Диана Найдёнова Погоня за судьбой

Глава XIII. Снег

… — Дядя Ваня, отзовись! — крикнула я в коммуникатор.

Мы только что миновали широкую дамбу, усеянную мостовыми кранами. Глайдер нёсся в метре над поверхностью ледяного покрова необъятного водохранилища, вздымая позади себя кипенный вихрь. Погода не подкачала – метель колотила по обшивке, лезла в микроскопические щели, завывала прямо в салоне, а порывы ветра швыряли машину, так и норовя опрокинуть её набок. Видимость стремилась к нулю, Марк выжимал из двигателей максимум, а я переключала частоты, пытаясь поймать наш канал.

Наконец приёмник с ехидцей проскрежетал:

— Припорошило вас снежком-то, поди? Как успехи с «Книгой»? Стоит оно потенциального пожизненного срока?

— Она тут. — Я машинально положила руку на сумку меж сидений. — Но пришлось немного пободаться. На нас спустили всех собак, так что забирай-ка ты нас побыстрее… Кстати, где вы сейчас?

— Примерно… километрах в двухстах к югу от города. Я выйду вам наперерез, где водоём сужается в речное устье, оттуда уйдём на юг. Отбейтесь пока от преследователей. Конец связи.

Коммуникатор замолк, а я проворчала:

— «Отбейтесь», говорил он…

Кинула взгляд на приборную панель, где по сенсорному дисплею поверх карты местности медленно ползли точки – наш глайдер торчал в самом центре композиции, сдвигаясь на юго-запад, а с северо-востока к нему бодро приближались три отметки покрупнее. У нас была небольшая фора, но она стремительно таяла.

— Нет, это дохлый номер, — проронил Марк. — Дистанция полтора километра – и продолжает сокращаться. На нашем ведре против гвардейских «Бульдогов» мы гонку не вывезем.

— Значит, будем отбиваться.

Я пошарила за спиной – предусмотрительно взятый на вылазку рельсотрон лежал там, где я его оставила – прямо за сиденьем. Тяжёлый чёрный кожух электромагнитной винтовки оказался у меня в руках, я выудила длинный ствол и принялась за сборку оружия. Разгонный блок со щелчком встал на место, разъёмы пары силовых кабелей вошли в пазы. Ствольная коробка приняла в себя картридж со стальными шариками, щёлкнул тумблер питания, и едва заметный свист заряжающихся конденсаторов утонул в шелесте набегающих порывов ветра.

Через несколько секунд индикатор заряда заполнился до максимума.

— Держи ровнее, Марик, — пробормотала я. — Сейчас будет сквознячок…

Места в салоне планера едва хватило, чтобы развернуться с массивной пушкой наперевес. Надвинув тактическую маску на глаза, я вскарабкалась на сиденье и стала всматриваться в белую круговерть позади нас. Сканер не мог дать хороший фокус, то и дело теряя смодулированные силуэты боевых машин преследователей, но я смогла зацепиться за примерное положение и траектории движения военных гравилётов – они не маневрировали, очевидно, не ожидая от нас никаких сюрпризов.

— Тысяча метров! — выпалил Марк.

Я аккуратно приопустила рукоять двери, створку снаружи ухватила невидимая сила, и в образовавшуюся щель ледяной ветер тут же принялся наносить колючую снежную крупу. Просунув ствол в просвет, упёрла приклад в плечо и прильнула к прицелу. Захват сканера метался, выискивая цель.

Наконец секундная фокусировка, лёгкое движение стволом на упреждение – и палец сгибается на курке. Хлопок пневматического ускорителя – и разогнанный рельсами снаряд срывается в белизну, а отдача ткнула приклад в плечо. Несколько секунд зарядки конденсаторов – и снова выстрел. И ещё…

— Семьсот метров! — сообщил Марк. — Как там у тебя? Попала?!

Молчу, не отвечаю. Неясно, сколько раз и куда я попала – по сути, это была стрельба вслепую, – но сканер показывал смещение силуэтов с оси движения, и теперь их было два – один из бронелётов вышел из гонки, ушёл вверх, и расстояние между нами перестало сокращаться. Сквозь свист ветра я услышала выкрик Марка:

— Лиз, они берут нас в клещи!

— Вижу я, не ори… Были бы понаглее – давно бы уже смяли. В полиции одна молодёжь…

— Ты просто не успела их как следует разозлить, — парировал Марк.

— Что мне ещё сделать, чтобы разозлить их как следует? — процедила я. — Ядерную бомбу на город сбросить?

Медленно отклоняюсь влево, ведя на кончике ствола обходящий нас гравилёт – его силуэт уже вполне различим среди помех. Куда-то в середину проёма… Огонь, огонь! Рельсотрон хлопал, отправляя в полёт увесистые шарики.

