Денис Р. Глобал

Глава 1

«Глобал» – город внутри города, торговый левиафан с неумолимыми законами. Его стены отражают небо. Его свет режет глаза. Его ритм не оставляет следов.

Они не знали, что «Глобал» уже изучил их до последней мысли. Время потекло вспять, вымывая почву из-под ног.

Сияющие двери молчали, но приглашение читалось в каждой бликующей панели: «Войдите. Получите то, чего заслуживаете».

Глава 2

– Время! – голос преподавателя перекрыл тихий гул.

За окном ветер гнал по асфальту жёлтые листья.

– Задание на четверг – в планшетах. Завтра, в пятнадцать часов, наш кабинет, факультатив. Разобьёмся на тройки, работаем вместе. И да… – плюс десять баллов к рейтингу за сочинение.

По аудитории прокатился шелест: студенты с первых рядов торопливо дописывали последние строчки конспектов.

– Если останутся силы, разберём пару смежных тем. Быстро, обещаю.

– Хорошо, Михаил Сергеевич! – откликнулись хором с первых парт. Голоса звонкие, молодые.

Он уже привык к имени-отчеству. Даже от седых коллег. А поначалу смущался: Ну какой же я Сергеевич? Я просто Миша.

– А ты что там молчишь? – обратился он к ученику, тихо сидевшему за дальней партой.

Сквозь жалюзи просачивался осенний свет. Пятна солнца бежали по цветным подчёркиваниям, закорючкам, ошибкам – по бумаге, всей испещрённой заметками. Студент отвёл глаза: пусть свет и тень его спрячут.

– От кого прячешься на галерке? Завтра как раз возможность оценки подтянуть, – сказал Михаил, смягчая голос.

В косом луче его лицо казалось растерянным, но в глазах мелькнула искра. Михаил погрузился в раздумье. Он узнал этот взгляд.

Мысль оборвал звонок.

Михаил вздохнул с облегчением: Свободны!

Стулья заскрипели, сумки зашуршали, голоса слились в лёгкий гул. Воздух наполнился движением: студенты торопились к выходу или задерживались, что-то переспрашивая.

Парты пустели, шум угасал. В аудитории становилось просторно и тихо.

Михаил не спеша укладывал вещи в потёртый кожаный портфель: сначала громоздкий ноутбук, потом в оставшиеся щели – учебники. На журнал, как всегда, места не нашлось. Пришлось зажать его подмышкой.

Ко всем прочим ощущениям вернулась знакомая тяжесть, растворяющаяся лишь на мгновение с этой группой. С ними можно свернуть с программы, и они не отстанут, будут ловить каждое слово. Особенно удачный сегодняшний день – истории о великих. Не пафос из учебников, а человечные подробности – как они падали, сомневались, терпели неудачи. Он видел, как в глазах вспыхивает мысль: путь к вершине – это не триумфальное шествие. Это труд.

Прижимая к боку журнал, он шагнул к выходу – под пиджаком сквозь тонкую ткань рубашки кольнул острый уголок лотерейного билета.

На месте, – отметил Миша.

На пороге он обернулся. Взгляд скользнул по столу: всё на месте – ни чужих работ, ни его вещей. Привычный ритм сбивало лишь глухое беспокойство из внутреннего кармана.

Михаил с силой толкнул дверь, и та с глухим стуком захлопнулась. На темном дереве блеснула знакомая табличка: «Культура речи».

Он закинул связку ключей в карман, отбросил чёлку и вошёл в шумную галерею. Его окружили молодые лица, заряженные амбициями и верой в будущее. Они неслись мимо, словно чистые холсты. На мне же мир уже всё исписал, да ещё и не той краской.

Его походка – неуклюжая, переваливающаяся – выдавала не преподавателя. Вечного студента, который так и не сросся со своим ростом. Массивные дубы дверей с табличками «Литература», «Философия» взирали на него как строгие экзаменаторы. Он снова держал перед ними незримый экзамен.

Здрасьте, Михаил Сергеевич! – бросал встречный студент.

Тот отвечал улыбкой и тут же прикрывал губы, словно поймав себя на чём-то постыдном: кривые, неидеальные зубы.

Спасаясь от потока, он свернул в боковую галерею и прислонился к стене. Стих гул, осталось эхо шагов.

Опустил глаза – и тут же узнал.

