Дэйзи Гудвин Дива

Глава четвертая

Бал-маскарад

Эльза ждала в аэропорту в окружении толпы репортеров. Она бросилась к Марии и обняла ее сбоку, чтобы фотографы смогли сделать хороший кадр.

– Ты приехала, дорогая, – пора начинать вечеринку!

Но ее слова потонули в шуме вопросов прессы.

– Это правда, что вы отменили выступление в Эдинбурге, потому что не хотели пропустить вечеринку Эльзы Максвелл?

– У вас есть что сказать людям, которые купили билет именно на ваше выступление?

– Вы собираетесь вернуться в Ла Скала?

Мария уже открыла рот, чтобы объяснить, что именно с ней поступили несправедливо, но тут же поняла, что это бессмысленно. Гирингелли поливал ее грязью, а пресса жаждала лишний раз окрестить ее злодейкой.

Для Эльзы же не было вопроса, на который она не смогла бы ответить, и она с легкостью разогнала репортеров, представив свою версию событий:

– Разумеется, мадам Каллас хочет прийти на прием, который я устраиваю в ее честь. И я польщена тем, как это важно для нее. Я бесконечно счастлива, что величайшая в мире певица отказалась от выступления, чтобы посетить мою скромную вечеринку.

Мария слышала слова Эльзы, но не стала вмешиваться и решительно пошла вперед, держа пуделя под мышкой. Тита следовал за ней по пятам.

Эльза подбежала к катеру, который ждал их в конце причала. Мария села на заднее место, рядом тут же устроилась Эльза, и Менегини пришлось вместе с Бруной проверять, все ли шестнадцать чемоданов с монограммами прибыли в целости и сохранности.

– Мария, мне кажется или семейная идиллия дала трещину? – спросила Эльза, сверкая глазками-бусинками.

– Он считает, что мне следовало остаться в Эдинбурге на пятое выступление. Он думает, что ублажить Гирингелли важнее, чем позаботиться о моем здоровье.

– Или счастье? Представь, как бы ты расстроилась, если бы пропустила бал-маскарад, – ответила Эльза.

– О, Титу это не волнует. Ему нет дела ни до чего, кроме денег.

Эльза подняла полную руку, усеянную пигментными пятнами и кольцами с бриллиантами, и дружески похлопала Марию.

– Бедняжка моя! Надо найти того, кто будет искренне заботиться о тебе.

Мария ничего не ответила. Когда показалась колокольня площади Сан-Марко, она встала и посмотрела через лагуну на город, где у нее когда-то был первый большой триумф в похожем на драгоценную жемчужину оперном театре Ла Фениче. Как она была счастлива, работая день и ночь, чтобы петь две оперы в неделю. Тогда Тита был ее правой рукой: говорил, что она может творить чудеса, и приносил пончики с кремом забальоне, которые она так любила. Им было так хорошо вместе. А что сейчас? Она посмотрела в его сторону. Он сидел на носу катера, закрыв глаза, – даже в спокойных водах Венецианской лагуны его мучила морская болезнь. Красота открывшейся панорамы сгладила ее гнев: ей показалось, что она снова завелась на ровном месте. Когда лодка причалила к палаццо Гритти, Тита открыл глаза и увидел, что жена улыбается ему.

На причале уже ждал управляющий. Он поклонился, когда Мария сошла с лодки.

– Добро пожаловать в отель «Гритти», мадам Каллас. Какая честь, что вы решили остановиться у нас!

Он повел ее вверх по парадной лестнице в главный зал и открыл дверь, спрятавшуюся в позолоченном портике. Мария проследовала за ним в длинную комнату с тремя двойными окнами, выходящими на сверкающий на солнце Гранд-канал. Между окнами на приставных столиках, покрытых мраморной штукатуркой, стояло два огромных букета. Пьянящий аромат цветов заглушил запах затхлой воды, когда управляющий распахнул окна.

– Надеюсь, вам все нравится, мадам Каллас.

Он открыл смежную дверь в спальню с расписанным изящными фресками потолком.

– Да, все прекрасно, – с воодушевлением ответила Мария.

Большую часть жизни она провела в отелях, их интерьеры начали сливаться друг с другом, но этот был исключением. Она схватила Титу за руку, давая ему понять, что их ссора окончена.

– Тита, какое чудо!

Ее муж оглядел комнату, мысленно прикидывая ее стоимость.

– Здесь нет пианино.

Мария тоже это заметила. Обычно это бы ее огорчило, но сегодня ничто не могло испортить ей настроение.

Управляющий встревожился, но Мария пожала плечами:

– О, я сюда приехала не работать, Тита. Я приехала отдыхать!

Управляющий выскользнул из номера.

Мария подошла к одному из букетов и вдохнула аромат раскрывшейся белой розы.

– Какие красивые цветы. Спасибо, Эльза!

– Увы, я здесь ни при чем: они от Онассиса. Хотя, признаюсь, это я посоветовала ему прислать их. Пришло время двум самым знаменитым в мире грекам познакомиться друг с другом.

Тита тяжело опустился на позолоченный стул.

