между собой с оглушительным звуком удара металла об металл. Искры брызнули во все стороны, и воцарился огненный грибок — пламя взметнулось вверх, опалив её лицо жаром. Она отпрянула обратно в салон автомобиля. Она улыбалась и задыхалась, чувствуя, как адреналин обжигает вены.

Руки ее дрожали так сильно, что казалось, вот-вот отвалятся. Света смотрела на то, как ее пальцы ходили ходуном, ладони покрылись липким потом, а ногти страшно побелели.

Машина остановилась. И воцарила тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Но она все еще продолжала смотреть на своё дрожание и пускать слёзы радости, что были горячими и солёными. Они катились по щекам одна за другой. Ей было безумно страшно — до кома в горле, до судорог в мышцах, до ощущения, будто сама земля уходит из-под ног. Но и резко стало легче.

Пего же сидел и устало ухмылялся с этой дьявольской искринкой в своих разноцветных глазах. Он смотрел на свою ладонь в крови — тёмной, почти чёрной в тусклом свете салона, — которая прижималась к груди. Даже сквозь толстовку кровь проступала, растекаясь алым пятном, словно зловещий узор. Пего улыбался не от радости, а от какой-то горькой, извращённой иронии судьбы: в очередной раз жизнь к нему несправедлива Он умирает, а Светик — нет.

— Ну и набалагурили мы тут с тобой, — усмехнулся он, закашливаясь. Кашель был хриплым, булькающим, и после каждого приступа его плечи вздрагивали.

Света осторожно покосилась, едва дыша, на Пегасина Дмитрия. Она видела, как его ладонь багровеет алой жидкостью, как она просачивается между пальцами Дмитрия. И нахмурилась, осознав, что сейчас у неё есть два выбора: сбежать из этого города, растворяясь в ночи, чтобы исчезнуть, как будто её никогда и не было. Или совершить глупость, оказав помощь этому ужасному клоуну.

Пего смотрел теперь на профиль Гробовой. Видел, как её голова была опущена, плечи подрагивали, а пальцы всё ещё сжимали пистолет, хотя он уже был не нужен. Она явно о чёмто думала, продолжая почти не дышать. Дрожала красиво сильно, что зубы её слышно бились друг об друга. Веки Пего уже закрывались, но он продолжал смотреть на эту девчонку, на её сгорбленную фигуру, на тёмную прядь волос, упавшую на лицо. А ещё он не переставал улыбаться в лик всей этой абсурдности, где последним, что он увидит, была только Гробова.

Пего закрыл глаза и протяжно выдохнул — медленно, с шипением, будто выпускал из себя всю жизнь.

Света же выбрала совершить глупость. Впрочем, потому она и села между ног Пегасина — неловко и торопливо, почти падая. Схватилась за руль двумя дрожащими руками, стиснула его так, что костяшки побелели. А там уж, кивнув себе, всё же нажала на педаль газа. Двигатель взревел, и машина рванула вперёд.

Что именно ей сейчас двигало и почему она так безрассудно для себя поступала, намереваясь спасти этому клоуну жизнь, Света не знала. В голове царил полный хаос: страх, ярость, жалость, злость — всё смешалось в один круговорот мыслей, который душил её здравый смысл изнутри. Но она следовала маршруту, что на ходу вбила в бортовой компьютер, в ближайшую больницу — и делала это на такой скорости, что самой было страшно. Асфальт летел навстречу, фары встречной машины ослепили. Но Света, услышав сигнал, даже не смела останавливаться, ибо сейчас спасала человеческую жизнь.

Почему она помогала ему и что испытывала, она не могла разобрать. Но когда остановилась у больницы и забежала внутрь, то со слезами на глазах и криками умоляла помочь Пегасину, который уже был без сознания в этой чёртовой машине с бензином в багажнике. Голос срывался, логоневроз усиливался, но она повторяла снова и снова:

— Помогите! Ему нужна помощь! Он умирает!

Позже Света осела на ступеньки у медицинского учреждения. Пуская слёзы, она смотрела, как Дмитрия несут на носилках внутрь. Медики бежали, суетились, а она лишь сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Она бы могла сейчас сесть обратно в машину и всё же сбежать, как и планировала. Могла раствориться в ночи, оставить всё позади. Но она теперь знала, что было внутри багажника. И больше так рисковать своей жизнью Света не хотела.

Ей уже хватило!

