Вопрос прорабатывался значительно дольше, чем мог себе представить Кендалл. Через год Никсон проиграл выборы Кеннеди, и идею по захвату советского рынка пришлось отложить. Правда, СССР и США все-таки договорились о взаимных поставках ряда продуктов (в рамках культурного обмена, разумеется), одним из которых с советской стороны стала водка «Столичная». Причем сначала хотели поставлять в США водку «Московскую», но в последний момент юристы обнаружили, что в США запатентован водочный бренд Moscow, и решили во избежание проблем послать в США «Столичную». Впрочем, объемы поставок были совсем невелики. Советские чиновники, командированные в США, не обладали коммерческими навыками, да и в Кремле не считали нужным тратиться на рекламу. В год продавалось не более 500 тысяч литров – ничтожные по американским меркам объемы.
К вопросу о поставках Pepsi в СССР вернулись спустя восемь лет. Ричард Никсон выиграл выборы в 1968 году, а его старинный приятель Кендалл к тому времени стал президентом PepsiCo. По другую сторону океана Никиту Хрущева к этому времени, наоборот, отстранили от власти его же товарищи по партии, отправив на «почетную» пенсию. Однако Алексей Косыгин, с которым Кендалл успел познакомиться в Москве, при Брежневе пошел на повышение, став советским премьер-министром. Через него и велись переговоры.
Кендалл понимал, что экспортировать готовую газировку в СССР слишком дорого, а построить собственный завод в советской России – и вовсе немыслимо. Удалось прийти к компромиссу: Советский Союз сам строит завод по розливу Pepsi и покупает у американцев сироп, на основе которого производится газировка. Схема устроила всех. Но когда дело было уже на мази, всплыла еще одна проблема. С точки зрения советского руководства, тратить заработанную страной «нефтяную» валюту на покупку концентрированного сиропа для лимонада было полной глупостью. Советы настаивали на бартере – и сами предложили отдать PepsiCo монополию на дистрибуцию «Столичной» в США. Водка стараниями Smirnoff к тому моменту уже успела войти в моду, и этот рынок показался Кендаллу весьма перспективным. Окончательно стороны ударили по рукам в 1972 году. С советской стороны договор подписала организация под названием «Союзплодоимпорт», которая была основана за несколько лет до этого как раз с целью экспорта за рубеж советских товаров, в первую очередь – водки.
PepsiCo сразу показала советским дилетантам из торгпредства, как надо торговать. Главной задачей для нового дистрибьютора было показать, что Stoli – круче, чем Smirnoff. В ход пошел убойный слоган: «Only vodka from Russia is genuine Russian vodka!» («Только водка из России – настоящая русская водка»). Как мы помним, Smirnoff активно использовала в рекламе свое «русское наследие», хотя производилась она на заводе в штате Коннектикут. Stoli фактически называла Smirnoff самозванкой.
И этот ход сработал. Уже в первый год продаж американцы купили десять миллионов литров «Столичной». PepsiСo призывала потребителей «пить водку как русские» – не в коктейлях, а рюмками и залпом. В крайнем случае – из бокала со льдом. К концу 1970-х благодаря агрессивной рекламе и широкой дистрибуции Stolichnaya обошла Smirnoff, став водкой номер один на американском рынке.
Правда, в 1980-х вновь вмешалась политика: продажи упали, так как советскую водку начали бойкотировать. Поводов было хоть отбавляй: ввод советских войск в Афганистан, гибель южнокорейского лайнера над СССР, взаимный бойкот Олимпиад в Москве и Лос-Анджелесе… Но с приходом к власти Горбачева и началом перестройки ситуация устаканилась. Продажи восстановились, и Stoli вернулась в тройку самых популярных водок в США (наряду с неизменной Smirnoff и шведской Absolut). Развал СССР никак не отразился на водочном бизнесе PepsiCo. Контракт на поставку «Столичной» истекал в 2000 году, и американцы были готовы переподписать его – уже с Российской Федерацией. Но тут на родине «Столичной» начали происходить странные вещи.
