Денис Знобишин Нигодин

Люди погибали целыми городами. Огромное количество магазинов, складов и супермаркетов было уничтожено в пожарах после возобновления погромов. Но самое страшное, что было во всём этом – это враньё официальных лиц о положении дел во всём мире, голословные утверждения о том, что вся паника строится вокруг будто бы отдельных высказываний тех, кому нельзя верить, даже с огромным количеством доказательств. Впрочем, я этому нисколько не удивился.

Удивило меня другое. Когда я уже хотел выключить навсегда многострадальный агрегат, на экране мне попался один файлик под характерным названием «Дневник». Вряд ли Марина простила бы мне это, но пока я боялся возвращаться к ней. Да и оттуда я мог бы узнать хоть что-то о том, чем она занималась, пока я не вернулся. Тем я себя успокаивал, открывая файл.

«Валерик, милый, родной мой, вернись скорее... я уже не злюсь, не злюсь, прости меня...

Я знаю, у нас всё бывает сложно. Может быть, ты и не увидишь эти слова, а я просто улыбнусь тебе, раскрою объятия, и ты закружишь меня, как раньше. Ты знаешь, я уже давно тебя не прошу об этом. Ты всё время в работе, у нас совсем не остаётся времени друг на друга. А я так скучаю по тебе, твоим ласкам...»

Я решил перелистнуть дальше. Я знал, что написано после этих слов, и не хотел испытывать ещё сильнее чувство вины. Особенно учитывая её разговоры по ночам, пока меня нет дома.

«Я скучаю, славный мой мальчик. Ты уехал, и я переживаю за тебя. Ты совсем не ценишь меня, видимо, раз так поступаешь. А я просто хочу, чтобы ты снова был рядом. Мне не хватает твоего тепла, силы твоих рук...

Я много думала о себе в эти месяцы. Болезнь раздражает меня так, что я просто боюсь потерять тебя из-за неё. И придумываю всякую ерунду, оправдывая себя. А лучше послушай моё сообщение, я тебе оставила голосовое. Люблю тебя, родной».

Я и забыл, как это звучало раньше. За работой и ночными поездками всё начало уходить куда-то очень далеко, так что и я как-то потерял многое из наших чувств.

В голосовом файле было следующее.

«Ещё раз привет, милый! Я знаю, это не совсем то, что ты хочешь от меня услышать... а может быть, наоборот, то. Просто послушай, ладно? Считай это моей маленькой исповедью, пока на улице творится какой-то кошмар, а тебя нет рядом, чтобы меня успокоить и сказать, какая я маленькая заноза.

Меня иногда настигает паническое чувство. Мне кажется, что я потеряю зрение из-за моей болезни, и тогда вся моя жизнь изменится необратимо. Что бы я ни делала до того, обратится в прах, и я никогда не смогу увидеть ни прекрасного, ни ужасного. Пальцы холодеют от ощущения страха, в животе скручивается узел, а в глазах всё темнее и темнее. Становится тяжелее дышать, а когда я просыпаюсь по ночам, меня душит ужас от окружающего мрака. Сейчас меня мутит от этого, кружится голова, прошибает холодный пот. Только слабости нет, на неё нет времени и сил. Я боюсь этого, боюсь не видеть любимых вещей, боюсь этой сломанной жизни, в которой я стану совсем другим человеком. И останусь ли я нужна другим? Останусь ли нужна тебе? Знаю, что останусь. Знаю, потому что это не изменит мой характер. Я буду так же шутить, безобразничать и шалить с тобой, может, стану осторожнее в движениях и словах. Я многое потеряю, стану пользоваться помощником в обычных делах. Ты будешь моим помощником? Смешно будет, если я стану одной из слепых модельеров и даже достигну некоторых успехов на этом поприще. Смогу ли я? Хочу верить в это. Хочу верить, что выдержу это испытание, если оно случится. Хотя точно не позволю себе закончить жизнь на такой грустной ноте. Может быть...

Прости меня за всё, Валера. Я тебя очень люблю и надеюсь, что твоя любовь ко мне такая же крепкая, как и твоя спина, что держит на себе наши отношения. Я хочу быть для тебя лучиком света! Прости, если это не всегда у меня получается, любимый. Я стараюсь, правда».

- Я знаю, Колдунья. Я знаю.

