Борис Смирнов – праправнук основателя водочной компании Петра Смирнова – в интервью любил рассказывать историю возрождения семейного бизнеса. По его словам, в 1981 году он приехал навестить свою прабабку Татьяну Андриановну. Старушка была вдовой младшего сына Петра Смирнова Алексея, умершего еще в 1922 году в возрасте 33 лет. Как вы помните, младший из братьев Смирновых никогда не занимался семейным бизнесом: сначала был слишком маленьким, а потом его долю в бизнесе выкупил старший брат. Однако, по словам Бориса Смирнова, именно у вдовы Алексея Смирнова оказались главные семейные реликвии – 287 рецептов изготовления крепких напитков, разработанных самим основателем династии. Эти рецепты она решила передать любимому правнуку. «Еще пригодятся», – сказала она в напутствие.
Каким образом могут пригодиться древние водочные рецепты, юный Борис Смирнов не знал и положил их в дальний ящик. Ему тогда было 23 года. После армии статного студента Плешки приметили кураторы из КГБ, и вскоре Борис поступил на ответственную работу – в знаменитое 9-е управление КГБ, которое занималось охраной высшего партийного руководства. По словам Бориса, его подопечными были глава советского правительства Алексей Косыгин и молодой, перспективный член Политбюро Михаил Горбачев. А о прабабкиных рецептах Борис Смирнов вспомнил только в 1990-м, когда с антиалкогольной кампанией Горбачева было покончено и в стране начали создаваться кооперативы и малые предприятия. С КГБ к тому времени его уже ничего не связывало: из «конторы» он комиссовался в 1984 году «по состоянию здоровья». «Тяжелая работа была, организм не выдержал», – вспоминал он в одном из интервью.
Впрочем, версию Бориса про завещание прабабки подвергали сомнению его многочисленные родственники. В постперестроечной Москве образовался целый клуб, составленный из потомков Смирновых, в котором задавали тон три женщины. Во-первых, Кира Смирнова и ее сестра Галина – внучки того самого Владимира Смирнова, продавшего семейный бренд американцам. А также Ирина Абрикосова – правнучка основателя династии по линии одной из его дочерей Глафиры, отношения к водочному бизнесу не имевшей.
По версии остального клана Смирновых, вплоть до судьбоносного 1990 года молодой гэбист Борис даже не подозревал о своих купеческих корнях, В 1960-х годах историей своего рода заинтересовался один из внуков Петра Смирнова. Он начал собирать материалы о бизнесе деда по советским архивам и библиотекам, а параллельно искал сведения о родственниках, раскиданных по стране после революции и Великой Отечественной войны.
Когда началась перестройка, на телевидении вышел сюжет о потомках Петра Смирнова, и поиск родственников ускорился. На одно из таких фамильных собраний пришел очередной Смирнов – Алексей – вместе со своим сыном Борисом. Борис в то время работал в кооперативе, что называется, широкого профиля – торговал томатной пастой и компьютерами. Он этого и не стеснялся. «Мы умудрились продать в Израиль три миллиона списанных противогазов по три доллара за штуку», – цитировал позже его слова журнал Forbes.
Смирновы новых родственников признали и разрешили Борису снять копии с архивных документов, в том числе с рецептов старинных смирновских напитков. Но дальше пути Смирновых разошлись. Большая часть обнаруженных наследников не планировала производить свою собственную водку. Они организовали благотворительный фонд памяти Петра Арсеньевича Смирнова и известили о его существовании американцев из Heublein. Те намек поняли правильно, рассудив, что связываться в российском суде с оравой наследников будет накладно. Heublein стала главным жертвователем смирновского фонда, а Смирновы признали право американцев на выпуск семейной водки.
Но Борис Смирнов хотел большего. В 1991 году он вместе с отцом зарегистрировал малое предприятие (МП) «П.А. Смирнов и потомки в Москве». В 1992 году по заказу предприятия выпускается небольшая партия – буквально три ящика – водки «Смирнов, Столовое вино № 21» с дореволюционным дизайном этикетки. Heublein тут же подал на Бориса Смирнова в суд, заручившись поддержкой родственников из спонсируемого им фонда. Однако суд в Крымске Краснодарского края (там находился завод, где была разлита водка) отказал американцам.
