Дана Делон Будь моим, Валентин

Глава 11

Валентин

Взгляд огромных зеленых глаз прикован ко мне. Они такие большие, что в них можно потеряться.

– Валентин, – бормочет она себе под нос и несколько раз моргает, будто пытается удостовериться, что я не плод ее фантазий.

– Собственной персоной.

Первым моим порывом было отказаться от заказа. И сделать это легче легкого: просто не принимать его – и все. Кто-то другой наверняка находился недалеко от этой азиатской забегаловки и мог бы доставить ей поке боул. А затем я разозлился на себя. Неужели я настолько трус, что буду скрываться от какой-то малолетней девчонки? Нет и еще раз нет.

– Всё в наличии? – вновь спрашиваю я.

Полин делает глубокий вдох:

– Ладно, сейчас проверю… Бутылочка воды, поке боул, соус к нему… Не хватает лишь одного. – Она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

И тут я замечаю. Она выглядит чуточку иначе. Глаза заплаканные, вид помятый, про волосы вообще молчу. Я испытываю мимолетный порыв спросить, все ли у нее хорошо и не нужна ли ей помощь. Но что-то в ее взгляде меня останавливает. Дерзкие, нахальные огоньки.

– Чего же? – в конце концов интересуюсь я, сообразив, что она выжидающе на меня смотрит.

– Твоей совести, самодовольный болван!

Взгляд зеленых глазах пронзает насквозь. Полин задирает подбородок и смотрит на меня как на нашкодившего котенка. И неожиданно для себя я начинаю громко смеяться. Смех мелодией вытекает прямиком из моих легких, расслабляя спину и уничтожая скованность в теле.

– Что смешного? Ты кинул меня! Назначил свидание и не пришел! – строго отчитывает меня она. – А затем отправил эсэмэску со своим отфотошопленным прессом и думал, что я буду в восторге?

Черт бы побрал Лео, который, напившись однажды вечером, решил, что это будет смешно, и выслал эту глупую картинку рассылкой почти всем моим контактам, пока я лежал в отключке на его старом диване. Придурок, будто нам по десять лет. Он взял мой снимок, добавил на него пресс Генри Кавилла и, видимо, решил, что этот шедевр должны увидеть все. Проснувшись утром, я получил столько сообщений, сколько не получал за всю жизнь. Про меня вспомнили ВСЕ. Даже те, которым напоминать о себе вовсе не хотелось.

– Это был прикол от моего друга. Как видишь, у него отсутствуют не только навыки работы в фотошопе. Но и чувство такта.

– Вы с ним, кажется, очень похожи, – заявляет она с кислой улыбочкой. – Предупредить девушку о том, что ты не придешь на свидание, – элементарные правила такта, невежа.

Даже не верится, что я хотел спросить, все ли у нее хорошо. У таких эгоисток, как эта, все всегда зашибись. Хочется сказать: «Я не пришел на свидание, но ты явно не грустила и очень быстро нашла мне замену». Но я не собираюсь опускаться до глупого выяснения отношений. Пусть думает, что я ее кинул и что для меня наше свидание ничего не значило.

– Хорошего вечера, Полин. – Я откашливаюсь и машу ей рукой на прощание.

– Стой! – почти визжит она. – Ты… – Она запинается и неловко опускает взгляд в пол. Это что-то новенькое. – Ты сейчас занят? – Полин смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Занят? – Не совсем понимаю, что ей от меня надо.

– Да, Валентин, ты свободен?

Слышать свое имя из ее уст непривычно. Она будто дергает меня за невидимые ниточки, заставляя низ живота сжиматься.

– Хочешь взять меня в рабство? – Приподнимаю бровь и улыбаюсь, видя, как она бесится.

– Черт, забудь. Хорошего вечера.

– Ой-ой, неужели ты теряешь сноровку? Сдаешься так просто?

Она качает головой, но молчит. И я не сразу замечаю слезы, скопившиеся в уголках ее глаз.

– Полин. – Я подхожу ближе и заглядываю ей в лицо. – Что стряслось?

Говорю тихо, шепотом, боясь ее отпугнуть, а сам не знаю, что мне делать. Слишком резкая смена настроения. Эти горки то вверх, то вниз хуже всех самых страшных аттракционов. Слез становится больше, они текут по щекам, падая ей на шею. Она стирает их резкими движениями и все еще пытается подавить плач.

– Ш-ш-ш. – Я все-таки притягиваю ее ближе и обнимаю. Она такая худенькая, я мог бы трижды обхватить ее талию. – Скажи, что случилось?

