Диана Ва-Шаль Зарево. Пекло

— Это дел рук почитателей Трех?

— "Почитателей"? Вам не кажется ваша формулировка несколько негативной?

— Вы увиливаете от ответа, потому что не знаете его, или все же решили разыграть борьбу кабинетной дипломатии?

— Прошу прощения, не удержался, — Виктор улыбнулся. — Пройдемся, Штефани? Вас ведь так зовут?

Виктор Бенар. Когда он показался мне аристократичным политическим игроком, я не слишком сильно ошиблась. Политолог, профессор с ученой степенью. Его слова о том, что большую часть своей жизни он проработал на Севере, тоже не удивили. Покинул землю обетованную он около восьми месяцев назад, когда начался активный следственный процесс против Хорста. Сама судьба вывела Бенара из западни – буквально на следующий день после того, как он пересек границу, таможенные барьеры вокруг Севера захлопнулись окончательно. Поначалу по политическим мотивам, но, вероятно, и по другим, более значимым причинам: по словам Виктора, в информационное поле тогда уже стали просачиваться сведения о вспышках смертоносной инфекции.

Мужчина рассказывал размеренно, спокойно, пока мы прогуливались мимо картин.

Виктор прибыл в °13-16-8-28 – старался особо нигде не отсвечивать: у жнецов на него дела не имелось, но в списках неблагонадежных лиц Бенар числился, – к брату Себастьяну; тому не было и тридцати лет. Виктор называл его "горячей сумасбродной кровью", которая все никак "не могла найти своего призвания". Младший Бенар, с детства наученный делать деньги из воздуха, подрабатывал всякими халтурами; его жена такого умения не оценила и покинула мужа, забрав дочь и грудного сына. Когда город оказался под властью хтони, братьев спасли связи Виктора: под свое крыло Бенаров взял Грин. В этот момент в голове моей пронесся вчерашний вопрос Виктора: "который?". Немедля задала его же. Мужчина довольно улыбнулся: "Джон. Здесь следовало бы вновь обратиться к той чудной коллекции полотен, но сначала разговор наш должен коснуться Трех. Вопрос деликатный, понимаю, и явно не тот, который следует задавать в приличном обществе, ибо ответ на него всегда предопределен. Однако наше сердце ведь не всегда принадлежит тому, чему мы служим? Но интересоваться выборами души и сердца некультурно; хотя, если позволите, мне доподлинно известно, что самые рьяные сторонники нашего Правительства отчаянно критикуют вашу группу за самовольничество и чрезмерную свободу. Но можно ли покушаться на волю символа, ковавшего в свое время оплот идеологии?"

Мы обошли второй этаж резиденции по кругу, спустились вниз и вышли через черный выход на улицу. Я оставалась максимально вежливой и учтивой, а еще вполне сносно разыгрывала роль неосведомленной и крайне любопытной девушки. Говорила мало, задавала наводящие вопросы и конкретизировала определенные детали. Осторожно уточнила, почему Виктор с такой легкостью рассказывает обо всем. Последовал спокойный ответ, мол, тайны-то в этой информации никакой и не было, а если "Горгоне" это чем-то поможет, будет замечательно; жить сильно и "лишние угрозы стоило минимизировать". Бенар сообщил, что готов к любому сотрудничеству, чтобы обезопасить себя и ни в чем не повинных людей.

Солнце поднялось выше, начало даже припекать. На улице безветренно, погода ласковая и приветливая.

Второго таинственного Грина звали Иммануил. Родной брат Джона, состоятельный аристократ и истинный сын своих родителей, ставивший выгоду во главу угла. Роскошь резиденции, шикарная парковая зона у въезда в город, строительство ветряных электростанций в °13-16-8-28 — все его рук дело. И если Джон был слугой Трех, то Иммануил (не открыто, конечно) стал значимой фигурой анархической борьбы, создав себе образ жесткого, грубого и аморального человека, способного добиваться своего негуманными методами. Официально – крупный бизнесмен; фактически – человек, на остатках богатого наследства родителей построивший собственное наследие, занявшись черным рынком и очень преуспев в нем.