Лето 2002 года в Москве выдалось аномальным. Пару месяцев жара стояла под 30 °C, а то и выше. В начале июня пьяная толпа разгромила центр города после поражения футбольной сборной России от Японии на чемпионате мира. Молодежь жгла и переворачивала припаркованные в центре машины, била стекла Госдумы, гостиницы «Москва» и Колонного зала Дома Союзов. Кадры погрома, показанные всеми центральными телеканалами, вызвали шок и недоуменные вопросы: как такое в принципе могло произойти и куда вообще смотрят власти? Впрочем, уже тогда поговаривали, что беспорядки на Манежке были спланированы: властям понадобился повод для того, чтобы начать закручивать расшатавшиеся гайки. Через полгода случится захват заложников в «Норд-Осте», через два года – Беслан.
Закручивались не только политические гайки. Молодой президент Путин, пришедший во власть во многом благодаря поддержке старой бизнес-элиты – тех, кого называли олигархами и «семьей» Бориса Ельцина, – совершенно очевидно пытался избавиться от обязательств по отношению к ним. К тому же необходимо было расчистить место на рынках для своих людей, друзей по работе в Питере и в КГБ. Для тех, кто заработал миллиарды на волне приватизации в 1990‐е, на ходу менялись правила игры. Они должны были либо принять новую реальность, либо исчезнуть. Но тогда, жарким летом 2002 года, это поняли далеко не все. Первый звоночек – опала и бегство в Англию всесильного, как тогда считалось, серого кардинала Кремля Бориса Березовского в конце 2000 года – многими был воспринят как частный случай, как личная ссора запутавшегося в интригах БАБа (так называли Березовского) с новым президентом. До ареста лидера олигархической фронды Михаила Ходорковского оставалось еще больше года. Но для кого-то прозрение пришло раньше.
В начале июля 2002 года к главному входу офиса «Норильского никеля» в Вознесенском переулке (прямо за красным зданием мэрии на Тверской) подъехали несколько машин. Вышедшие из них люди предъявили охранникам корочки сотрудников ФСБ, но внутрь заходить не стали, оставшись дежурить у входа. У «конторских» не было вопросов к руководству металлургического холдинга – они поджидали посетителя, приехавшего в офис на Вознесенском за полчаса до этого. Но не дождались. «Там на парковке ваши машины арестовали, Юрий Викторович, – сообщил охранник молодому, спортивного вида мужчине, вышедшему из кабинета руководителя правового департамента „Норникеля“. – Вас дожидаются».
Встреча и общение с «конторскими» явно не входила в планы посетителя. «Где у вас черный ход?» – поинтересовался тот, кого назвали Юрием Викторовичем. Офис «Норникеля» в те годы квартировал в принадлежавшем столичной мэрии «Усадьба-Центре» – уродливом лужковском новоделе, возведенном на месте снесенных старомосковских особняков. Окруженная со всех сторон паутиной тихих переулков штаб-квартира «Норникеля» была хорошим местом с точки зрения «отхода огородами». Не замеченный людьми из конторы молодой человек покинул здание через черный ход, перемахнул через забор и оказался на свободе.
– Куда едем? – поинтересовался таксист у вскочившего в машину пассажира.
– В Кремль, – ответил приличного вида мужчина.
– В Кремль? – недоверчиво переспросил таксист. Наверное, турист. Заблудился тут в трех соснах. – Так до Красной площади тут пять минут пехом. А если в Кремль надо, то тоже недалеко. Берете правей и через Александровский сад и там увидите…
– Давай, езжай, – отрезал необычный пассажир, доставая дорогой мобильный телефон. – И номер машины скажи, чтобы в Кремль пропустили.
Спустя 20 минут гулявшие по Красной площади туристы могли с удивлением наблюдать, как со стороны Васильевского спуска на брусчатку площади заехала видавшая виды тачка типичного московского бомбилы и сразу завернула налево – в парадные ворота Спасской башни, закрытые для простых смертных. За воротами пассажир, к которому бомбила к тому моменту уже испытывал благоговейное уважение, приказал тормознуть у первого же желтого здания.