Чувствую, как ее рука с бумажным пакетом движется по моей спине. Другой ладонью она стирает слезы и, почесав красный нос, поднимает на меня глаза. Никогда бы не подумал, что подобная сцена покажется мне милой.

– Меня посадили на двухнедельный карантин. У подруги обнаружили ковид, а так как мы виделись вчера, службы добрались и до меня. У меня отрицательный тест, – поспешно выпаливает она, будто боится, что, услышав про вирус, я убегу сломя голову.

– Значит, ты не заболела. Это же отличная новость!

– Угу, – угрюмо соглашается она, – только вот… Я не знаю, как выдержу эти две недели. Апрель и май дались мне очень тяжело. – Она делает паузу и, шмыгнув носом, признается: – Мне страшно. Дома, кроме меня, никого нет.

Ее глаза встречаются с моими. В них копится все недосказанное: одиночество.

– Я могу побыть с тобой.

Абсолютно необдуманное решение, Валентин! Но слова уже сорвались с губ. Черт! Очередные рыцарские замашки, о которых я пожалею.

– Ну, если хочешь, – неловко добавляю я и отвожу взгляд. Чувствую, как Полин молча изучает выражение моего лица.

– Хочу, – тихо, почти шепотом. А затем она сводит брови над переносицей и, отстранившись от меня, воинственно заявляет: – Но заруби себе на носу: никаких пошлостей! Тебе ничего не светит, окей?

– Ты имеешь в виду, что я даже не смогу погладить тебя по твоей грязной головушке? – Делаю вид, что глубоко оскорблен. – Боже, а я ведь так мечтал запустить свои шаловливые пальчики в этот рассадник перхоти.

– Отвратительно, – скривив свой аккуратненький носик, произносит она.

Полин переступает порог своей квартиры и жестом велит мне следовать за ней.

– Я бы попросил не быть столь строгой по отношению к себе, ведь ты переживаешь сейчас стресс.

В ту же секунду мне в лицо летит миленькая декоративная подушка.

– Просто заткнись.

Я уворачиваюсь от снаряда.

– А ты иди в душ. Я все понимаю, но ради моей компании тебе придется смыть с себя всю тоску этого дня… а также запахи.

Она кладет пакет с едой на журнальный столик перед телевизором.

– Ты такой джентльмен, у меня нет слов. Покорена твоим воспитанием, утонула в твоей чуткости, – иронично приподняв уголок губ, заявляет девушка. – Мне нужно минут пятнадцать.

Сажусь на диван и стягиваю защитную маску с лица.

– Не уверен, что пятнадцати минут хватит, – бросаю я и вижу, как зеленые глаза полыхают недобрым огнем. – У меня полно времени, не торопись.

Не произнеся больше ни слова, она фурией взлетает на второй этаж и громко хлопает дверью ванной. Весьма непредсказуемый вечер, как и сама Полин. Откидываюсь на спинку дивана. Терпеливо жду хозяйку квартиры, а пока взгляд падает на телефон, который она положила рядом с пакетом с едой. Звук отключен, но экран загорается. Мне становится любопытно, и я беру его в руки. Сообщения от Анабель. Это же та самая девчонка, которая облила меня! Она строчит сообщение за сообщением, на заблокированном экране я вижу лишь часть текста.

«ОМГ! Сейчас разложила твои звезды, и знаешь что?»

«Будь внимательна!»

«Стрелец!»

«Именно Стрелец».

«Счастье, любовь, гармония».

«Идеальная совместимость».

Девочки и гороскопы. Я встречал в своей жизни очень недоверчивых, ревнивых женщин, которые проверяли мое местонахождение каждые пять минут и все равно были уверены, что я им изменяю, когда мы даже не состояли в отношениях. И представьте себе мой шок оттого, что подобные дамочки, имеющие очевидные проблемы с доверием… безоговорочно, без всякого сомнения доверяют гороскопу. Поистине уравнение, которое я никогда не решу. Кладу телефон Полин на место. Девушки – особый подвид человека. Действительно никакой логики.

– Надеюсь, ты не съел мою еду, – доносится со второго этажа. – Я весь день не ела, и, если ты притронулся к моему поке боулу, тебе грозит смертная казнь!

– Я сам недавно поел, твоя еда со мной в безопасности.

Смотрю, как на лестнице сначала появляются ее ступни. Аккуратные, утонченные, с красивой щиколоткой. Такие ступни с радостью снял бы Тарантино. Крупным планом.