Чирк на паркете у третьей колонны. Его след, оставленный на первом курсе переполненным рюкзаком. Тогда от стыда горели уши. Теперь от этой засечки свело скулы.

Пять лет.

Шкаф у стены всё так же кривится перекошенными полками. Третий том Достоевского в синем переплёте выдвинут, как памятник вечной спешке.

Через пару недель тридцать пять. По спине пробежал наэлектризованный холодок.

А я всё стою здесь.

Он провёл ладонью по лицу, стирая маску. Под ней – тот же студент, только ставший тише и научившийся прятаться за «Сергеевичем». Знания те же, стены те же. Изменился только страх – стал тоньше и въедливей.

Мысль, как щуп, полезла глубже, в самые старые пласты.

На первом курсе я был ершистым щенком. Готов был до хрипоты спорить о чём угодно – о смысле «Преступления и наказания», о политике. Казалось, истина рождается именно в этих спорах.

Царапины под ногами расплывались под давлением пустого взгляда.

А потом… Потом я стал замечать, что в коридоре ко мне всё чаще просто кивают, спеша по своим делам. Кому интересно слушать про нюансы старославянской фонетики, когда за углом – первая любовь, первая вечеринка, первая настоящая драка?

Пять лет.

Они жили.

Я готовился.

И не подготовился.

Чирк на паркете всё тот же. Шкаф кривится так же. Он стоит здесь, как тогда. Только не студент, а «Михаил Сергеевич».

Странная мысль пробилась сквозь воспоминания: а чему он, собственно, научился за эти пять лет? Точным правилам спряжения глаголов? Да.

А тому, как не чувствовать себя посторонним в коридорах собственной жизни, – нет.

Глава 3

– Михаил Сергеевич!

Михаил остановился. Навстречу ему поднимался студент.

– Здрасьте! Я сочинение написал. Помните? На прошлой неделе – любую тему, и зачёт…

Парень говорил быстро, запыхавшись. В его жестах было волнение, контрастировавшее с внешностью: лицо, будто высеченное из камня – массивный лоб, сломанный нос. Взгляд ястреба. Телосложение атлета.

Атлет. Третий курс. Бокс.

Да, вспомнил. Как и многие спортсмены, он редко бывал на парах. Сборы, тренировки, официальные освобождения. Университет им гордился, печатал в соцсетях, ставил кубки в Зале славы.

Богатые традиции. Вековая история.

Но в чём была заслуга вуза в победах боксера? Или в чьих-либо ещё?

– Да, вспомнил. Сдаёшь сейчас?

– Ага.

Боксер протянул папку.

– Тема была свободная, так что про сборы написал. Как живём. Чтобы знали, чем занят, когда на парах меня нет.

Михаил взял папку. Уже неплохо. Два листа – достижение.

– Посмотрю сегодня. Завтра будешь здесь? Приходи в одиннадцать на кафедре.

– Буду, – кивнул боксер, взгляд его уже скользил по коридору, к тренировке. – Старался. Надеюсь, нормально.

«Старался». Михаил посмотрел на его сбитые костяшки пальцев, на шею, распирающую воротник. Легче было представить его в ринге, в поте и крови, чем за компьютером, подбирающим слова для зачёта.

– Надеюсь, ты душу туда вложил, а не скачал, – не удержался Михаил.

В ответ боксер удивлённо поднял брови.

– Михаил Сергеевич, какая разница? Сдал – и ладно. У меня спорт. Главное – хвостов не иметь.

В голосе не было наглости. Была спокойная, физическая уверенность. Уверенность человека, который знает: для него всегда найдётся особый подход.

Михаилу представилось: этот парень через пятнадцать лет. Не в ринге. В кожаном кресле, за дубовым столом в кабинете с кубками. К нему постучится тот, кто грыз гранит, чтобы начать с низов. И бывший боксер, не понимая, решит его судьбу.

– Всё, побежал, – Тренер ждёт.

Михаил смотрел, как студент сбегает по лестнице. Внутри все потяжелело. Не тело подавало сигналы, а колыхалась та тяжесть, что рождается, когда бьёшься о стену, которую сам же обслуживаешь.

Заставив себя идти дальше, он зашагал все той же кривоватой походкой к кафедре. В длинном коридоре – «перевале» в местную кунсткамеру – на стенах в рамках висели портреты. Улыбки, отретушированные до неестественного сияния. «Лучшие из лучших», гласила табличка.