Это было первое из бесчисленного количества судебных дел между претендентами на исторический бренд. Окрыленный победой в России Борис Смирнов подал иск в американский суд, оспаривая права Heublein на использование родовой фамилии при производстве водки – ведь Владимир Смирнов, передавший права Кунетту в 1933 году во Франции, формально не имел на это права, так как вышел из семейного бизнеса в 1904-м, получив за это денежную компенсацию. Но американский суд подобные аргументы не убедили.
В 1993 году малое предприятие было реорганизовано в товарищество, а в составе акционеров отца Бориса, Алексея Смирнова, сменил другой Смирнов – Андрей. «Отец привел его, сказал, что он наш родственник и его надо взять в дело», – вспоминал Борис Смирнов. Андрей, занявший в компании должность гендиректора, был человеком полезным. Он являлся основателем первой в Советском Союзе частной архитектурной мастерской СиАС, которая имела хорошие связи в столичной мэрии и работала на муниципальных заказах. Связи оказались далеко не лишними: 1 апреля 1993 года Юрий Лужков подписал договор, согласно которому братья получали в аренду на 25 лет свое родовое гнездо – историческое здание на Пятницкой.
Отбившись от американцев, Смирновы начали завоевывать рынок. Договорившись о розливе водки на подмосковном заводе ОСТ в Черноголовке, они к 1997 году вывели «Смирновъ» в число самых продаваемых водок в России. Продажи доходили до пяти миллионов бутылок в месяц, что соответствовало 4 % российского рынка. К слову, Heublein сумел зарегистрировать в Роспатенте бренд Smirnoff и начал выпускать под ним собственную водку на питерском заводе «Ливиз», однако продажи «импортного» Smirnoff не шли ни в какое сравнение с водкой Бориса и Андрея Смирновых.
Казалось, еще чуть-чуть – и Смирновы вернут себе место на водочном олимпе, которое когда-то принадлежало их прапрадеду. Однако выше им забраться было не суждено. В 1997 году Борис отстраняет Андрея от руководства компанией. «Ему надо было на работу ходить, а не водку пить и зарплату получать», – объяснил свое решение прессе Борис Смирнов. Что случилось между родственниками на самом деле – неясно. «Они были очень разными, – вспоминает топ-менеджер крупной алкогольной компании, хорошо знакомый с героями этой истории. – Борис всегда был фанатиком, прибыль от водки пускал на музей Смирновых, какие-то книги дорогие об истории семьи издавал, скупал всякую антикварщину. А Андрей, возможно, просто хотел денег. Тем более что компания зарабатывала хорошо, а дивидендов ему не доставалось».[9]
Развязка получилась неожиданной, но логичной. В мае 2000 года в офис Бориса Смирнова на Пятницкой пришли посетители. Они предъявили бумаги, из которых следовало, что незадолго до этого они приобрели у Андрея Смирнова 50 % торгового дома «П.А. Смирнов и потомки в Москве» (так в то время называлась водочная компания). Появление новых акционеров не сулило ничего хорошего Борису Смирнову, ведь его партнерами стали люди из компании «Альфа-Эко» – инвестиционного подразделения «Альфа-Групп» Михаила Фридмана и его партнеров. Это сегодня группа «Альфа» ассоциируется со смешной рекламой «Альфа-банка» с Иваном Ургантом, технофестивалем Alfa Future People на Волге и магазинами X5 Retail Group – «Пятерочками» и «Перекрестками». В 1990-х у «Альфы» репутация была принципиально другой. На рынке группу знали как жестокого и хищного захватчика, действующего на грани, а порой и за гранью фола. Ее коньком была работа с «проблемными активами»: «Альфа» становилась акционером перспективных бизнесов, где существовал корпоративный конфликт или возникали временные финансовые сложности. А потом поглощала эти компании.
Случай со Смирновыми был как раз из таких. Первый заместитель председателя правления «Альфа-банка», а ныне долларовый миллиардер Андрей Косогов утверждал, что Андрей Смирнов сам вышел на «Альфу» и предложил купить полкомпании «за символические деньги от безысходности». По версии Бориса, у Андрея были долги, и этим воспользовались хищники из «Альфы».
«Альфа-Эко» (сейчас эта компания называется «А1») не была новичком на алкогольном рынке. На тот момент она являлась крупнейшим импортером дешевых молдавских вин в Россию, а также ввозила армянские коньяки. Впрочем, их план на водку «Смирновъ» был для всех очевиден – заполучить компанию у Смирновых, а затем продать ее американцам, которые замучились судиться с несговорчивыми потомками Петра Смирнова.