– Жди меня здесь. Хотя тебя все равно без меня отсюда не выпустят, – и он буквально взлетел по ступенькам 14-го корпуса Кремля.
На четвертом этаже этого ныне снесенного здания в те годы находился главный мозговой центр всей политической и административной системы страны – Администрация президента России. В тот год АП возглавлял еще один демиург ельцинской России – Александр Стальевич Волошин, которого (и не без оснований) называли человеком «семьи» и олигархов. Еще пару лет назад этого неприметного лысого мужчину с интеллигентной бородкой считали самым влиятельным человеком в Кремле, который мог решить любые вопросы.
– Меня сейчас чуть не приняли «конторские» прямо на выходе из «Норникеля». Что вообще происходит? Что делать? – Молодой человек, ворвавшийся в кабинет вершителя судеб Новой России, заметно нервничал.
– Ситуация, по моим данным, серьезная, и я тут, извини, уже не слишком могу помочь. – Его собеседник казался озабоченным не меньше посетителя. – Тебе лучше сейчас исчезнуть. Насколько я знаю, в розыск ты не объявлен, поэтому из страны должны выпустить. Но это надо сделать немедленно, времени у тебя ноль. Езжай прямо сейчас, а я попробую порешать дела. Как только рассосется – я дам знать, вернешься. Ну, с Богом! Увидишь Бориса Абрамовича, передавай привет.
Бомбиле долго ждать не пришлось, минут через пятнадцать пассажир вернулся заметно помрачневшим.
– Куда теперь? – поинтересовался таксист.
– В Шереметьево, – ответил пассажир и углубился в свои явно невеселые мысли.
Юрий Шефлер (а именно так звали суетливого пассажира такси) ехал в аэропорт и в тот момент не подозревал, что уезжает навсегда. Спустя много лет он с улыбкой будет рассказывать о том пугающем, последнем для него дне в России своему приятелю – главе «Альфа-банка» Петру Авену. И этот рассказ войдет в книгу Авена «Время Березовского» (которую я еще буду цитировать в этой главе).
Но в тот день Шефлеру было не до улыбок. Будущее казалось неопределенным, ведь всё, чего он достиг к своим 34 годам, оставалось здесь, в России. Хотя нет, не всё. Там, за российским кордоном, Шефлеру принадлежала настоящая жемчужина, которая превратит его – российского бизнесмена с неоднозначной репутацией, которого все считали «человеком Березовского», – в крупную фигуру международного бизнеса, миллиардера, владельца замков, яхт и частных самолетов. И этой жемчужиной была водка «Столичная».
В 2020-х путь Юрия Шефлера к богатству выглядит как невероятный авантюрный роман, придуманный беллетристом со слишком бурной фантазией. 1987 год: 20-летний студент Ленинградской академии гражданской авиации Юра Шефлер возвращается из армии. Страна рушится на глазах, романтическая карьера пилота уже не кажется такой привлекательной. Шефлер, как герой фильма «Брат», резонно решает, что все деньги и большие дела происходят в Москве, и перебирается в столицу. Через год, в мае 1988-го, выходит закон «О кооперации», легализовавший предпринимательство в СССР. Вся страна начинает чем-то торговать. Шефлер выбирает самый маржинальный сегмент – компьютеры. В конце 1980-х только появившиеся на рынке персональные компьютеры стоили в СССР в три раза больше новых вазовских автомобилей. Торговля компьютерами была отправной точкой для бизнеса многих нынешних участников списка [11]Forbes.
В интервью для книги Петра Авена «Время Березовского» Шефлер вспоминает про собственную схему бизнеса конца 1980-х. Импортные компьютеры он якобы добывал при содействии своего приятеля Василия Циглевича – впоследствии замгендиректора гостиницы «Украина» и помощника депутата Иосифа Кобзона, а в то время коменданта общаги для иностранных студентов Плехановского института.