Михаил скользнул взглядом по новому портрету в рамке. Под табличкой «За вклад в науку» он узнал того самого профессора, чьи статьи за него два года писал аспирант. Вклад, – едко мелькнуло у него внутри.

Дверь в кабинет Михаил открыл с привычной опаской. Внутри, заставленном столами, его уже поджидали. Коллектив – сугубо женский, предпенсионный – встретил молчаливым, изучающим взглядом. Яркие костюмы, сложные причёски, лица, отягощённые заботами об окладах и правильном чае. Настоящая выставка восковых фигур.

Михаил, краем глаза следя за силуэтами, начал свой привычный слалом. Он виртуозно проскальзывал между столами, лавируя среди канцелярского лесоповала. Один неверный шаг – и можно было обрушить хрупкий мирок одной из этих дам, а потом неделю выслушивать вздохи о «неуважении к порядку». Порядок здесь был главным божеством. И Михаил был его осторожным инородцем.

Книжные шкафы, распираемые «великими умами», угрожающе прогибались. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь запылённые растения в горшках – вечно зелёных и никогда не цветущих. Главным украшением служил массивный пустой сейф, напоминавший саркофаг. Воздух стоял густой от запаха старой бумаги, земли и дешёвого парфюма.

Михаил, вжимаясь в кресло под взглядами невидимых надзирателей, начал обряд обеда. Со стола сползла стопка журналов. Из шкафчика явились смятый бутерброд и бутылка лимонада. Руки двигались с автоматической осторожностью.

Осторожности не хватило.

Ломтик ветчины сорвался с хлеба и шлёпнулся на паркет. Звук был неприлично громким. Весь его «этикет» рухнул.

Миша замер в полуприседе, рука зависла в сантиметре от ветчины. Поднять – значит привлечь все взгляды, зафиксировать позор.

Из-под соседнего стола метнулась серая тень.

Кафедральный кот, тощий, с вытертой шерстью, действовал с молниеносной наглостью. Один скребущий звук когтей – и кусок мяса исчез. Кот даже не убежал. Он сел в двух шагах, уставился на Михаила и принялся громко, демонстративно жевать.

В кармане завибрировал телефон.

13:05. МАМА.

Михаил съёжился. Месяц самостоятельной жизни, а её звонки настигали с точностью авиабомбы.

– Мишенька! Как ты?

Голос матери затянул удавкой горло. Он ерзнул в кресле.

– Всё нормально.

– Рубашку-то погладил? Я ж показывала.

Она напомнила о подаренной рубашке в клетку. Михаил машинально потянул мятую ткань на груди.

– Да.

– А брюки? По стрелочкам…

– И брюки. Спасибо.

В трубке – недоверчивая пауза.

– Молодец, сынок! Ты кушай там, обязательно.

Коллеги делали вид, что работают, но воздух в кабинете стал густым и непрозрачным, будто его выпили все до капли.

– Ладно, не буду отвлекать. Люблю!

– Пока.

Он швырнул телефон на стол, уткнулся лбом в ладони.

– Михаил Сергеевич!

Пронзительный голос заставил его вздрогнуть. Из-за монитора выглядывала соседка.

– Вам отменили занятия. Группа ушла на волейбол поддерживать нашу команду. Вы свободны.

Он посмотрел на растерзанный бутерброд и кота, облизывающего морду и изобразил что-то вроде улыбки в ответ – женщина скрылась за монитором.

Свободным. Да, хотелось бы.

От этой мысли стало тошно. Знакомое, приглушённое чувство, которое он носил в себе всегда, – как шум в ушах, который слышишь только в тишине. Он закрыл глаза. Господи, да когда же это кончится?

Но сегодня у тоски появился противовес.

Утром, проверив почту, он обнаружил застрявшее в «спаме» письмо.

«Уважаемый Синицын Михаил Сергеевич! Поздравляем! Ваш лотерейный билет серии «Навстречу удаче» вошёл в число выигрышных. Уровень выигрыша – «Приоритет». Для уточнения деталей назначена встреча с персональным менеджером. Место: «Глобал», сектор А, уровень 1, стойка 117.»

Миша несколько раз перечитал, а затем начал вбивать в строки браузера запросы.

В поисковой строке мелькнули слова: «Приоритет», «Навстречу удаче», «тайный победитель». Среди десятка ссылок глаз выхватил заголовок с главного новостного портала:

«В лотерее “Навстречу удаче“ личность победителя многомиллиардного суперприза остаётся неизвестной».