Представители «Альфы» не стали миндальничать с новым партнером и сразу перешли к делу. Они предложили: для подъема упавших в 2000 году продаж партнеры вносят по полтора миллиона долларов, которые пойдут на рекламу водки, а будущие прибыли делятся пополам. Борис Смирнов отказался: свободных денег у него не было, да и иметь дело с таким партнером ему не очень хотелось. Следующее предложение: «Альфа» выкупает долю Бориса Смирнова, оставляя его руководителем в должности президента. Борис на выкуп был согласен, но требовал закрепить в договоре свое пожизненное президентство, которое будет переходить по наследству к его детям. Это уже не входило в планы «Альфы». Несколько раундов переговоров не дали никакого результата, и новые акционеры решили, что если не выходит по-хорошему, то надо действовать по проверенной схеме.
Для начала «Альфа-Эко» стала выпускать собственную «смирновку» – об этом договорились с петербургским заводом «Ладога». Сложилась ситуация, когда на полках магазинов одновременно стояли три разные модификации водки «Смирнов»: «импортная» Smirnoff, альфовская в бутылках 0,5 литра и водка Бориса Смирнова в оригинальной дореволюционной бутылке 0,61 литра. Голова у потребителя и дистрибьюторов шла кругом – что не способствовало росту продаж.
Затем «Альфа-Эко» инициировала проведение собрания акционеров, на которое, разумеется, Бориса Смирнова не позвали. Там приняли решение о смене гендиректора и заручились поддержкой этого решения в Хамовническом суде. 4 ноября «альфовские» чоповцы, вооружившись этими решениями, а также поддержкой приставов и милиции, пришли к офису на Пятницкой, откуда силой выкинули охрану и менеджеров Бориса Смирнова. Сам Смирнов, ссылаясь на свои права как акционера, отказался покидать кабинет, украшенный портретом прапрадеда. В этом кабинете он прожил весь следующий месяц, пока его с сердечным приступом не увезла скорая. До конца года новые акционеры провели еще одно собрание, на котором приняли решение о выпуске допэмиссии, чтобы размыть долю конкурента.
Последнюю серьезную попытку сохранить семейный бизнес Борис Смирнов предпринял, натравив на хищника другого хищника. Группа компаний ОСТ, где разливалась водка «Смирновъ», принадлежала семье Владимира Пекарева – одного из наиболее авторитетных к тому времени бизнесменов на алкогольном рынке. Поговаривали, что ни один министр, отвечавший за крепкий алкоголь, не принимал ни одного решения, не посоветовавшись с Пекаревым.[10]
Борис Смирнов попросил Пекарева уладить конфликт с «Альфой», передав ему половину своей доли в компании. Конфликт был улажен, но не так, как представлял себе Борис. Пекарев, пободавшись с «Альфой» в судах и даже разок захватив при помощи спецназа особняк на Пятницкой, в итоге дал задний ход и продал свою долю в торговом доме Смирнова все той же «Альфа-Эко».
Для Смирнова это был конец. Впрочем, судебные разбирательства продолжались еще несколько лет. Борис зарегистрировал новую компанию с длинным названием «Торговый домъ Бориса Смирнова, потомка знаменитого русского водочника Петра Алексеевича Смирнова у Чугуннаго моста въ Москве» и начал производить водку «Борис Смирновъ» на заводе в Костромской области. Но продажи были смехотворными.
«Альфа» же добилась своего, хотя и не сразу. Новый владелец международных прав на Smirnoff, британская Diageo, очевидно, находился в шоке от методов ведения дел на алкогольном рынке в России и поэтому не спешил садиться за стол переговоров с русскими хищниками. Но на них надавили при помощи многочисленных судебных исков. В итоге операция по принуждению к сделке сработала: в 2006 году «Альфа» и Diageo заключили договор о создании совместного предприятия «Д Дистрибьюшн». Британцы получили 75 % в СП и право на выпуск водки «Смирновъ» в России. «Альфа» за отказ от претензий забрала свои 50 миллионов долларов. Спустя пару лет Diageo за неназванную сумму выкупила оставшиеся 25 % в компании, получив все права на самую известную русскую водку.