– Тогда ты будешь жить, – с ослепительной улыбкой произносит она.

Мокрые длинные волосы закрывают всю ее спину. На ней кроп-топ и миниатюрные домашние шортики. Отворачиваюсь в другую сторону. Кажется, прийти сюда было большой ошибкой.

– Твой отец-прокурор точно не против, что я рассиживаюсь на диване с его несовершеннолетней дочерью?

– Во-первых, уже совершеннолетней, – поправляет она и, взяв телефон со стола, садится рядом. – Во-вторых, мы с тобой сейчас будем смотреть мультик!

– Люблю мультики, – честно признаюсь я. – А какой именно будем смотреть?

– «Аватар». – Она читает сообщения от Анабель, и я отмечаю нотки скептицизма у нее в голосе. Возможно, гороскопы не ее стихия.

– Значит, буду пересматривать! – подвожу итог я.

Полин поднимает взгляд от экрана. Вид у нее удивленный.

– Что, я только что сломал какой-то твой стереотип?

– Никогда бы не подумала, что ты смотришь подобное.

– Я полон сюрпризов.

– Только попробуй сболтнуть мне спойлер! – предупреждает она. – И кстати, кто ты по гороскопу?

Женщины… Даже когда гороскопы не их стихия, они все равно прочитают ваш. Самое смешное, что я Стрелец. Однако если идеальная совместимость – это про нас двоих, то звезды точно что-то напутали.

– Козерог, – вру я.

– Понятно. – Она бросает телефон на диван и тянется к еде. – Не хочу показаться негостеприимной, но у меня дома шаром покати. Пусто. Поэтому ничего не предлагаю.

– Я знал, что ты не эталон гостеприимности.

– Хотя… Могу предложить тебе васаби, – довольная своей шуткой, хмыкает хозяйка квартиры.

– От тебя я и не ждал чего-то сладкого.

Глава 12

Полин

Валентин сидит на сером диване, который мама купила в «ИКЕА» два года назад. Вокруг него декоративные пестрые подушки от Dolce&Gabbana, которые моя мами подарила ей на Рождество, чтобы хоть как-то спасти эту серую, никчемную скукоту (по ее словам). Есть что-то сюрреалистическое в том, что он сидит на своеобразном яблоке раздора моей семьи и так сюда вписывается, словно всю жизнь просидел здесь рядом со мной.

– А ты разве сладкоежка? – с усмешкой спрашиваю я.

– Я люблю разное, – неопределенно отвечает он.

– Но что предпочитаешь больше? Sweet or Spicy?[20] – Я поигрываю бровями.

Парень закатывает глаза:

– Для человека, который предупреждал меня о том, что мне ничего не светит, ты слишком часто говоришь о сексе.

Театрально округляю глаза и несколько раз моргаю, будто его фраза меня оскорбляет.

– Я говорю всего лишь о еде.

Валентин обаятельно улыбается и медленно сокращает расстояние между нами.

– Ненавижу приторность.

– А что насчет острого? – Я ловлю его дыхание на своей коже.

Лицо Валентина слишком близко. Темные крапинки в карих глазах гипнотизируют.

– Люблю… но, понимаешь, тут должна быть идеальная комбинация. – Он делает паузу. – Не раздражающая слизистую оболочку рта. Так что…

Я, как конченая идиотка, жду продолжения, не сразу поняв намек. Раздражающая… Он продолжает сокращать расстояние до тех пор, пока его губы не касаются моего уха.

– Угадай, что самое раздражающее находится в этой комнате? – Валентин опять замолкает. – И я не про васаби в твоей тарелке, Полин.

Мое имя. Тихим завораживающим шепотом… Его волшебный запах сводит меня с ума. Я резко пересаживаюсь на самый край дивана. Засранец! Как же он меня бесит! Пробрался под самую кожу. Но я знаю: нельзя показывать свою уязвимость. Равнодушие – вот что злит мужчин больше всего и вместе с тем заводит.

– Так и знала: всего пара минут с тобой – и ты закидаешь меня комплиментами, – легкомысленно произношу я.

– И всё? – Он посматривает на меня. – Ты способна на большее.

– То, что я не использую на тебе всю силу своего остроумия и обаяния, не значит, что я сдаюсь. Это лишь значит, что я тебя оберегаю.

Валентин прыскает со смеху:

– Какое невероятное добродушие!

– Вместо того чтобы ехидничать, оцени его по достоинству.

– Дай угадаю: тебе не составит труда разбить мне сердце?