«По данным организаторов, обладатель билета категории «Приоритет» до сих пор не обратился за получением выигрыша».

В тексте, написанном сухим, официальным языком, сообщалось, что после завершения тиража № 447 один из главных призов, оцениваемый экспертами в девятизначную сумму, остался невостребованным. Представители лотерейного оператора выразили надежду, что счастливчик объявится в ближайшее время для оформления всех необходимых документов.

Он достал лотерейный билет, как редкий артефакт. Купил он его всего пару недель назад, тайком от матери, на премию с факультативов. Глаза побежали по строчкам: серия «Навстречу удаче», №9833…23…

Вера росла в геометрической прогрессии её волнами накрывало сомнение: а если не мой? А если обманут? Подождём – увидим.

Одной мысли о том клочке бумаги было достаточно. Воображение рисовало горизонты, которых не было ещё вчера.

Он вернул его под пиджак. Взгляд скользил по столу кабинета, не цепляясь за предметы. Звуки мира утонули в гуле собственных фантазий.

Вот он – зал, вспышки камер. Ведущий жмёт ему руку, улыбается до ушей. Вручают тот самый дурацкий картонный билет – для фото. А в голове стучит одна мысль: на том счёте уже лежит сумма, от которой немеет разум.

И какая теперь, чёрт возьми, разница? Мятая рубашка? Неотглаженные брюки?

Миллиардеру дозволено всё. Можно ходить неделю в одной майке, можно в тапках на босу ногу – и это назовут не неряшливостью, а дерзким стилем. Деньги – это индульгенция. Они стирают условности, превращая недостатки в чудачества, а слабости – в эксцентричность.

Михаил вышел из душной кафедры. Дальше в «Глобал», за выигрышем. Заберу и сравняю с землёй это склеп. А сам как феникс восстану из пепла.

Он стоял на небольшой площади перед институтом, когда пространство разорвал звук – протяжный, завывающий вой серены. Сигнал угрозы. Он инстинктивно оглянулся, но гул оборвался так же внезапно, как и начался. Люди вокруг продолжали двигаться, разговаривать, не проявляя ни малейшего беспокойства. Неужели почудилось?

Подняв глаза, он увидел в небе пиксельный таймер, огромный, как голограмма: 59:12… 59:11… 59:10… Не заметить его было невозможно. Но толпа шла мимо, никто не замедлил шаг. Как будто видел это только он.

Он протёр глаза ладонью, но цифры не дрогнули. Они лишь продолжали свой обратный отсчёт – размеренный, неумолимый, обращённый к нему одному.

Глава 4

Порыв ветра ворвался в зал, взметнув портьеры.

Ни Ксюша, ни адвокат не шелохнулись. Их взгляды были прикованы к судейскому столу, где в ритуальном облачении сидела та, чье слово должно было переломить её жизнь.

Судья – бледная женщина в чёрной мантии и белом парике – медленно раскрыла папку. Её движения были отточены годами процедуры под названием Правосудие.

Плоский, безжизненный голос начал бормотать. Статьи, подпункты, цифры.

– Ксюша, – адвокат посмотрел на неё. – Я сделал всё, что мог.

Он опустил голову. Этот жест красноречивее любых слов. Она знала. Он был лучшим из тех, кого предоставляла бесплатная защита. Теперь он признал поражение.

«Суд постановил: …Согласно ст. 3445, п. 13б, апелляция гражданки Сычёвой К. отклонена. Квартира (38 кв. м) конфискована в пользу «Кредит Мастера». … с целью полного погашения задолженности по основному долгу и капитализированным процентам по договорам займа № 445-ПР/18 и № 447-ПР/18, заключённым между компанией «Кредит Мастер» и Сычёвой Н.В. и Сычёвым С.А. (родителями гражданки Сычёвой К.). Решение суда подлежит исполнению по истечении трёх месяцев с момента его оглашения.»

Финал. Абсолютный и бесповоротный.

Сознание барахталось в густой мути. Мысли-обломки тонули. Единственным якорем стала боль в сведённых пальцах. Она впилась ногтями в ладонь, пытаясь через боль вернуться.

Что дальше?

Дальше – улица. Через девяносто дней. Цифра отозвалась в висках глухим стуком.