Да и ей нужно было разобраться в том, почему водитель машины, в которого она стреляла, был человеком её отца? Ведь Света его узнала. Это был тот самый охранник, что всегда стоял у ворот их дома, с лицом, похожим на застывшую маску.

Света даже не вздрогнула, когда подъехала машина и из неё выбежал испуганный Лик. Она на этого человека смотрела прямо из-под бровей и прищуривалась со смесью недоверия и холодной ярости.

Лик же, увидев, как спокойна Светлана и как смотрит на него с какой-то пугающей отрешённостью, выдохнул. Он понял, что Пегасин всё же жив, и громко выдохнул. Подошел к Светлане и, сев рядом на лестницу, пропитанную запахом дождя и асфальта, и тихо спросил:

— Что случилось?

— Справедливость случилась, — спокойно ответила Света. И сама не ожидала, что в её голосе прозвучит горькая насмешка. — Прям в грудь ему пулей врезала, — хмыкнула она. Но в глазах не было торжества, ибо была там только пустота.

Лик дышать перестал и застыл на мгновение. А потом бросился испуганно внутрь больницы, оставив Свету одну. А она только вдохнула глубже и прикрыла глаза.

В голове Светы сейчас хаотично друг об друга бились мысли, сталкивались, разлетались осколками, и один вопрос звенел громче остальных: «Зачем отцу нужен был этот брак, если он хотел убить Пегасина?»

А ещё пугало то, что её отец на это вдруг стал способен. Или вовсе таким и был? Света не знала, но понимала: маму она этому чудовищу всё же оставить не сможет.

Спустя десятки минут вот такого положения — прямо на ступеньках медицинского учреждения, под холодным ветром, который трепал её волосы, снова Лик сел рядом со Светой и закурил. Спичка чиркнула резко, пламя на мгновение осветило его напряжённое лицо.

Они оба теперь смотрели вперёд, в темноту улицы, и каждый из них думал о своём.

— Это были люди моего отца, — тихо сказала, горько улыбнувшись, Света. Улыбка вышла кривой, неестественной, как у куклы с потрескавшимся фарфором.

Лик нахмурился и проглотил едкий дым. Отчего начал закашливаться и смотреть на Светлану, округлив свои карие глаза. Он даже верить в услышанное не хотел. Но Гробова добила:

— Я водителя узнала.

Лик уже не дышал и продолжал молчать, потому что пытался услышанное связать, сложить кусочки мозаики, хоть чтото уловить из того, что ему сказала Света с этой снова непонятной ему улыбкой. Как могла девушка после всего, что с ней произошло, вот так легко улыбаться? В её глазах читалась не радость, а какаято отчаянная решимость — будто она уже смотрела на этот мир без иллюзий.

— И да, они думали, что в машине Дмитрий, — пожала плечами Света и вырвала сигарету из пальцев Лика. Пальцы дрожали, но она взяла себя в руки. Втянула едкий дым и спустя секунды, прокашливаясь, чувствуя горечь во рту, засмеялась. И наконец расплакалась — слёзы катились по щекам, смешиваясь с дымом, а плечи дрожали от беззвучных рыданий. Света наконец разрыдалась! Позволила это себе.

Она плакала очень громко, с гортанными стонами, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Потому что уже знала, что шанс на свободу она упустила...

А Лик смотрел перед собой и сглатывал, теперь уж догадываясь обо всём. И снова молясь всем возможным богам, чтобы друг его под операционными ножами всё-таки сейчас выжил. Потому что умирать Пего нельзя. Потому что у него ещё есть здесь дела. И потому что их врагам такую блажь дарить не стоило. Ведь Пего искал не там Его водили за нос только двое людей: Павел и Гробов.

Лик теперь боялся только за друга, на которого уже была открыта охота. И узнай кто из них, где сейчас Пего и в каком состоянии, то придёт за ним, чтобы добить. В голове Лика проносились сценарии — быстрые, жестокие, с кровью на асфальте и криками в ночи.

Впрочем, потому Лик больше не мешкая взял телефон и набрал своему старику, которому никогда бы в жизни звонить не стал. Но сейчас другого он лучше придумать не мог.

Экран телефона светился в темноте, номер высвечивался жирными цифрами — словно приговор. Но всем им уже была необходима помощь.

— Здравствуй.

— Вспомнить решил об отце? — хмыкнул хриплый голос в телефоне.

— Нужна помощь. И она нужна Дмитрию, — выдохнул Лик. И сжал до красноты кожи телефон со злостью, которую сдерживал.

— Слушаю, сын, — вздохнул отец Лика.