Мятежный потомок замоскворецких купцов Борис Смирнов все реже дает интервью. На рынке говорят, что он уехал из страны. Водка «Борис Смирновъ» есть в ассортименте Гродненского ликеро-водочного завода в Белоруссии, но, как признавал сам Смирнов, выпускается она время от времени и небольшими партиями.
Москва уже давно перестала быть купеческой.
24 июля 2013 года в сиэтлской газете The Stranger была опубликована очередная колонка ее шеф-редактора Дэна Сэвиджа. Сэвидж – американский публицист, театральный режиссер и один из самых известных активистов движения за права ЛГБТ-сообщества. В журналистике он оказался в начале 1990-х, убедив издателя The Stranger в том, что любой газете нужна колонка о сексе: «Все говорят, что ненавидят их, но все их читают». Правда, уже три десятка лет Сэвидж предлагает своим читателям совсем не то, что ожидают от обычного секс-колумниста. Его яркие, сатирические, а часто и просто издевательские колонки (издевательские по отношению к любого рода консерваторам) стали настолько популярны, что превратили Дэна Сэвиджа в одного из самых влиятельных в Америке апологетов свободомыслия, своего рода «либерального гуру».
Так вот, свою очередную колонку летом 2013 года Сэвидж посвятил грядущим зимним Олимпийским играм 2014 года в Сочи. Разумеется, речь шла о бойкоте Олимпиады из-за дискриминации в России представителей ЛГБТ-сообщества. Незадолго до этого российская Госдума приняла закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», и активисты ЛГБТ-движения вместе с правозащитниками по всему миру призывали болельщиков и спортсменов бойкотировать сочинские Игры.
Однако Дэн Сэвидж писал не об этом. Справедливо заметив, что среди его читателей и так вряд ли найдется много таких, кто собирался ехать зимой в Сочи, Сэвидж предложил другое. «С бойкотом или без, мы уже сейчас можем кое-что сделать, чтобы выразить нашу солидарность с русскими участниками ЛГБТ-сообщества и привлечь международное внимание к преследованию геев, лесбиянок, бисексуалов, транссексуалов и их гетеросексуальных союзников в стремительно скатывающейся в фашизм путинской России. Вылей русскую водку!»
Так стартовала кампания против русской водки, которую поддержали бары по всему миру. Самая знаменитая русская водка в Америке? Конечно же, Stolichnaya, отвечает Дэн Сэвидж. Или просто Stoli, как ее называют в США. Она и стала главной «жертвой» кампании. В любом сиэтлском гей-баре можно найти Stoli, поэтому выход, пишет Сэвидж, простой: вылей «Столи»! «Скажите бармену в своем любимом кабаке: вылей „Столи“! Используйте хештеги #DUMPSTOLI и #DUMPRUSSIANVODKA. Расскажите вашим друзьям о том, что происходит в России, и скажите им: вылей „Столи“!»
Совершенно очевидно, почему именно «Столичную» Дэн Сэвидж называет культовой русской водкой. В конце концов, это единственный бренд из СССР, который смог не просто участвовать в конкурентной борьбе на американском рынке с местными продуктами, но и побеждать в ней. Однако «либеральный гуру» в своей колонке отдельно касается и весьма неочевидного вопроса о том, можно ли считать Stoli именно русской водкой. К 2013 году она и правда уже лет десять как не имела никакого отношения к России и разливалась в Латвии. Но, права на нее, пишет Сэвидж, принадлежат Юрию Шефлеру, входящему в первую сотню самых богатых бизнесменов России. «Так что Stoli – русская водка», – делает вывод Сэвидж. А значит – вылей «Столи»!
И все-таки: прав ли был Дэн Сэвидж? И почему всего через месяц после начала кампании бутылки с изображением гостиницы «Москва» на этикетке как ни в чем не бывало вернулись на полки гей-баров Сиэтла? Да и как вообще вышло, что ничем не примечательная с виду «Столичная» стала для американцев главным символом самой большой страны мира?