Тишина в зале стала физической, давящей. Её распирало от немого крика. Крика к этим безразличным лицам в мантиях, к юристам с логотипом «Кредит Мастера» на лацкане, ко всей этой отлаженной механике.

КАК ВЫ МОЖЕТЕ НАЗЫВАТЬ ЭТО ЗАКОНОМ?!

Она проделала всё. Писала объяснения, где каждая строчка кричала о несправедливости. Вставала в этом самом зале и, глотая ком в горле, рассказывала историю, которую знала наизусть: восьмилетняя девочка, чемодан, бабушкины руки, выдернувшие её из пьяного угара двух людей, которых тут почтительно называют «родителями». Её голос был фоном, белым шумом для процедуры.

– Почему я должна отвечать за их долги? – выдохнула она однажды в лицо представителю истца.

Тот, не моргнув, отложил ручку.

– Потому что таков закон, гражданка Сычёва. Он не оперирует «виной». Он оперирует фактами и подписями.

Адвокат взял её под руку и повёл к тяжёлым дверям.

– Ксюша, есть один выход. Отдать квартиру. Другого нет.

Она кивнула, не в силах выговорить слово. Она поняла это ещё до приговора.

– Но, если будет совсем невмоготу… – его голос понизился до конфиденциального шёпота, несмотря на пустоту коридора. – Ты сможешь взять кредит. Не ипотеку, нет… но под залог будущих доходов. Может, даже на скромное жильё хватит. Не новое, конечно.

Он вёл её по бесконечному коридору с глухими, лакированными дверями. За каждой – своя драма, свой приговор, своя безвыходность. Их шаги глухо отдавались в мертвой тишине, и от этого его слова звучали ещё циничнее.

– И что потом?

Адвокат посмотрел на неё. В его глазах она увидела ту же пустую выверенность, с какой врач на её последней флюорографии показывал на затемнение в лёгких. Просто факт. «Я предлагаю вариант, который существует в правовом поле», – отрезал он.

– А потом, Ксюша… – Потом ты сможешь передать обязательства. По новой программе рефинансирования. Если, конечно, в течение трёх лет появятся… созаёмщики. Например, дети.

Она отшатнулась.

– Нет уж. Ты предлагаешь мне сделать с другими то же, что сделали со мной? Втянуть в эту кабалу тех, кто даже не родился?

Лицо юриста не дрогнуло. В глазах мелькнуло не сожаление, а профессиональная усталость человека, который слишком часто видел эту реакцию.

– Решать тебе – и в его голосе впервые прозвучала сталь.

Ксюша покачала головой. Не сказав ни слова, протянула ему руку. В этом жесте была и досада на его цинизм, и тихая благодарность за то, что он рядом.

Они дошли до главного холла. За дверьми с прозрачным стеклом кипела городская жизнь.

– Спасибо, тебе. Без тебя они бы сняли с меня кожу.

Он чуть кивнул, развернулся и шагнул обратно в сумрак коридоров. Его пиджак слился с тенями.

Ксюша осталась одна на границе двух миров.

Телефон взорвался вибрацией. Сообщения: «Где вы? СРОЧНО в офис!» «Шеф ищет».

Она пролистала их, не видя слов, и открыла приложение банка. Сберегательный счёт. Цифры, за которые они бились с кредиторами. Хватило бы на первый взнос за скромную комнатушку за городом.

Взгляд застыл на цифрах. Не тронули ли последнее? Не тронули.

Сейчас буду, – отправила ответ и сунула телефон в карман.

День, начавшийся с приговора, не собирался останавливаться. Работа ждала.

Она открыла тяжелую дверь суда и вышла. Ноги не слушались, словно шла по глубокой грязи. Туда, где ждала рутина – душащая петля обязанностей.

С красным дипломом она верила, что мир распахнут. Он сделал вид. Предложение на конференции: перспективная контора, зарплата, рост. Она купилась на фасад и с энтузиазмом строила «компьютерные сети будущего».

Её взяли «без опыта», и это стало вечным долгом. Каждый успех считали платой за «доброту». Лозунг «Пчёлы не боятся труда!» повисал лицемерной нотой. Её держали на короткой привязи, не пуская дальше – ни к договорам, ни к премиям, ни к повышению в должности.

Глава 5

– Ксюша, привет! – глаза коллеги прилипли к монитору.

– Привет, – Ксюша вымученно улыбнулась в сторону соседки.

У себя?

– Угу, – коллега кивнула в сторону начальственного кабинета.