Экран ноутбука погас навсегда, а я ещё несколько минут сидел в кресле, раздумывая обо всём и ни о чём. После чего ушёл из комнаты, лёг рядом с Мариной и обнял её как можно крепче. Она уже давно спала. Иногда дыхание как будто прерывалось, но потом следовал глубокий вздох. И снова тихое, словно шелест листвы, дыхание, прерываемое редкими всхлипами.

Её волосы слегка щекотали мне ноздри. Я снова и снова вдыхал их цветочный аромат.

Но в них был и слабый запах крови. Неуловимо, но он был.

Мир погружался во тьму. Каждое мгновение, пока пальцы не могли сжаться в кулак. Каждое мелкое движение всё больше сковывало жизнь под кровавой коркой. Сильнее давило в груди. Больнее било осознание страха, осознание невозможности что-либо изменить. Я стал заложником своей памяти, обретя другую свободу. И оттого всё бьётся внутри больнее, заставляя жалеть о своём выборе. Каким бы он ни был.

Мой взгляд порывался снова и снова мельком увидеть ЕЁ последний рисунок. И я не мог удержаться. Я смотрел и смотрел на ЕЁ лицо, на эту чёртову улыбку в обычной импрессионистской манере. Старый лист ватмана горел в руках, разжигал мои глаза и заставлял дрожать, разрешая – приказывая – снова чувствовать прошедшее. Когда-нибудь я смогу смириться. Когда-нибудь этот рисунок потеряет своё значение. Наверное, тогда я и умру. Неплохой финал, если подумать.

Ведь даже апокалипсис ничего не изменил.

Прошлое никогда не даёт о себе забыть, даже если очень хочется. Может, я и любил тебя когда-то. Может, я и сейчас тебя люблю.

Но как же хочется забвения, ты бы знала…

…тёмные облака рассыпают вокруг, словно манную крупу, мелкий порошистый снег, больше похожий на град. Смотрю вперед, сквозь дымку тумана. Там горит тусклый свет.

Под ногами сминается снег. Ветер треплет волосы, холодом пробегается по телу. Совсем близко тяжёлые волны с силой разбиваются о старый деревянный причал. Закованная в каменные блоки река шумит, словно пытается вырваться. Её скрывает начавшийся снегопад, теперь идущий большими хлопьями, словно пуховыми перьями.

Точно такой же.

Значит… значит она должна быть где-то впереди.

Сжимаю пистолет в руке. Почему нет ножа?

Тёмный силуэт. Огромные крылья он расправил над её телом. Я не вижу, но знаю это. Где-то здесь. Она должна быть где-то здесь.

Снег усиливается. Снова такой колючий. Бьёт по лицу и глазам. Всё сильнее скрывает от меня мир вокруг. Заставляет прищуриваться. Ветер сбивает с ног. Мешает идти вперёд. Но я должен добраться.

Я должен её спасти.

– Ты ведь знаешь, что у тебя снова не получится… – шелестит над ухом тихий голос. Я оборачиваюсь, но не вижу ничего, кроме снега. – Она умерла. Ты ничего не исправишь.

Чтоб тебя…

– А может, она сама виновата? Оставила тебя. А любила ли? – Голос теперь говорит в другое ухо, – И теперь её нет. Совпадение ли: твоя горечь и её смерть от пули? От оружия, которое ты сжимаешь в своей руке.

Нет…

Я поднимаю к самым глазам пистолет, обжигающий ледяным своим холодом побледневшие пальцы. Пистолет, что кинул мне Витя. Что передал Арин. Тот самый, каким убили Юлю.

По лицу скатывается тёплая капля, оставляя быстро замерзающий, стягивающий кожу след. Вот она срывается с кончика носа и красной пулей разбивается о ладонь. Кровь…

– Да… – голос почти торжествует, – Её кровь – на твоих руках. Её смерть на твоей совести.

Нет…

Ноги перестают держать. Меня окутывает странная слабость. Тело дрожит. Падаю на колени. В холодный жёсткий снег.

– Посмотри сюда.

Против своей воли поворачиваю голову на звук. Пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь снег и сырые пряди ставших длинными волос. Тёмная фигура над её телом. Теперь я вижу.

– Как она спокойна. Погляди. И больше ничто её не тревожит. Я даже завидую ей. Как и ты. Ты тоже завидуешь. Этот стазис… он нужен нам, да?