Почему же °13-16-8-28 постарались сровнять с землей? Не столько в этом сыграла роль апокалипсическая инфекция, сколько незаконное сосредоточение товаров и оружия, курсирующих по преступным артериям; и если бы все они вели к Трем, то проблемы не возникло, но Иммануил в свое время поддерживал и спонсировал борьбу Штиля (и, как намекнул Виктор, не только его), а потому исход и самого "преступного князя", и города был предрешен еще до восстания мертвецов.

— Поговаривают, что Иммануила убили его же приближенные, когда началась эвакуация, паника и неразбериха, — тяжело закончил Виктор, закуривая сигару. — Я знал его, как брата Джона. Это был специфический и очень неоднозначный человек. Неординарный, талантливый по-своему, но слишком любивший риск. Возможно, продолжи он заниматься всем по-тихому, так бы и остался незамеченным и живым; но выступления Хорста многих подтолкнули к открытому заявлению о себе, и удавка затянулась.

— Осталось понять, на чьей шее, — я остановилась, круто оборачиваясь к Виктору; он сощурился, с каким-то новым интересом всматриваясь в мое лицо. — Вы полагаете, что в резиденции остался кто-то из людей Иммануила?

— Вероятно. Не берусь утверждать, что именно они могут быть причастны к исчезновениям. Я, признать, пока в целом не вижу связи между пропавшими. Джон пытался выявить нечто общее, но ничего. Абсолютно. Разнобой по всем параметрам, начиная от пола, заканчивая… Политическими предпочтениями. Но, полагаю, это уже рассказали вашему командиру, а он расскажет вам. Что ж, — Виктор бросил взгляд к обжитому зданию; в дверях стоял статный мужчина лет тридцати, гладко выбритый, русый. Даже издалека сходство с Виктором поражало; нетрудно догадаться, что наблюдал за нами Себастьян, — мне пора. Позвольте, прежде чем уйду, задам прямой вопрос. Ошибся ли я, предположив, что к власти Трех лично вы настроены несколько скептически?

С пару секунд молчала, продолжая смотреть в сторону Себастьяна. Затем перевела взгляд на Виктора. Он воспринимал меня горгоновцем. Может, так было и лучше.

— Мне понравилось, как вы сказали: "Наше сердце не всегда принадлежит тому, чему мы служим". Занимательно звучит, хотя я не очень согласна с формулировкой. Сердце всегда предано истинным устремлениям. Так что просто важно понимать, чему мы подлиннослужим.

— Однако устремления сердца и официальная позиция вполне могут конфликтовать. Ваши слова туманны, Штефани.

— Спасибо за беседу, Виктор, — я улыбнулась, чуть поведя головой; самостоятельно ставила точку в диалоге. — Надеюсь на вашу дружбу. И, конечно, помощь в скорейшем раскрытии исчезновений.

Бенар не сдержал короткого довольного смеха. Затем невозмутимо кивнул, пожелал доброго дня и направился к брату. Я же, тяжело выдохнув, двинулась обратно к кабинетам горгоновцев. Сердце сумасшедшее билось о ребра, воздух обжигал легкие, и сокрытое в глубине волнение на мгновение вырвалось наружу. Я дошла на трясущихся ногах, почти не ощущая земли.

Доложить Роберту. Нужно было всё рассказать. Оплот черного рынка, контрабанда. И кто-то из этих головорезов, вероятнее всего, продолжал находиться в стенах резиденции.

Прямиком до Сборта дойти не успела, Михаэль перехватил меня на полпути. Полагаю, он намеренно сделал это, чтобы я не успела расспросить ничего существенного про переговоры – командир первым делом собрал рядом с собой исключительно горгоновцев, – и отвлек на очередную лекцию по фармакологии, подробно описывая воздействие различных препаратов на организм. Я старалась внимательно слушать, делая подробные записи в блокноте, но мои мысли вновь и вновь возвращались к Сборту, переговорам, Бенару и Гринам, галерее на втором этаже. Сотни вариантов хитросплетенных схем, возможных развилок и ответов на вопросы.