— Двести метров! — сообщил Марк. — Справа по ходу движения!

Разворачиваюсь и вижу чёрный силуэт массивной машины, проступающий через белоснежную завесу. Делаю выстрел и слышу приглушённые хлопки ответного огня с той стороны. В бок глайдера стучат одиночные пули. Рефлекторно вжимаю приклад рельсотрона в плечо в ожидании зарядки конденсаторов с одной только мыслью: «Лишь бы не миниган! Только не миниган!» Ещё несколько шариков отправляются в тусклое красноватое пятно, и огонь прекращается – похоже, стрелок выбыл из игры. По крайней мере на время.

А с той стороны, из-за вцепившегося в штурвал Марка и слоя стеклопластика к нам стремительно приближался второй гравилёт. В темноте грузового отсека засверкали вспышки, тяжёлая махина резво подскочила и оказалась почти перед глазами, треснуло стекло, Марк вскрикнул, прикрыв лицо рукой, и дёрнул штурвал на себя. Меня вжало в сиденье, а «Шинзенги» с гулом устремилась чуть не отвесно вверх.

— С-сука, попали в меня… — Марк, шипя, держался за бок.

Волевым усилием он выровнял глайдер, который теперь ощутимо болтало. Сквозь пулевые отверстия в борту свистел ветер, по всей машине шла вибрация… «Неужели двигатель повредили?» — мелькнуло в голове. — «Мы так долго не протянем! Дядя Ваня, где же ты, беса тебе под ребро?!»

Выругавшись в голос, я включила рацию:

— Дед, ты долго там будешь копаться, как жук в навозе?! Нас расстреливают в упор! Счас на таран пойдут!

Жужжа и свистя, коммуникатор сообщил:

— Я на подходе, держитесь! Одна минута.

Подняв дверь, я наполовину высунулась в пургу, пытаясь разглядеть гравилёт внизу. Он поднимался вслед за нами, и ещё пяток моих выстрелов не дали никакого эффекта. Неожиданно, резко нарастая и забивая собой пространство, воздух наполнил громогласный рокот. Позади расплылась гигантская крылатая тень и, заслонив собой небо, пронеслась прямо над головой. В салоне с утроенной силой забушевала снежная заверть, у меня заложило уши, и я едва не вывалилась наружу, вытянутая цепкой морозной лапой. Втащила себя внутрь, хлопнув створкой, а радио задребезжало:

— Ловлю вас, запрыгивайте в переходный шлюз!

Аэрокар трясся и дрожал, один из двигателей оглушительно чихнул и отключился, и машина стала заваливаться набок, теряя скорость. Марк, вцепившись в штурвал обеими руками, рычал:

— Давай, железка несчастная, жми!

По днищу звонко постукивало – барабанили пули.

— Дед, не успеваем за тобой! — закричала я в селектор. — Сбавь скорость!

— Та-а-ак, одну секундочку, — невозмутимо ответил динамик.

Снежный вихрь впереди расступился в стороны, и прямо на нас выскочила огромная серая полусфера грузового отсека с распахнутым шлюзом. Марк, бешено крутя штурвал, пустил машину наискосок, пытаясь попасть в спасительный прямоугольник шлюза, а я стиснула зубы и зажмурилась в ожидании неизбежной катастрофы. Глайдер, грохоча, шваркнулся об угол проёма – антиграв слева с лязгом сорвался и полетел вниз, в снежную бездну. Меня швырнуло на приборную панель, машина, вращаясь, пропахала брюхом металлический пол, грянулась о противоположную стену… и замерла.

Из динамика раздался отчётливый голос дяди Вани:

— Держитесь крепче, детки, мы уходим!

— Марк, ты как?! — воскликнула я.

— Лёгкое, — коротко прохрипел тот.

— Ваня, тащи оксопрепарат! — заорала я в комм.

Поворотная камера шлюза поползла вбок, отделяя нас от воющей метели. Корабль ощутимо накренился и стал набирать высоту, а глайдер со скрежетом потащило по полу в обратную сторону. Марк болезненно застонал, я упёрлась руками и ногами во что только можно. По помещению раскатился удар – и наконец всё стихло.

«Виатор» выровнялся, где-то снаружи натужно гудели двигатели, унося нас от погони. Я стянула тактическую маску, швырнула её на приборную панель и с шумом выдохнула.

— Когда-нибудь старый хрыч всех нас угробит, — прохрипел Марк.

Я глянула на него – он был бледен как мел, куртка под прижатой к боку белой ладонью набухла красным. Коснулась его плеча:

— Ты как там, держишься?