На самом деле никто точно не знает, когда и где была разлита первая бутылка «Столичной». В отличие от других легендарных советских брендов – «Советского шампанского» или «Докторской» колбасы, выпущенных по инициативе высшего партийного руководства, – будущая великая водка появилась на свет как будто сама собой, и этого даже никто не заметил. На некоторых современных этикетках «Столичной» все же указан год рождения – 1938-й. Однако историки, изучавшие вопрос, не нашли железных аргументов в пользу этой даты. Есть версия, что к довоенному периоду может относиться рецептура и этикетка: гостиницу «Москва» на Манежной площади построили как раз в 1938 году. Так или иначе, массовое производство «Столичной» началось лишь в 1953-м на московском заводе «Кристалл». И тогда «Столичная» ничем особенным не выделялась из общего ряда советских водок: «Посольской», «Охотничьей», «Пшеничной», многих других. Однако вмешалась большая международная политика.
«Хрущевская оттепель» в первую очередь ассоциируется, конечно, с разоблачением культа личности Сталина – докладом Никиты Хрущева на XX съезде КПСС в 1956 году – и во вторую – с Фестивалем молодежи и студентов, проходившим годом позже. Тогда в закрытый от всего мира Советский Союз приехали тысячи молодых иностранцев, которые произвели настоящий фурор среди варившихся в собственном соку москвичей. Однако, я думаю, не меньшим потрясением стала для них выставка «Промышленная продукция США», прошедшая жарким июлем 1959 года в парке Сокольники.
Выставка готовилась на самом высоком уровне. СССР и США подписали договор о культурном сотрудничестве и договорились о том, что устроят параллельные выставки: СССР представит достижения советской промышленности в Нью-Йорке, а США – в Москве. На выставку в Нью-Йорке советские организаторы привезли макеты спутников, атомных ледоколов, космических ракет – одним словом, доказательства величия пережившей страшную войну державы.
У американцев подготовку к московской выставке курировал лично вице-президент США Ричард Никсон. Для него это была важнейшая миссия: через год он шел на выборы в качестве кандидата от Республиканской партии, и внешнеполитический успех в красной Москве должен был помочь ему одолеть набирающего популярность конкурента – демократа Джона Кеннеди. По задумке команды Никсона, выставка в Москве должна была продемонстрировать русским, что жизнь рядовых американцев – с потребительской точки зрения – куда богаче и разнообразнее, чем у советских людей. Павильоны в Сокольниках были оформлены как квартиры «обычных американцев» в разрезе. И они действительно шокировали советских посетителей. Американские квартиры оказались нашпигованы различной бытовой техникой, о которой советские люди тех лет и не мечтали: холодильниками, телевизорами (в том числе цветными), электрическими кофеварками, соковыжималками. А у входа в такой дом стояла еще и новенькая машина марки Ford.
Потрясенным выглядел даже сам Хрущев. «А мы привыкли лимоны руками выжимать, так вкуснее», – только и мог он сказать улыбающемуся Никсону, прогуливаясь по павильонам. На стенде General Electric между советским лидером и американским вице-президентом произошла пикировка, вошедшая в историю как «кухонные дебаты». Сохранилась кинохроника этого спора. Хрущев, пораженный увиденным, признаёт, что жителям США доступны многие вещи, которых нет у советских граждан. «Но сколько лет существует Америка? 150 лет с обретения независимости? А нам нет и 42. Дайте нам еще семь лет, и мы будем на таком же уровне. А потом пойдем вперед и вам еще ручкой помашем, когда обгонять будем», – говорит Хрущев под камеры. С тех пор задача «догнать и перегнать Америку» стала для советских лидеров идеей фикс.
Но вернемся к «Столичной». Одним из участников американской выставки была компания PepsiCo. По всему парку Сокольники были установлены палатки, где посетителям бесплатно наливали Pepsi в фирменные стаканчики. Глава международного офиса PepsiCo Дональд Кендалл, лично знакомый с Никсоном, попросил его подвести Хрущева к одной из своих палаток. Случай представился как раз после «кухонных дебатов». И вот Хрущев пьет из стаканчика с надписью Pepsi, Никсон и оказавшийся рядом Ворошилов пристально за ним наблюдают, а стоящий на переднем плане Кендалл уже радостно наливает колу в другой стаканчик – этот момент был запечатлен на камеру, и фотография облетела все американские СМИ. А сама PepsiCo активно использовала ее в своей рекламной кампании под лозунгом «Общительные люди предпочитают Pepsi» («The Sociables prefer Pepsi»). Но планы Кендалла не ограничивались маркетингом. Огромный советский рынок должен был стать прорывом для его компании. И Кендалл договорился с советскими министрами Микояном и Косыгиным «проработать вопрос».