Ксюша пошла к двери с табличкой «Директор». За столом сидел пухлый мужчина. Новый стул. Третий за год? Он походил на повара, который обсасывает каждый обрезок, – и даже в этом роскошном кресле казался маленьким, упитанным поварёнком.

Сегодня он был хмур, но ситуация не оставляла Ксюше выбора.

– Александр Петрович, помните, мы разговаривали на прошлой неделе?

– Да! Помню! – нервно выпалил он, посмотрев исподлобья.

– И вот отказ! – он положил на стол подписанную бумажку.

Ксюша разжала кулак и протянула руку, чтобы взять её.

– Твоя зарплата отвечает рыночным условиям! А до должности ты ещё не доросла! Виталик у нас пятый год работает, получает столько же, сколько и ты. Это честно?

Виталик и вправду способный. Он мог бы сделать проект за двоих, но ждал указаний даже налить себе чаю.

На её губе дрогнула усмешка.

– Да!

Она сказала это прямо, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Взгляд её скользнул по стене – те же фотографии с охоты.

На одной фотографии он, сияя, держал огромную голову льва, чьё достоинство было повержено пулей. На другой – в окружении таких же полненьких мужичков в зимнем камуфляже – сидел, широко улыбаясь, рядом с телом убитого медведя.

– Нет.

Он отрезал, положив ладони на стол:

– Решение кадров официальное. Работай.

Он показал пальцем на дверь.

Ксюша поднялась.

Честность? Он смеет говорить о честности?

Зимой медведя из берлоги выманивать, чтобы пулю в спину? Или всех этих животных сначала загонять, а потом стрелять и стрелять, пока не попадёшь?

Это по-твоему честно? Хочешь убивать – бери в руки нож и дай им такой же шанс!

Сдержав в себе этот взрыв откровенности, она вышла, притворив за собой дверь без звука. Всё внутри дрожало от ярости, но лицо было каменным.

– Ну как? – поинтересовалась соседка.

– Пойдет. Равнение на Виталика, как обычно, – Ксюша закатила глаза.

Она включила монитор. Пока системы загружались, на экране всплыл значок штрафа – за те минуты, что она была у директора.

Ксюша резко смахнула его ребром ладони. Значок рассыпался пикселями и исчез.

Острая, почти физическая потребность действовать заставила её взять телефон. Пальцы сами вывели на экран вкладку браузера.

«Технология миров будущего ЛТД». Должность: «Проектировщик мира будущего».

Условия были на грани фантастики. Подпись под контрактом – и вместо первого взноса можно было купить целую квартиру.

Она задумалась, не отрывая взгляда от сияющего экрана.

Монитор замигал красной рамкой и начал издавать нарастающий гудок. Такое было правило: больше пяти минут бездействия в программе – и система начинала требовать возврата к работе.

– Ксюш, соберись! – зашипела соседка. – Оштрафуют!

Но Ксюша, погружённая в свои мысли, уже ничего не слышала. Мир будущего…

Она ещё раз пробежала глазами предложение, пришедшее месяц назад. Тогда пусть он будет лучше, чем этот. И с силой вдавив пальцем в экран, она нажала на кнопку «Готово».

Ксюша поднялась из-за своего рабочего стола, медленно окинула взглядом бескрайние ряды таких же убогих столов.

Мигающий и пищащий монитор был теперь проблемой кого-то другого.

Глава 6

Михаил замер на входе. Он следил за таймером. Пальцы нащупали под подбородком тугой шелковый узел. Рывок – и удавка галстука ослабла. Он стянул его, скомкал в кулак и швырнул в раскрытый портфель. Только теперь, с холодком на шее, он вдохнул полной грудью.

Солнце пробивалось сквозь облака, кладя на мокрый асфальт длинные, кривые тени. Улица стала чёрно-белой гравюрой. Михаил прищурился, поймав в луже ослепительный, ускользающий блик – будто золотую монету.

На секунду забыл про счета, лотерейный билет, завтрашний отчет.

Взгляд упал в лужу у бордюра. В маслянистой воде плавали кленовые лапки – жёлтые, обречённые, бесконечно вращающиеся на одном месте, а в отражении сменялись цифры таймера 53:21, 53:20…

Рёв такси и всплеск воды врезались в тишину. Голуби взметнулись серым облаком. Уносят мои недодуманные мысли, – мелькнуло у него.