— Хрен его знает… Кровищи натекло…

Проворно выскочив наружу, я обогнула разбитую машину, рывком подняла водительскую дверь и принялась бережно, как могла, вытаскивать сводного брата. Стянула с него куртку и, скомкав её, прижала к пробитому бронежилету. Охая, он опёрся на моё плечо, и мы побрели внутрь корабля, оставляя на полу россыпи бордовых капель. В грузовой отсек вкатился дядя Ваня, ноги Марка тут же подкосились, он попытался что-то сказать, но лишь закашлялся – и на губах выступила розовая пена. Обмяк – сполз на пол. Старик, не теряя времени, подкатил к нам, воткнул в живот Марка шприц с синей жидкостью, подхватил моего друга многочисленными манипуляторами, развернулся и был таков.

Профессор Мэттлок уже стоял рядом.

— Лиза, с вами, надеюсь, всё в порядке? — взволнованно поинтересовался он. — Вы не ранены?

— Нет, профессор, спасибо за заботу. Меня сейчас гораздо больше волнует Марк.

Сердце моё заходилось под действием боевого коктейля. Я пыталась отогнать плохие мысли подальше – дядя Ваня был хорошим врачом, но… Чёрт, но никаких «но»!

— Мне срочно надо сбавить обороты, — одними губами прошептала я и заковыляла в сторону кают-компании.

Как была, в боевой выкладке прошагала к минибару, оставляя на красочном ковре мокрые следы, достала первую попавшуюся бутылку и, сорвав пробку, припала прямо к горлышку. Обжигающая жидкость хлынула в горло. Я сделала несколько глотков, стукнула бутылью об стол и плюхнулась на ближайший диванчик.

Голова была ватная, всё тело гудело. За стеклом смотрового окна неслась пурга – «Виатор» на форсаже атмосферных двигателей направлялся куда-то на юг. У нас была небольшая передышка, но выходить за пределы циклона стало бы сейчас громким криком в тёмной комнате – мы оказались бы как на ладони.

Я встала, прошагала в свою каюту, опустилась за монитор и набрала на коммуникаторе привычный номер: пять нулей, две двойки, семь, четыре, семь. Один гудок – и звонок сбросился, как и должно быть. Сейчас перезвонят…

Вдруг накатила дикая усталость. Застыв и пристально слушая собственное сбивчивое сердцебиение, я поняла: с боевыми коктейлями пора заканчивать, и чем быстрее – тем лучше.

Робкой трелью входящий вызов вплыл в помещение. Неизвестный номер. Нажав на кнопку, я отчеканила:

— Она у нас. Что дальше?

На той стороне елейный голос с воодушевлением промурлыкал:

— Я знал, что на вас можно рассчитывать. Но есть небольшая проблемка – вас ищут, и в район операции уже стягиваются высотные патрули. Удивительное дело – над этой областью утром почему-то образовалось окно в графике патрулирования. И непогода так кстати… Впрочем, это лирика. Сейчас всё идёт к тому, что посыплются головы. А когда головы между погон под ударом, в стороне не останется никто… Вам необходимо залечь на дно, и чем глубже – тем лучше.

— Хорошо, мы что-нибудь придумаем.

Я уже прокручивала в голове стремительный вираж в сторону Луны под многочисленными софитами средств наблюдения.

— Вы большие выдумщики, — прервал мои фантазии голос, — но сейчас будет вот что: вы заглушите все приборы, засядете где-нибудь в горном массиве и будете ждать дальнейших инструкций по защищённой почте.

— Пожалуй, так будет даже лучше.

Я не стала возражать – решение было разумным.

— И ещё кое-что. Россы прошли на бреющем над Институтом и теперь спешно покидают орбиту Земли. Видимо, они уже в курсе, что остались с носом, а в Содружестве объявлен режим чрезвычайной ситуации. Скоро местные запрягут, станут искать и их, и вас, и ни для кого не секрет, кого они найдут намного быстрее.

— Хорошо, — выдохнула я. — Затеряемся на время. Никаких исходящих, работаем только на приём в окно с интервалом в шесть часов с этого момента.

— До связи.

Динамик пиликнул, и воцарилась тишина.

— Надюша! — громко и отчётливо позвала я. — Где мы находимся?

— Евразийское Содружество, Республика Алтай, Катунский горный хребет, — отрапортовал механический голос. — Высота над уровнем моря: три тысячи двести метров, направление движения…

— Достаточно. Гаси всю вспомогательную электронику – транспондер, ретранслятор, приёмопередатчики. Полное радиомолчание. Найди укромное место для посадки и снижайся. После приземления – ничего не включать. Только климат-контроль.

— Будет сделано, Лиза…

Спешно покинув каюту, я направилась в лазарет. Дядя Ваня орудовал манипуляторами над Марком, обрабатывая две алые раны в его левом боку. Марк лежал с закрытыми глазами – бледный, словно сама смерть. Грудь его слабо вздымалась и опадала.