– Это, должно быть, один из самых дорогих гостиничных номеров в Венеции.

Он сердито посмотрел на Эльзу, которая невозмутимо выдержала его взгляд и сказала на медленном, отчетливом английском, чтобы он мог понять каждое слово:

– Самое лучшее в этом великолепном люксе, мой дорогой Менегини, то, что он не стоил вам ни цента. Я убедила управляющего предоставить люкс бесплатно: он прекрасно понял, как важно для отеля то, что вы остановились здесь, а не в «Чиприани» или «Даниэле».

Мария порывисто поцеловала ее в щеку.

– О Эльза, ты просто чудо. Правда, Тита?

Тита безучастно кивнул.

– Ты еще не видела, где будет бал. Я убедила графиню ди Кастельбарко открыть парадные залы своего особняка. Потолки, расписанные Тьеполо, просто божественны.

Менегини поджал губы.

– Полагаю, Тьеполо вы тоже заполучили бесплатно, пригрозив выбрать вместо него Веронезе?

Эльза не рассмеялась.

– О нет, венецианские аристократы никогда ничего не дают даром. Скажем так, я нашла финансирование. Ведь я устраиваю вечеринку в честь Марии Каллас, и все хотят получить на нее приглашение.

Было совершенно ясно, какой из палаццо, выходящих на Гранд-канал, принадлежал семейству Кастельбарко: целая флотилия гондол выстроилась в очередь, чтобы выгрузить сидевших в них богатых и знаменитых под красно-белый полосатый навес. В списке Эльзы было всего сто пятьдесят гостей. «Я бы пригласила триста человек, если бы хотела эффектной массовости, – объяснила она Марии, – но это прием в твою честь. На него придут все до единого, разве что кто-то окажется на смертном одре, хотя я уверена, что ты смогла бы оживить и труп. Я устроила вечеринку для избранных: Ноэл, Коул, княгиня Монако Грейс, Аньелли, Ари и Тина Онассис, Русполи, Пегги Гуггенхайм, конечно, а также Девонширы и принц Али Хан, потому что все женщины хотят переспать с ним, а все мужчины – узнать имя его портного».

В гондоле, находившейся перед ними, Мария разглядела пару в маскарадных костюмах: на голове у женщины было нечто похожее на галеон в полном снаряжении, а ее муж надел серебряный шлем с опущенным забралом. Мария наблюдала, как они выбираются из лодки – паруса корабля задрожали, когда женщина ступила на причал. Мария не узнала ее в лицо, но что-то в ее профиле подсказывало, что костюмированные вечеринки в венецианских палаццо для нее не в новинку.

У репортеров и фотографов были свои лодки – они покачивались на волнах, окружив причал. Тита, на котором была соломенная шляпа гондольера, вылез первым и наклонился, чтобы помочь жене. Когда она ступила на площадку, засверкали вспышки камер, и Мария обернулась, одарив фотографов ослепительной улыбкой.

Она игнорировала вопросы, которые выкрикивали репортеры.

– Это правда, что вы бросили петь?

– Вы собираетесь записать дуэт с Элвисом Пресли?

– Будет ли экранизация «Травиаты»?

– Вы вернетесь в Ла Скала после недавних высказываний Гирингелли?

– В чем секрет вашей стройности?

Эльза, одетая в золотое кружевное платье и corno ducale – головной убор венецианского дожа, сшитый, по ее словам, еще в XIV веке, бросилась к Марии с распростертыми объятиями. Мария наклонилась, чтобы поцеловать ее, и Эльза прошептала:

– Джанни Аньелли у меня в долгу. Я попросила его занять твоего мужа – хочу, чтобы сегодня вечером ты получила удовольствие. Джанни прекрасный собеседник, к тому же он знает всех красавиц – твой драгоценный Тита будет в хороших руках.

– Как ты предусмотрительна, Эльза.

– Дорогая, присматривать за супружеским балластом – моя работа, – подмигнула она Марии.

– Но Тита вовсе не балласт.

Эльза приложила палец к губам.

– Не беспокойся, дорогая, я сохраню твой секрет. – Она повернулась к Менегини: – Обязательно рассмотрите фрески Тьеполо – они великолепно порнографичны.

Несмотря на то что прием был «только для своих», салон был переполнен. Когда Эльза появилась в дверях вместе с Марией, раздался взволнованный гул узнавания, и толпа расступилась, пропуская примадонну и хозяйку бала в центр зала.

– Мария, дорогая, этот котенок – принцесса Русполи.

Высокая женщина в белой меховой маске кошки с длинными усами сделала наигранно мягкое приветственное движение рукой в черной перчатке с настоящими когтями. Мария улыбнулась, а принцесса мурлыкнула в ответ.

– А это мой дорогой друг Ноэл.

Ноэл Кауард, щеголявший в котелке Чарли Чаплина, наклонился и поцеловал ей руку.

– Какая честь познакомиться с вами, мадам Каллас. Я слышал вашу «Травиату» – даже мое каменное сердце дрогнуло, когда вы кашлянули в последний раз. – Он взмахнул воображаемым носовым платком, а затем спросил: – Но скажите, кого вы изображаете?