«Он заставлял иностранных студентов привозить компьютеры – просто не пускал к ним девушек, если они не привозили, – рассказывает Шефлер. – Циглевич жестко соблюдал мои указания, мою „линию партии“. И они стали привозить компьютеры. Я помню, один компьютер стоил 70–80 тысяч рублей, это были огромные деньги. Покупала вся Москва». Предприятия, которым студент продавал компьютеры, расплачивались за них безналом – платежными поручениями, обналичить которые было проблематично, так как в те времена Центробанк не давал деньги коммерческим банкам. Но 21-летний студент смог договориться с госбанком Потребкооперации, у которого были свои наличные, и через него Шефлер получал живые деньги, миллионы советских еще рублей. Вкладывал их он в новые дела.
Для начала Шефлер выкупил у государства долю в российско-швейцарском предприятии Sadko. В 1980-х это была компания, управлявшая валютными магазинами с дефицитными импортными товарами. В 1992 году они открыли первый современный торговый центр «Садко-Аркада» в здании «Экспоцентра» на Краснопресненской набережной. В ТЦ помимо площадей, сдававшихся под магазины, Шефлеру принадлежал ресторан «Садко», в котором в те годы собирались представители новой элиты – руководители крупнейших ОПГ Москвы. Перестрелки и убийства у «Садко» происходили регулярно, попадая в криминальную хронику, но Шефлер утверждал, что сам он ни в каких группировках не состоял.
«Никогда не платил никому за крышу. Я был духовитый и дрался чуть ли не с каждым, – вспоминает Шефлер. – И в какой-то момент я собрал бандитов и говорю: „Давайте так. Есть «Садко», и там все себя должны вести интеллигентно, как животные, когда приходят на водопой“. Это была очень большая сходка в „Садко“. И подействовало».
«Крыша» Шефлера все же всплыла во время разбирательства в швейцарском суде в 1997 году. Суд в городе Ньон вынес решение об аресте и конфискации счетов с миллионом франков на них в одном из швейцарских банков. По версии следствия, через эти счета отмывались деньги русской мафии, которые она получала за покровительство от швейцарских совладельцев московской фирмы «Садко-Аркада». Швейцарцы настаивали, что были жертвами вымогательства со стороны российских партнеров. В суде озвучили имена россиян, имевших право распоряжаться арестованными счетами, – Юрий Шефлер и Иосиф Кобзон.
Именно Кобзон, по словам Шефлера, познакомил его в 1992 году с Борисом Березовским – человеком, с именем которого вскоре начнут связывать успехи молодого предпринимателя Юрия Шефлера. Сам Шефлер не отрицает своей дружбы с Березовским, но при этом уверяет, что никакого бизнеса с ним не вел, хотя возможности и были. В 1995 году Юрий Шефлер (еще будучи студентом Плешки!) купил контрольный пакет авиакомпании «Внуковские авиалинии». По его словам, он рассчитывал объединить этот актив с «Аэрофлотом», который принадлежал Березовскому. Но не срослось.
О специфике отношений Шефлера и Березовского тех лет можно судить по эпизоду, о котором много лет спустя вспоминал сам водочный магнат. По его словам, в 1995 году Березовский попросил его убить главного редактора «Известий» Игоря Голембиовского: в газете выходили критические заметки про БАБа, которые очень бесили их героя. Шефлер говорит, что предложение Березовского его удивило, ведь он не был бандитом. «Может быть, у него было такое впечатление, что я молодой, дерзкий, наглый, достаточно жесткий», – вспоминал Шефлер. Убивать журналиста он не стал, напротив, сделал все, чтобы Голембиовский и Березовский помирились. Впоследствии они вместе делали газету «Новые Известия». Но сам факт такого предложения весьма красноречив. Трудно представить, что Березовский попросил бы пойти на мокрое дело, например, Анатолия Чубайса, с которым его тоже связывали приятельские отношения.
Второй эпизод несостоявшегося сотрудничества с Березовским произошел в 1997 году и предопределил всю дальнейшую судьбу Шефлера. Он купил пакет из 43 советских алкогольных брендов, в том числе права на бренд «Столичная» за рубежом. Березовский, узнав о его планах, якобы просил взять его в долю – на 25 %. Потом, впрочем, передумал. Но все равно на рынке тогда все были уверены, что молодой Шефлер действует в интересах Березовского.