Его глаза хоть и искрятся весельем, однако печаль слишком глубоко поселилась в их глубине. Ее не спрятать ни за какими шутками. Раньше я видела ее не так отчетливо… или же не замечала, не знаю. Однако сейчас что-то екает в районе груди при виде его грустно-улыбчивых глаз.

– Что-то мне подсказывает, что оно уже разбито, – шепотом слетает с моих губ.

От резкой смены настроения комната погружается в тягучее неприятное молчание, пронизывающее холодом все вокруг.

– Прости, – наконец произношу я, – не хотела лезть в душу. Просто настроение такое…

– Меланхоличное? – спрашивает он с печальной улыбкой.

– Скорее пропитанное одиночеством, – нехотя признаюсь я. – Раньше мне казалось, что мне никто не нужен. Сама по себе и себе на уме.

– Это потому, что у тебя все было, – говорит Валентин, будто понимает меня лучше, чем я сама. – Ты всегда была окружена семьей. У тебя всегда была их любовь.

Что-то в тоне его голоса заставляет меня задать вопрос:

– А ты не был окружен семьей?

Мой собеседник молчит. Довольно долго. В какой-то момент я понимаю, что он не ответит. Поэтому решаю обойти острый угол и, улыбнувшись, говорю:

– Уверена, тебя тоже любят.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Мой дедушка – моя единственная семья.

Голос его хрипит, на глазах выступают слезы. Хоть и говорят, что мужчины не плачут, но я росла вместе с братом, который ревел больше меня над «Королем Львом». А когда мы смотрели «Мстители: Финал», Поль вышел из зала с настолько покрасневшими глазами, что папа заставил его сдать медицинский тест. Как бы иронично ни прозвучало, тест оказался отрицательным, а смерть Тони Старка мой брат не пережил до сих пор. Знаю, что парней точно так же трогают грустные моменты, но в отличие от нас они обязаны это скрывать. Я делаю вид, что не замечаю слез в уголках его глаз, тем более что Валентин делает глубокий вдох и опускает веки. Пряча чувства. Запирая эмоции на ключ.

– Мы с бабушкой тоже очень близки. – Я стараюсь вести диалог легко и непринужденно. – У нас были планы на эти летние каникулы. В итоге она уехала без меня.

– Думаю, она расстроилась не меньше тебя, – поддерживает разговор мой неожиданный гость. Я все жду, когда он продолжит рассказывать про свою семью. Но Валентин молчит. Ощущение, что он и правда запер чувства и не желает отворять эту дверь. Лезть туда без стука я не буду. Разговоры по душам – не моя сильная сторона, однако мне хватит такта не выбивать дверь с ноги. Если захочет, расскажет сам.

– Моя мами… – Я начинаю свой рассказ с улыбкой и беспечно машу рукой. – Она уже попивает «порнстар мартини»[21], лежа на шезлонге, и посматривает на твоих ровесников в плавках. Этой женщине за семьдесят, она прекрасно знает, что у нее нет времени грустить и страдать.

– А у нас оно есть? – Он задает этот вопрос со смешком, будто шутит. Но я чувствую нотки искреннего любопытства. Есть ли у нас время страдать и грустить?

Я зачем-то отворачиваюсь к окну. Вечерний Париж полон жизни. Несмотря на пандемию, все ограничения и страх, парализующий каждую частичку души, Париж живет. Люди живут. Время движется вперед. Почему? Потому что…

– Никто не знает, сколько ему отведено времени, – шепчу я себе под нос.

Валентин улавливает мой шепот.

– По-твоему, было бы легче, если бы мы знали?

– По-моему, в этом заключается самое большое волшебство Вселенной. То самое, что заставляет людей жить полной жизнью. Порой совершать глупости, позабыв обо всех последствиях.

– Звучит так высокопарно. – Он поджимает губы. – Не думал, что ты склонна к подобной романтизации.

– Ты думал, я склонна лишь сводить тебя с ума? – посмеиваюсь я. – Боюсь, у меня много талантов.

– Скорее ты полна неожиданностей.

– Нет, я, как и ты… полна сюрпризов! А сюрпризы – это прекрасно.

– Кажется, ты не особый фанат.

– Не особый, но ведь это так глупо – не любить сюрпризы, хвататься за привычное и пытаться во что бы то ни стало заморозить мгновение.

– Это не глупо. Тебе просто так проще. Кто сказал, что перемены – к лучшему?

– Глупость заключается в том, что от нас ничего не зависит. Только идиот будет хвататься за мнимый контроль.