Когда занятие наконец-то окончилось (никогда еще не ждала этого так сильно!), вновь бросилась к кабинету Роберта, но и тут не успела: Сэм вместе со Стэном вытаскивали остаточный хлам из наших и близстоящих кабинетов, закидывая коробки с бумагами и прочей ерундой в большую темную кладовую, где пыли скопилось больше, чем воздуха; меня попросили заменить Нормана – расчихавшегося от пыли и проклинающего все вокруг, – и помочь. Видимо, сама судьба пыталась отбить мой соблазн разведать что-то новое и сообщить что-то узнанное.

Старые документы, скоросшиватели, потрепанные дела, отчеты, доклады, обозрения, рапорты, депеши, информационные сводки… Всего так много, что дурно. Счета, документы по переводам с баснословными суммами. Еще больше специфических бумаг находилось в кладовой. Многие из них попадали в сшитые папки случайно – по невнимательности или ошибке, – некоторые, возможно, были забыты или утеряны при вывозе или уничтожении. Можно зарыться в этих бумажках и найти столько интересного, неоднозначного. Можно обнаружить компромат и подтверждения десятка скользких дел. Публикация подобного – фурор, подрыв авторитета местных властей, а там уже, как домино…Но сейчас это уже не имело смысла. Что толку копаться в том, что отныне утеряло значение? Что толку переживать о клептократии, когда мы даже не уверены в существовании будущего?

Но рациональность оставляла, когда глаза натыкались на очередную кругленькую сумму, наименования, аббревиатуру, обозначения и формулировки, от которых мороз пробегал по коже. Я твердо решила вернуться сюда позже за материалом.

Сэм укладывал бумаги в крупные коробки, что стояли в коридоре. Стэн переносил те в кладовую. Я аккуратно взгромоздила очередную кипу бумаг на полку стеллажа. Чихнула пару раз от пыли. Неудачно повернулась. Задела большой свернутый пергамент, кем-то втиснутый между плотно набитыми папками. Грохот. Бумаги повалились на пол, другие взметнулись в воздух, а мои громогласные ругательства акустика помещения сделала еще оглушительнее и яростнее. Стэн с Сэмом в легком испуге влетели в кладовую, загоготали, помогая мне выбраться из горы макулатуры… А мне в тот момент на глаза попалась скрепленная папка.

Ромбический символ. Лишенное век око, окруженное переплетными солнечными лучами.

— Штефани? — Стэн невесомо дотронулся до моей руки. — Ты в порядке? Белая вся…

Глянула на горгоновца, кивнула. Подхватила папку, сразу раскрывая и смотря в документы.

Даты достаточно свежие. Перечисления на непонятные обезличенные счета. Фотографии без смысла и цели. И белые листы. Один за другим. Пустышка. Решила посмотреть на сшитое дело, следовавшие сразу за папкой: договоры покупки, чеки, каталоги товаров… Оружие. Много оружия.

— Вы справитесь без меня? — спросила хрипло.

Сэм кивнул молча, Стэн же даже подогнал меня поскорее пойти подышать свежим воздухом. Я поспешила прочь, забрав последние две папки с собой.

К Роберту! В пекло всё! Нутро тянуло меня к командиру "Горгоны".

— Роберт! Тут документы, и Виктор сказа… — я оборвалась на полуслове, почти влетая в кабинет Сборта.

Немая сцена. Со вздохом поднявший на меня глаза Роберт.

И Льюис, который обернулся в немом вопросе, картинно вскинув брови и сжав губы.

Если существовала возможность исчезнуть по щелчку пальца, я предпочла бы раствориться. В глазах Криса буквально читалось: "С хера ли я вообще не удивлен?! Ну какого черта, Шайер, не прошло и половины этого гребанного дня!"

— Я, пожалуй, чуть позже зайду. Видно, не вовремя…

— Нет, нет, проходи, Штефани, — Роберт кивнул на второй стул напротив своего стола. — Мне даже интересно, чем тыменя удивишь, — под тяжелым взглядом Льюиса покорно вошла в кабинет и села на стул. — А ты так не смотри на нее, будто сам не при делах.

— При всем уважении, Роберт, этот долбак сам до меня домахался. Если уж человек говорит, зачем затыкать ему рот? В этом случае, по крайней мере.

— Вот именно, — я скептически глянула на Криса, — если говорит, зачем за

Примечания