Судьба «Столичной» в бурной России 1990-х сложилась драматично. Пока PepsiCo наращивала продажи в Штатах и платила советскому государству валюту по договору с «Союзплодоимпортом», менеджеры этого самого «Союзплодоимпорта» решили, что будет лучше, если водочная валюта пойдет не загибающемуся государству, а непосредственно им. Во времена охватившего страну хаоса сделать это было несложно. Осенью 1991 года гендиректор «Союзплодоимпорта» Евгений Сорочкин – выходец из структуры советских торгпредств – принял решение провести акционирование вверенного ему предприятия. 5 сентября 1991 года, когда вся страна обсуждала только что подавленный путч ГКЧП, в Москве прошло собрание акционеров внешнеэкономического акционерного общества (ВАО) «Союзплодоимпорт». В результате акционирования у государства осталось 28,5 % новой компании, а большая часть оказалась в руках у частных акционеров.
На водочном рынке тем временем царила анархия. В 1991 году советский еще Госпатент отменил регистрацию советских водочных брендов («товарных знаков», если быть точным, слово «бренд» станет общеупотребительным чуть позже). Это означало, что «Столичную» может разливать кто угодно. Что, разумеется, и произошло. Водку разливали повсюду. И большая часть отечественной водки при этом была нелегальной. Из-за того что правительство предоставило Национальному фонду спорта право беспошлинного экспорта спиртного из-за рубежа (помните, об этом шла речь в первой главе), импортная водка в новой России оказалась дешевле произведенной внутри страны с уплатой всех налогов. Известные советские бренды подделывали в любом гараже, что фактически обесценило их на внутреннем рынке. «Столичную» покупали только самые отчаянные забулдыги.[12]
Зато акционеры «Союзплодоимпорта» вроде бы были не в накладе: PepsiCo платила за Stoli исправно и в долларах. В числе акционеров, по воспоминаниям Шефлера, были и «Менатеп» Ходорковского, и «Онэксим» Прохорова, и мэрия Москвы, и Патриархия. В 1997 году все их акции выкупил Шефлер. Цена той сделки никогда не называлась. Тогда же Шефлер зарегистрировал собственную компанию под таким же названием – «Союзплодоимпорт» (только с приставкой ЗАО, а не ВАО). Этот уже целиком и полностью шефлеровский «Союзплодоимпорт» тут же приобрел все бренды, остававшиеся на балансе ВАО «Союзплодоимпорт», за 1,7 миллиона рублей.[13]
Так советская водка «Столичная» оказалась в частных руках. Сам Шефлер утверждает, что на момент покупки ВАО «Союзплодоимпорт» было фактически банкротом. По его словам, компанию разорили ее же менеджеры, а экспортные права на «Столичную» на ряде рынков оказались в залоге и не приносили прибыли.
Получив в распоряжение водочные бренды, Шефлер решил сосредоточиться на этом бизнесе. Он продал другие свои активы (компанию «Нафта Москва» и «Внуковские авиалинии») и начал вкладываться в водку, выкупив из залога бренд Stoli на некоторых иностранных рынках. Однако времена в стране начали меняться, и эти изменения не предвещали ничего хорошего для Юрия Шефлера.
Неприятности начались в 1999 году, когда в московских офисах Шефлера прошло несколько десятков обысков. Тогда от наезда МВД ему удалось отбиться, но дальше было только хуже. В конце 2000 года из России уехал Борис Березовский, оставив своего приятеля Шефлера один на один с опасными врагами.[14]
Осенью 1999 года петербургский бизнесмен Аркадий Ротенберг познакомился с Сергеем Зивенко, чей бизнес был связан с оптовыми продажами водки. Как утверждал Forbes[15], новые знакомые даже создали совместную компанию «Зирот» (по первым слогам фамилий), однако сегодня в реестрах юрлиц данные об этой компании отсутствуют. Но главное не это. Зивенко, узнав о том, что его питерский партнер – друг детства Владимира Путина, только что назначенного преемником уходящего президента Ельцина, объяснил Ротенбергу, какие перспективы перед ними открываются при наличии высоких покровителей в Кремле. Ротенбергу идея пришлась по душе, и он познакомил Зивенко с человеком, имевшим доступ «к телу», – с начальником личной охраны президента Виктором Золотовым.