Фигура проводит рукой над её лицом, словно закрывая ей глаза. Потом встаёт. Смотрит на меня сквозь снег.

– И часто думаешь тайком – не пойти ли следом? Поднести к виску пистолет. Снять с предохранителя. И выстрелить. Бум… – фигура замолкает. Стали громче порывы холодного ветра. – И всё завершится. Завершится то, что не должно было произойти, будь ты мёртв. Интересно, как долго ты протянешь, перед тем как поймёшь свою вину во всём этом? Я понаблюдаю.

Тёмная фигура направляется ко мне, оставив позади себя её тело. Я опускаю взгляд. Я вижу снег. Такой белый… такой невозможный.

– Будь готов к интересным временам.

Тень обволакивает пространство вокруг меня. Мне холодно.

Снег… и кровь на нем.

Я вижу кровь. Кровь на снегу.

Юля…

Завтрак в постель. Завитки пара от кофе со стойким и крепким ароматом, сваренного на пока ещё работающей электроплите. Ломтики хлеба и колбасы, вместе – просто бутерброды, по отдельности, но остающиеся в совокупности завтрака – уже нечто совсем иное.

Дверь открывается, светом из окна обливая коридор за мной и заставляя чуть прищуриться. Я вижу лежащую под одеялом девушку в синем, чьи каштановые волосы безмятежно лежат на моей стороне кровати. Её спокойное дыхание вторит ударам моего сердца. Пальцы до боли сжимают поднос.

– Вставай, соня.

Юля сонно улыбается, не раскрывая глаз, поворачивается ко мне.

– Доброе утро... чем так пахнет? – недовольно морщится.

– Кофе. Тебе же нравится кофе, чего морщишься? Я хорошо его варю!

– Нет... запах. Это запах крови.

Она открывает свои зелёные глаза, а я просыпаюсь.

С улицы шёл странный шум. Марина, уже одетая, стояла у открытого окна с таким напряжённым видом, что мне стало не по себе. В ухе отдавало вчерашним "салютом" в участке, да и голова ещё не работала полноценно. Весь разбитый, я меньше всего хотел сейчас куда-то уходить, но по всему выходило, что оставаться тут дольше – себе же хуже. Без припасов, без оружия и, в скором времени, воды и электричества – это было равнозначно отчаянно долгому самоубийству.

– Что там? – мир качался перед глазами, лишь силуэт невесты оставался недвижим. – Это музыка, что ли?

– Да... – она двинула плечом, словно поправляла несуществующую шаль, вздохнула и лишь слегка повернула голову ко мне, – Кто-то решил устроить концерт... этим.

Говорила она спокойно, словно ничего под словом "эти" не подразумевала. Внизу, сколько получалось охватывать взглядом, были видны лишь мертвецы, так что не оставалось ни клочка свободного пространства. И даже если бы мы захотели теперь покинуть свой дом обычным путём, нам это сделать было не суждено – единственный выход блокировали эти твари. Наверное, и в подъезд забрались, если нам совсем не повезло.

– Так, откуда музыка?

Я посмотрел в сторону, куда указала Марина, и увидел нараспашку открытые окна квартиры на противоположной стороне двора. Оттуда торчали две большие колонки, от грохота которых сотрясались окна во всех близлежащих квартирах. Музыка казалась смутно знакомой, но думать о ней не хотелось – голова заболела сильнее. Пистолет лёг в ладонь.

Марина впервые за сегодня выглядела удивлённой:

– Ты откуда пистолет надыбал?! А мне?

Я подавил нервный смешок.

– Потом получишь за особые достижения. Ладно, слушай: я вырублю этот кошмар, а потом мы...

А дальше я не знал, что нам делать, но Марина кивнула:

– Через крышу на развязку! А дальше куда?

Вместо ответа я прицелился в торчащую на виду колонку. Занавески мягко проплыли по лицу, сопровождая выстрел. Разнесённая вдребезги колонка полетела в толпу мертвецов, опасно накренив над краем вторую. В окно, высунувшись наполовину, выглянул какой-то усатый мужичок с дымящейся трубкой в руке, увидел меня и погрозил кулаком, смачно ругаясь, после чего попытался вытащить колонку за шнур обратно. В любом случае, музыка играть перестала, и нас больше ничего не задерживало. Да и голова болеть стала меньше.