– Марию Каллас, дьявольскую диву, – ответила Мария.

Кауард рассмеялся:

– Дьявольская дива – очень остроумно, дорогуша. Вижу, вы многому научились у душеньки Эльзы. Все думают, что она похожа на болотную жабу, но она, прости господи, всегда первая указывает на это.

В руку Марии вложили бокал шампанского, и Эльза повела ее «поздороваться со своей старой подругой Марлен».

Мария тут же поблагодарила Дитрих за куриный бульон, который она присылала в Метрополитен-оперу еженедельно в течение сезона.

Марлен лишь отмахнулась:

– Не стоит благодарности. Мне нравится заботиться о людях. Каждому певцу полезен куриный суп.

Через плечо Марлен Мария увидела, как Тита разговаривает с загорелым мужчиной в адмиральской треуголке. Ее муж был невероятно увлечен и слушал собеседника с величайшим вниманием. Мария понимала, почему Эльза завоевала репутацию несравненной хозяйки приемов: она действительно обо всем позаботилась. Ее супруга не мог не очаровать самый богатый человек Италии. Только деньги увлекали Титу больше, чем опера.

Эльза с беспощадной энергичностью водила Марию по залу.

– Ноэл, ты достаточно долго монополизировал Марию. Я обещала представить ее Девонширам – в герцогских коронах, прости господи.

Пять минут спустя она уже ворковала:

– Дорогой Дебо, если хочешь провести с Марией больше времени, пригласи ее в Чатсуорт. Княгиня Монако умирает от желания поговорить с ней, и, поскольку она снова в положении, мы обязаны положить конец ее страданиям.

Так Мария познакомилась со всеми, но, к счастью, не углублялась в беседы: она была так же «убедительна» в роли светской львицы, как большинство гостей – в образе Тоски. Хотя рядом с Эльзой невозможно было сконфузиться, как в тот ужасный момент на одном праздничном ужине, когда сосед посоветовал ей взглянуть на Помпеи, а Мария спросила, что это за художник.

Сделав два или три круга по салону, они остановились перекусить в буфете, украшенном точными копиями голов Арчимбольдо, сделанными из фруктов и овощей. Эльза села за пианино. Она сыграла несколько аккордов, которые сложились в блюзовую балладу Stormy Weather[11].

Мария попятилась от пианино, чтобы ее не попросили спеть. Но Эльза была проворнее.

– Мадам Каллас, – окликнула она ее, одарив пламенно-обожающим взглядом, – не будете ли вы так любезны осчастливить старую перечницу и присоединиться ко мне?

Разговоры в зале внезапно стихли, будто кто-то выключил громкость. Мария почувствовала на себе взгляды всех своих новых знакомых. У нее было правило – никогда не петь на приемах, но, когда Эльза выразительно посмотрела на нее снизу вверх, она поняла, что не сможет отказаться.

Голос Марии прорвался сквозь остатки разговоров и отразился от стен зала. Дома для удовольствия она любила петь джаз. Эльза однажды услышала ее Stormy Weather и, как истинная королева вечеринок, запомнила это.

Мария набрала воздуха, готовясь начать следующий куплет, как вдруг двери с шумом открылись.

В зал вошла пара: невысокий коренастый мужчина в фуражке капитана греческого корабля и женщина, похожая на балерину, в шляпе с голубой атласной лентой, завязанной под подбородком, как на картине Фрагонара. Мужчина не прервал беседу, даже когда Мария запела второй куплет.

Мария взяла пронзительно-грудную ноту, и ее голос заглушил болтовню опоздавшего. Наконец он взглянул на певицу. Она не могла четко видеть черты его лица, но чувствовала огненный взгляд. Мария положила руку на пианино, а другую поднесла к горлу.

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздались восторженные аплодисменты. Эльза забралась на табурет у рояля, поймала руку Марии, поцеловала ее и продекламировала:

– Барабаня по клавишам в дешевых кинотеатрах на Манхэттене, я и подумать не могла, что однажды буду аккомпанировать величайшей в мире певице и блистательной примадонне. Принцы и принцессы, князья и княгини, миллионеры и миллионерши, дамы и господа, представляю вам несравненную Марию Каллас.

Эльза спустилась и, все еще держа Марию за руку, потянула ее к опоздавшим. Задыхаясь от волнения, она сказала:

– Мария, позволь представить тебе не менее знаменитого из ныне живущих греков – Аристотеля Онассиса – и его прекрасную жену Тину.

Мария взглянула сверху вниз на своего соотечественника, холодно улыбнулась и проговорила по-английски:

– Полагаю, я должна поблагодарить вас за цветы, мистер Онассис.

Тот широко улыбнулся, не обратив внимания на ее тон, и ответил по-гречески:

– Рад, что мне довелось услышать пение знаменитой Марии Каллас.

– Вы услышали бы гораздо больше, если бы перестали говорить, – ответила Мария на том же языке.

Онассис рассмеялся, блеснув золотыми коронками задних зубов.

Рядом с Марией возник Тита. Он не знал греческого, но по интонации понял, как собака, что хозяйка недовольна.