Нет никаких документальных свидетельств о встрече Зивенко с Путиным, однако его план по захвату алкогольного рынка начал осуществляться еще до официального вступления Путина в должность президента России. За день до инаугурации Путин подписал указ о создании новой компании ФГУП «Росспиртпром», куда государство слило пакеты акций принадлежащих ему алкогольных активов. Возглавил ее Сергей Зивенко (подробнее о нем я расскажу в главе, посвященной «Гжелке» и столичному заводу «Кристалл»).
Получив заводы и вместе с ними региональные водочные марки, «Росспиртпром» посчитал, что для захвата рынка хорошо бы иметь в своем распоряжении тяжелую артиллерию – бренды, известные с советских времен. Однако они к тому моменту уже находились в руках Шефлера. А значит, их надо было у него отобрать.
Инструментами по относительно честному отъему брендов у Шефлера были выбраны Счетная палата, которую только что возглавил Сергей Степашин, и Министерство сельского хозяйства. С главой Минсельхоза Алексеем Гордеевым у Аркадия Ротенберга сложились настолько близкие отношения, что министр даже возглавил Национальный союз дзюдо – организацию, устраивающую соревнования с участием випов, в том числе известного ценителя этой японской борьбы Владимира Путина.
Счетная палата провела проверку и, разумеется, обнаружила нарушения в процедуре акционирования ВАО «Союзплодоимпорт» в 1991 году. Суть претензий сводилась к тому, что приватизацию госкомпании должна была одобрить так называемая госкомиссия Совмина СССР по продовольствию и закупкам. И подпись главы этой комиссии Юрия Борисова на документе имелась, а вот печать и регистрационный номер отсутствовали. Значит, приватизация была проведена с нарушениями и является недействительной, сделали вывод аудиторы Счетки. В 2001 году выводы Счетной палаты поддержал Высший арбитражный суд, постановивший вернуть 43 советских водочных знака в собственность Российской Федерации.
Шефлер подавал апелляции, но безуспешно. Возвращенные по суду знаки были переданы «Союзплодоимпорту» – уже третьему по счету! – только что созданному специально для этого и названному ФКП (федеральное казенное предприятие) «Союзплодоимпорт». Возглавил его заместитель Гордеева Владимир Логинов.[16]
Однако у Шефлера все еще оставались международные права на «Столичную», которая к тому времени продавалась на более чем ста рынках, и выручка от нее измерялась десятками миллионов долларов. «Продавать водку здесь, в России, и там, в США, – это два принципиально разных бизнеса, – говорит топ-менеджер одного из крупнейших в 2020 году производителей водки в России. – Здесь я имею по пять рублей прибыли с каждой бутылки в свой карман. А там Шефлер зарабатывает на каждой проданной бутылке Stoli по пять долларов. При сопоставимых объемах продаж это колоссальная разница в прибыли».[17]
Прибрать к своим рукам Stoli на зарубежных рынках с помощью московского арбитража оказалось нелегко. Шефлер не стал продлевать в 2000 году договор с PepsiCo, договорившись о международной дистрибуции с британцами Allied Domecq, которые предложили более выгодные условия. ФКП «Союзплодоимпорт» требовало отменить все заключенные контракты за границей, но проигрывало большинство судов в зарубежных юрисдикциях.
С Шефлером пытались договориться по-хорошему, но, когда он отказался признавать решение Высшего арбитража, против него возбудили уголовное дело по статье «Незаконное использование знака». А затем, в апреле 2002-го, и еще одно – по статье «Угроза убийством». Якобы Шефлер звонил главе «Союзплодоимпорта» Логинову с угрозами (что вполне могло быть и правдой).