– Что творишь, придурок! Я их сюда завёл, чтобы меньше по городу шлялось!

Вспомнил я его. Зовут Эдгаром, а фамилия то ли Скучный, то ли Праздный, не суть. Может быть, он и был отчасти прав, но что это теперь значило?

– А о жильцах подумал? Как им теперь выбираться, если будет нужно?

Он не ответил мне, плюнул в толпу и закрыл окна, скрывшись во тьме квартиры. Ну и чёрт с ним.

– Ладно, собирай вещи, я проверю подъезд. И постарайся не вляпаться в кровь, ладно? Как выберемся наверх, сообразим маршрут. Где ломик?

К счастью, подъезд оказался пуст. Выход на крышу оставался заперт всегда, но замок сломался без проблем. Вниз хлынула растаявшая вода, едва меня не залив, но наверху тоже никого не оказалось.

По сути, Маринка была права: дорожная развязка, типичная для нашего города, находилась всего в паре метров от края крыши. Допрыгнуть было несложно. А вот с вещами – уже нет. Падать вниз несколько этажей с необходимой поклажей не казалось делом правильным.

– Не сможем, да?

Я едва не подпрыгнул от неожиданности, занятый своими мыслями. Марина уже стояла позади меня, незаметно подойдя совсем близко. Мой старый рюкзак неопрятным комком свисал с её плеча, а древняя кепка скрывала взгляд. Для той, что всю жизнь прожила в городе, выглядела она по-деревенски просто и подготовлено.

– Сможем. Но ты первая прыгай.

– Офигел, что ли? Давай ты, тебя не жалко. И вообще, если перепрыгнешь, меня сможешь поймать. И я тебе даже прощу тот маленький инцидент с холодильником.

В принципе, правда на её стороне. Другое дело, что и без рюкзака прыгать страшно, а уж с неудобными вещами за спиной...

Пока я раздумывал, не заметил, как Марина скинула рюкзак на крышу. Когда же понял, что она собирается сделать, её рыжий хвост уже мелькнул в воздухе над провалом. Ударившись коленом и перекатившись, она поднялась уже с другой стороны, прихрамывая и с улыбкой до ушей подначивая меня:

– Олух! Ну что, слабо тебе прыгнуть, а? Пойди поймай меня, бестолочь! Не сможешь ведь, как спускаться будешь? И вещи не оставляй, все документы там наши! – её хохот стал немного тише, когда я просто перекинул ей рюкзак, а уже потом сам оказался рядом с ней. Она вскрикнула и побежала от меня, словно забыв о творящемся в городе хаосе. Впрочем, я и сам был не прочь немного отвлечься.

Давненько я не видел её в таком приподнятом настроении, как будто не она вчера стояла на коленях перед трупом нашего соседа, рыдая и бессильно держа в руках кухонный нож. Порой такое преображение действительно пугает.

Настигнув беглянку, я крепко сжал её в объятиях. Вырываться она не спешила.

– Ты точно лекарства захватила? На первое время не придется рассчитывать, что нам продадут что-нибудь от диабета.

– Взяла… Не выставляй меня дурой, ладно? – сейчас она не казалась такой наглой, как обычно. Ещё один плюс зомби-апокалипсиса.

Мы проезжали очередной перекрёсток на найденной машине, когда она всё же спросила:

– Почему тебя не было так долго? Ты хоть представляешь, каково мне было видеть, как ты взял и уехал, просто кинул меня одну там?

Я вспоминал, что она мне говорила в тот момент. Вспоминал, отчего на самом деле у меня шишки на голове. Я ничего не говорил, не было нужды: сам виноват, что тогда, что сейчас.

Она отвернулась к окну, больше ничего не говоря. Настроение её менялось настолько быстро, что привыкнуть к этому человеку неподготовленному было нелегко. Я и к Юлькиным выкрутасам не успел за два года привыкнуть, а тут Марина со своими закидонами.

Закурил, переключил музыку на более быструю. Мертвецы двигались своим чередом, Марина наблюдала за ними молча. Эта её кратковременная эйфория от прыжка мало что значила в наших обычных отношениях изо дня в день. Ссоры происходили то из-за её взбалмошного характера, то из-за моего упрямства, но зато и отходили быстро. Однако сейчас было что-то ещё, может, и не связанное с угрозой нашим жизням.