– А не идиот? – И вот опять: вопрос задан со смешком, но глаза… они действительно хотят услышать ответ.

– Не идиот позволит течению жизни унести себя, а по пути параллельно будет выискивать плюсы, возможности, не заботясь о вещах, которые ему неподвластны, – отвечаю я, глядя ему в лицо.

– Минутка философии от Полин? – подтрунивает он.

– Возможно, ты в ней нуждался, – с улыбкой отвечаю я.

– Быть может, я больше нуждаюсь в новом поцелуе? – тихо произносит Валентин.

Как только слова слетают с его губ, воздух между нами наэлектризовывается. Я молчу, а он наклоняется к моим губам. Мне отчего-то становится так страшно, будто, если он поцелует меня сейчас, я больше никогда не смогу жить без этого чувства. И поэтому я отстраняюсь.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Голос не слушается, хриплый нервный шепот выдает всю гамму моих эмоций.

– А как насчет того, чтобы жить на полную катушку? – Темные глаза пронизывают насквозь.

Мой взгляд опускается на красивую линию полных притягательных губ. Я помню, каково было его целовать. Помню, как щетина слегка покалывала подбородок, помню мягкость и нежность его губ. Чувствую напряженный взгляд Валентина и знаю, что мое желание поцеловать его так же сильно осязаемо, как наше дыхание на лицах друг друга. С нас слишком легко слетели маски в этот вечер. Возможно, впервые в жизни я показала себя, свои переживания, страхи и даже тайные желания. И впервые в жизни не думаю на шаг вперед. Не ставлю стратегических целей. Впервые все чувства заполнили меня – от тоски одиночества до страстного желания ощутить тепло его губ на своих.

– Ты такая красивая. – Так просто, так спокойно и так щемит сердце от этих слов.

Он наклоняется ближе и ласково приникает к моим губам. Не спеша, просто наслаждаясь процессом. Выбивая весь кислород из моих легких силой своей нежности. Его ладонь осторожно ложится мне на шею, язык проникает в рот, переплетаясь с моим в неспешном танце. Он такой теплый и такой мягкий. Его запах и вкус пронизывают меня до кончиков пальцев. Валентин неторопливо, упиваясь каждой секундой нашего поцелуя, нежно поглаживает меня подушечками пальцев и, обхватив мой затылок, притягивает ближе. Он будто потерялся в этом моменте, словно весь мир вокруг перестал существовать. И я потеряла голову вместе с ним. Мне всего мало. Я обнимаю его за шею и, слегка прикусив его нижнюю губу, мгновенно облизываю ее языком, приникаю к его губам, теряюсь в ощущениях, в его запахе и тепле. А потом отстраняюсь, когда понимаю, что мне не хватает воздуха. Сердце колотится о грудную клетку, щеки полыхают, и мне почему-то стыдно смотреть ему в глаза. Впервые в жизни меня так целовали. Нет. Впервые в жизни так целовала я.

– Ты придешь завтра? – Хочется ударить себя за этот жалкий вопрос. Всю жизнь мечтаю перевоспитать женщин, которые выклянчивают внимание у мужчин. Уязвимость – неприятное чувство. Ощущать себя незащищенной и полностью разоблаченной – страшно.

Валентин, будто почувствовав мое замешательство, мой страх, обнимает меня и спрашивает:

– Карантин ведь две недели?

– Угу.

– Я буду приходить каждый день, – тихо обещает он мне на ухо.

И я ему верю. Впервые в жизни я разрешаю себе поверить обещанию, данному парнем.

Глава 13

Валентин

Я не видел ее пять месяцев. За пять месяцев наша планета погрязла в депрессии, тревоге и неизвестности. Пандемия, экономический кризис, одиночество. Если оглянуться назад, приходит осознание. Мои пять месяцев прошли как в тумане. Дни, похожие друг на друга. Они были полны стресса и страха. Я боялся за дедушку. Выхаживал его. Боялся за наши финансы и устроился работать на первую попавшуюся работу. Позволил страху управлять собой. Не потому, что у меня не было другого выхода. А потому, что так проще. Найти работу курьером проще, чем попытаться сделать что-то другое. Утонуть в тревоге за деда проще, чем оставаться сильным. Мне казалось, что я все делаю правильно, что я и есть та самая опора, на которую можно положиться. Но это не так. Как можно положиться на человека, который полностью потерял контроль над собственной жизнью? Как человек, погрязший в апатии, способен стать опорой?