После вынужденного бегства из России заграничный бизнес Шефлера, казалось, пошатнется. Водку на экспорт он поставлял со своего завода «СПИ-РВВК» в Калининграде. Но теперь производить «Столичную» Шефлеру в России было запрещено. Исторический же слоган Stoli, придуманный еще американцами из PepsiCo, обещал потребителю, что тот пьет аутентичную водку из России. Однако выход нашелся. В Тамбове Шефлеру принадлежал завод «Талвис», который быстро вышел в лидеры экспортеров водки. По данным таможни, из Тамбова на Запад ежегодно продавались десятки миллионов литров водки «Глазурь Премиум». При этом никто и никогда не видел в продаже водки под таким названием. Фокус объяснялся просто: тамбовская «Глазурь» поставлялась в Латвию, где на еще одном шефлеровском заводе Latvijas Balzams она превращалась в Stolichnaya и уже оттуда расходилась по всему миру.
В первые годы эмиграции Шефлер еще пытался вернуться на родину, где у него осталось много друзей. За опального водочника перед премьер-министром Касьяновым хлопотал ныне покойный Борис Немцов. Он даже включил Шефлера в предвыборные списки «Союза правых сил» на думских выборах 2003 года. Однако правые на выборах провалились. Да и дни представителей «семьи» в российской власти – Александра Волошина и Михаила Касьянова – подходили к концу. Противостоять питерским у них уже не было ни сил, ни ресурсов.
Многочисленные суды, инициированные ФКП «Союзплодоимпорт» Логинова, не приносят большого ущерба Юрию Шефлеру: за двадцать лет российской стороне удалось отсудить у бизнесмена права на Stoli только в странах Бенилюкса. Однако из-за этого противостояния сорвалась крупнейшая сделка в истории отечественного алкобизнеса. В 2005-м французская Pernod Ricard купила часть Allied Domecq, получив права на дистрибуцию Stoli. Но французы хотели большего: в их портфеле брендов не хватало собственной водки, и они рассчитывали купить «Столичную». За советский бренд они были готовы заплатить Шефлеру 12 % акций собственной компании (этот пакет оценивался в два с половиной миллиарда долларов) плюс миллиард долларов кэшем. Проблемы Шефлера с ФКП «Союзплодоимпорт» пытался уладить сам президент Франции Николя Саркози: он затрагивал этот вопрос на переговорах с Путиным в 2008 году. Но ФКП не спешило отзывать иски. По версии Шефлера, Логинов ему передал, что согласен снять претензии только за долю от будущей сделки с французами.[18]
В итоге никто не получил ничего. Pernod Ricard выбрала «план Б», купив у шведского правительства выставленный на продажу бренд Absolut за 1,6 миллиарда евро. С тех пор вопрос о продаже Stoli больше не поднимался – бренд остался у Юрия Шефлера. Его бизнес по-прежнему процветает, даже несмотря на то что очередной суд в 2011 году запретил ему писать на этикетках Stoli «русская водка». «Но это уже неважно, происхождение водки имело значение 20 лет назад, – рассказывал мне Андрей Скурихин, занимавший тогда пост гендиректора SPI Group. – В нынешнем глобальном и космополитичном мире всем наплевать, где изготовлен тот или иной товар».
Акция американских ЛГБТ-активистов «Вылей „Столи“!» в 2013 году закончилась меньше чем за месяц. Уже через пару дней после начала бойкота официальный сайт водки Stoli окрасился в радужные цвета ЛГБТ-сообщества. Компания учредила должность официального гей-бренд-амбассадора, пожертвовала 300 тысяч долларов Центру помощи геям и лесбиянкам Лос-Анджелеса, а в барах Нью-Йорка начали наливать бесплатную водку Stoli всем геям-молодоженам.
В официальном заявлении компании Шефлера говорилось, что SPI-Group не поддерживает дискриминацию секс-меньшинств в России, а сама водка уже много лет не имеет никакого отношения к Российской Федерации. Трудно представить такой шаг от Юрия Шефлера образца 1993 года – молодого бизнесмена, в чьем ресторане собирались самые опасные люди страны.