– В магаз заедем? – я сбросил пепел за окно. Облачко дыма рванулось к Марине, заставило её закашляться. – Продукты набрать на будущее нужно. Хлеб там, пока свежий, то, сё.

– Да иди ты... – тихо уткнулась лбом в стекло. Блеск.

– Ну и смысл дуться? Я серьезно же спрашиваю. А то ощущение такое, что я совсем твоим мнением не интересуюсь…

Она хмуро промолчала, уткнувшись взглядом в проплывающую за окном действительность. Отставать я не собирался.

– Слушай, тебе так удобно?

– Что?

– Рюкзак держишь так, словно в реке тонешь. А вообще – лучше уж нож наготове держи, раз так с ним управляешься хорошо.

– Опять каркаешь? – хмуро посмотрела она в зеркало заднего вида, послушно вытаскивая кухонный нож из рюкзака.

– А что не так? – смотреть назад было некогда, впереди хватало мертвяков, – За нами танки?

– Очень смешно. Нет, зомбяк бежит.

– Да не обращай внимания, ничего он не…

Осколки заднего стекла брызнули с огромной силой внутрь салона, и сзади завозился застрявший в окне мертвяк, разбрызгивая кровь по сиденью. Машину повело к краю шоссе, так что пришлось затормозить резко. Марина зло посмотрела на меня из-под рыжих прядей, и одним ударом ножа оборвала жизнь зарвавшегося трупа.

– Вот я идиот, чего только за тебя беспокоился? – я вновь вывел машину на дорогу, – Убери потом всё, ладно?

– Иди ты… – она едва не задохнулась от возмущения.

Снова тишина давила мне на уши. Заразившись её настроением, даже курить расхотелось, и, если бы не обязанность крепко держать руль, закрыл бы глаза, стараясь не возвращаться в свой вечный кошмар. Быть может, всё же почувствовав моё состояние, Марина спросила чуть мягче:

– Далеко ещё?

– Полквартала до подвала, – хмуро буркнул я, – Нам до твоего места работы нужно.

– Зачем? А где, кстати, твоя машина?

– Там. За ней и едем. Короче, потом расскажу, не отвлекай…

За поворотом открывался неплохой вид на маленькую площадь в виде кольца, со стоявшими на ней памятниками, церковью, магазинами, банками, ну и торговым центром ещё. Одним из пяти самых больших здесь. Проблема была лишь в том, что между площадью и нами пролегала чёртова река, причём по мосту не было возможности проехать. Не погоню же я через эти препятствия свою мелкую после пережитого ранее? Она, может, и смотрится сейчас более-менее бодро, но ей не привыкать вести себя несоответственно истинному настроению.

Решив, что переть пешком через мост не лучшая идея (где было это решение, когда я контуженным чесал на другую сторону накануне?), выехали на набережную с восточной стороны города, откуда открывался прекрасный вид на Остров и череду маленьких катеров и лодок – единственный путь туда и обратно. Марина, конечно, разговаривать со мной не хотела, но помогала нагружать один из катеров найденными вещами и продуктами, за которыми мы всё-таки заехали, едва не нарвавшись на их хозяев, к счастью, уже мёртвых. Кто знает, что нас могло ждать в глубинах Города, пока мы искали бы проходы? Опять какие-нибудь идиоты с дробовиками, толпы мертвецов и кровавая баня – оно мне надо?

Мы отчалили довольно близко от того самого пустыря, где погибла Юля. Думать об этом я не хотел, но мне показалось, что мельком Марина глянула в мою сторону с той опасливостью во взоре, которая говорила больше, чем сотня слов заботы. Впрочем, говорить со мной она всё равно отказывалась, несмотря на молчаливую поддержку.

Не знаю, мог ли быть Остров хорошим пристанищем для нас на долгое время. Лодки не вечны, и через какое-то время мы могли остаться без возможности добраться до основных частей Города, не рискуя словить в холодной воде судорогу или шастающих по дну мертвецов. Потому, как бы хорошо не выглядел этот остов безопасности, оторванный от всего и вся, нам он не подходил. По крайней мере, Марина игнорировала мои вопросы, однако этот бойкот не имел серьёзных последствий – она же следовала за мной, а больше ничего и не требовалось.