— Как он? — негромко спросила я.

Не отрываясь от процесса, дядя Ваня прожужжал:

— Хорошо, что сразу сделал инъекцию, а то не довёз бы. Два осколка в лёгком, много крови потерял, но жить будет – бронежилет спас. Вошли неглубоко. Пневмоторакс уже снял, сейчас заканчиваю с дренажом. И надо влить гемодинамику… Кстати, принеси, пожалуйста, термос. Там, в холодильнике, на нижней полке.

Старик неопределённо махнул манипулятором, а я распахнула дверцу холодильной камеры. Из освещённой полости повеяло холодком, и лёгкая дымка поползла над полом. Выудив серый металлический цилиндр на свет, я хлопнула дверцей и вернулась к операционному столу.

— Спасибо, Лизуня. — Дядя Ваня принял из моих рук ёмкость. — Тебе нужно отдохнуть, я позабочусь о нём.

— Ладно, деда. Но помни – я слежу за тобой…

Хлопнув его по металлическому боку, я понуро побрела в свою каюту, сбросила с себя экипировку, выудила наконец из утомлённых глаз тактические линзы и завалилась на кровать. Тело гудело, готовое хладнокровно выполнять отточенные движения, а разум мой, настигнутый встречной волной, жаждал отдыха. Меня почти сразу сморила какая-то тягучая полудрёма – даже не сон…

* * *

… Стояла жара, беспощадное белое солнце выжигало покрытую трещинами почву, из которой тут и там робко пробивались сухие корявые ростки мёртвой растительности. Я полулежала в сиденье кабриолета, забросив ноги на лобовое стекло, а Марк одной рукой расслабленно вёл машину по абсолютно пустому, прямому как палка шоссе. На нём была пёстрая гавайская рубашка, на носу темнели солнцезащитные очки, а волосы его трепал южный ветер. Он повернулся и сквозь свист и шум прокричал:

— Как думаешь, до заката доберёмся?!

— Конечно, доберёмся! — машинально ответила я. — Разве было когда-нибудь, чтобы мы не успевали?

Я понятия не имела, куда мы едем и куда должны добраться, но это было неважно – ведь мы всегда справлялись. Справимся и на этот раз.

— Один момент, мне надо отлить, — сказал Марк и заворочался, а кабриолет замедлил ход.

— Мог бы и молча всё это сделать, — фыркнула я. — Я надеюсь, ты хотя бы отойдёшь за куст?

— А зачем? Ты хоть наконец мужчину увидишь, в первый-то раз в жизни, — сострил он. — Что естественно – то не безобразно!

Машина, поднимая пыль, сползла на обочину и остановилась. Марк, не открывая дверь, ловко выпрыгнул наружу и взбежал на высокий придорожный холм. Приложив руку ко лбу, он несколько секунд всматривался вдаль, словно заправский морской волк на палубе корабля, а затем скрылся за насыпью.

В уходящем вдаль полотне дороги, словно в зеркале, отражался знойный, вибрирующий в причудливом ритме воздух. Он плыл, извивался и перетекал из одной формы в другую, подобно восточной красавице из старых сказок. Зрелище было завораживающим, и я не могла оторвать взгляд от вечного движения этого горячего духа пустыни, от обжигающего дыхания её песков и чуждого этому месту асфальта.

Шли тягостные минуты, а Марка всё не было. «За это время можно было дойти до самых лавовых полей и вернуться», — думала я. — «Он что там, присесть решил, среди камней?»

Покинув машину, я стала взбираться на холм, на кромке которого пару минут назад стоял Марк. На вершине я остановилась. Передо мной открылся раскалённый оранжевый океан, раскинувшийся в бесконечность – покрытая волнами дюн голая пустыня без единого признака жизни. Вдоль барханов ветер без устали гнал песок, подбрасывая его в небо и закручивая в пылевые вихри, убегающие прочь, за горизонт. Марка не было.

— Марк! — позвала я. — Хватит прятаться!

По песку пробежала рябь, в лицо повеяло прохладой, но никто не отозвался. Бездонное одиночество сдавило сердце тисками, я набрала в воздух лёгкие и что было силы закричала:

— Марк! НЕ УХОДИ!

* * *

— Не уходи… — прошептала я и открыла глаза.

Было темно и тихо, корабль покоился на месте, и лишь тускло горела синеватая лампочка ночника. Я взглянула на часы – стояло раннее земное утро. Голова раскалывалась, как это обычно бывало на следующий день после «Персистенса» – и это только начало. Порой окончательно прийти в себя после этой гадости я могла лишь через неделю-полторы.