Так мы и доплыли почти до главной площади, сопровождаемые угрюмым молчанием и шелестом ветра в деревьях. Искать машину пока не имело смысла, ибо моя должна была находиться где-то недалеко от входа в достопамятный торговый центр, если не приключилось ещё какой-нибудь напасти. На все запросы рация молчала, потому оставалось уповать на нашу договорённость.

Уже у входа, точно так же перегороженного вещами из ближайших отделов, Марина остановилась как вкопанная. Я сначала подумал, что дело в её бойкоте, но тут она отошла на несколько шагов в сторону.

– Они тут.

Среди машин, стоявших совсем недалеко от входа, медленно двигалась целая толпа мертвецов. Как видно, их кто-то успешно заблокировал на маленьком пятачке, но, увидев нас, всей оравой двинулись в нашу сторону, раздвигая машины. Особо не размышляя, я помчался туда. Ведь, если эта сотня зомби окружит здание, выход для нас окажется делом ещё более сложным, нежели прыжки на дорожную развязку на высоте пяти этажей. Хотя бы морально. В любом случае, я заметил среди блокировавших мертвецов машин свою, отданную в пользование Вите с компанией. А значит, они ещё могли оставаться здесь. Эх, всё равно ведь машину освобождать придется от гнёта оживших мощей.

– Останься тут!

Марина с вызовом в глазах вытащила испробованный на двух мертвецах нож.

– Это ещё с какого перепугу я тебя кидать одного должна?

Спорить не стал, не было времени.

– Тогда встречай их по одному на выходе, они себе сами мешать будут. Я с другой стороны отвлеку, спрыгну. Давай, удачи, жена.

Залез на машину, пробежал до своей, зажатой между грузовиком и низенькой легковушкой. Всего внутреннее пространство между машинами занимало метров двадцать в обе стороны, но как бы не было много тут мертвецов, оставалась куча незанятых пятачков и, соответственно, места для манёвра. Оставалось лишь решиться на первый шаг.

Спрыгнув, я проскользнул мимо нескольких зомби, пробираясь к более свободному месту. Нельзя было увидеть, как Марина справляется, но по её коротким яростным вскрикам казалось, что это ей даже удовольствие доставляет. Боевая подруга, как видно, работала на славу, толпа почти не обращала на меня внимания. Но это не мешало одиночкам цапать меня гнилыми руками за куртку, пока я перебивал им позвоночные столбы, ударяя по незащищённым шеям. Пистолетом пользоваться на близких расстояниях глупо. Против такого противника: бесстрашно прущего на тебя безмозглого дебила, чьё следующее движение невозможно предугадать, – нет уж, и так справлюсь.

Отработанным движением я пробивал шеи, как в одном пропагандистском ролике, что нам показывали в учебке. Главным лицом там была какая-то девушка, вроде бы из бывших резальщиков Клиник. Орудовала лезвием она как заправский маньяк, и ни одно движение не делалось впустую. Я даже помню разговоры среди наших о том, что после войны девушку эту схватили, но никто больше её не видел. В новых реалиях, возможно, её судьба была бы лучше того, что ей перепало на войне. В любом случае, резала она виртуозно в то время, а я следовал её методике здесь и сейчас. А, вспомнил, Владой её звали. Крайне важная информация, конечно.

С каждым движением, с каждой каплей пролитой крови мне начинало казаться, что мир состоит только из скрученных судорогой лиц, что есть лишь они и бесконечное движение моих рук в потоке смерти. Через какие-то мгновения старый мир потух. Он невыразительно скалился улыбками мертвецов, прятался за тусклыми отблесками незакрывающихся глаз и громко хрипел, простирая ко мне свои длани: сухие, изукрашенные прожилками рваных ран, струпьев и гноя. Словно всё лишь пришло к тому, что всегда, всегда тут было, во всех нас, оттого и сгнили все так быстро – недели не прошло. И когда их кровь, кровь старого мира попадала на моё лицо и волосы, я ещё сильнее стискивал зубы, пробивал их шеи и продолжал крутиться вокруг, раздавая последние прощания старому миру. Мертвецы падали, а я не мог остановиться. Мне казалось, что за всей этой суетой, за всеми криками и стенаниями скрывались призывы спасти их бедные души от страшной участи оставаться в состоянии вечного пограничья между миром мёртвых и миром живых.