Дастан Кадирбаев Король Призрак

Всемогущий Саа

В стародавние времена, когда мир был молод и боги ещё не делили землю, жили они все вместе — и добрые, и злые, и равнодушные. Но один из них, Саа, не желал подчиняться общим законам. Он был рождён из стужи и гранита, из ветра, который не знает преград, и его сердце билось в такт метелям.

Другие боги смеялись над ним.

— Ты слишком дик, — говорили они. — Ты не умеешь договариваться. Ты только разрушаешь.

Саа не ответил. Он взял свою каменную секиру и вышел на поле битвы.

Первый бог, которого он вызвал, был богом огня. Они бились три дня и три ночи. Огонь плавил скалы, но холод Саа гасил пламя. В конце концов бог огня рухнул на колени.

— Я сдаюсь, — прошептал он.

— Нет, — ответил Саа. — Ты просто устал. Отдохни и возвращайся. Я буду ждать.

И бог огня возвращался. И снова проигрывал. И снова. Пока не понял, что Саа не хочет его убивать — он хочет, чтобы они сражались вечно. Так у них появилась связь: огонь и холод, враги и братья.

Вторым был бог неба. Он метал молнии, заливал землю дождями, но Саа поднялся выше туч и ударил секирой с такой силой, что небо раскололось на две половины.

— Теперь это моё небо, — сказал Саа. — Будешь жить здесь, но по моим правилам.

Третьим, четвёртым, пятым… Саа бился со всеми. С богом моря, с богиней плодородия, с повелителем мёртвых. Никто не мог одолеть его. Не потому, что он был сильнее — потому что он был упрямее. Он не знал страха поражения, потому что не боялся ничего, кроме бездействия.

Со временем другие боги смирились. Они признали Саа главным, отдали ему северные земли — самые суровые, самые бесплодные. Но некоторые остались верны себе: бог лжи, богиня предательства, дух хаоса. Они не подчинились и до сих пор воюют с Саа, прячась в тенях, плетя интриги, насылая на людей скверну.

А Саа не ищет их. Он ждёт. Потому что уверен: те, кто хочет сражаться, — придут сами.

Людям, которых Саа поселил в Нордвиге, он наказал:

— Не молитесь мне. Не приносите жертв. Не ждите чуда. Я дал вам две руки, острый ум и холодную землю. Остальное вы сделаете сами. Но запомните: если вы проиграете — проиграю я. А я не проигрываю никогда.

С тех пор нордвигцы живут суровой жизнью. Они не ждут подачек от богов. Они куют мечи, строят башни, плывут по ледяному морю. И в каждом доме висит изображение Саа: человеческая фигура с закрытыми глазами и распростёртыми руками — без лица, без плоти, но с памятью о тысячах битв.

Короли Нордвига из рода Корвелей веками черпали силу в этой вере. И Бьёрн, седьмой король династии, был одним из них. Он не просил у Саа победы. Он сам брал меч и шёл в бой, хромой, но непокорённый.

ГЛАВА 1. ХОЛОД

Первое воспоминание Бьёрна — не мать, не отец, не игрушка. Это холод. И свет факелов, отражающихся в его глазах.

Таких глаз, как у него, не было ни у кого в Сторгарде. Ярко-голубых, как ледниковая вода, как зимнее небо над горами. Такие же глаза были у отца. У деда — которого Бьёрн никогда не видел. И у прадеда, чей портрет висел в галерее, — тот же ледяной блеск. Старики говорили: Корвели носят глаза древнего зверя. Или проклятие.

Волосы у Бьёрна были чёрными, как смола, как вороново крыло. Они чуть не дотягивали до плеч — мать велела их не стричь, говорила, что длинные волосы приличествуют принцу. Кожа бледная, но не мертвенно-бледная — живая, с едва заметным румянцем на скулах холодными вечерами. Нос не большой, среднего размера — не отцовский, тяжёлый, а аккуратный. Губы тонкие, бледные.

Он не был печален. Он был пуст. И эта пустота пугала его больше, чем замковый холод.

---

За стенами замка лежал Нордвиг — холодный, серый, неулыбчивый. Земля, где лето коротко, а зима тянется так долго, что люди забывают тепло. Где крестьяне пашут на каменистых склонах, а рыбаки уходят в Холодное море и не всегда возвращаются. Люди здесь молчаливы, не кланяются без нужды и не улыбаются чужакам. Они растят детей в суровости, верят в древних богов и помнят обиды по сто лет.

Главный из древних богов — Саа. Он создал Нордвиг из пустоты и холода, а людям дал власть управлять своей судьбой. «Саа не вмешивается, — говорили жрецы. — Он смотрит и ждёт, как ты распорядишься своей жизнью». Ему не молились о дожде — он сам решал. Ему не приносили жертв — он не нуждался в крови. Только в поступках.

Бьёрн ещё не знал всех этих слов. Но он уже чувствовал: там, за стенами, есть мир, который ему предстояло понять. Или не понять.

---

Покой Бьёрна находился в Восточной башне, на третьем ярусе — достаточно высоко, чтобы из оконного проёма был виден Нижний Город, но достаточно низко, чтобы старая нянька Грета могла подняться по лестнице. «Каменная клетка», — называл это место юный Бьёрн.

Стены грубые, неоштукатуренные, каменная плита под ногами скрипучая, с щелями. Под сводом — железное кольцо для люстры, но люстры нет. Только крюк для масляной лампы. Узкое окно с решёткой смотрело на юг. Зимой стёкла покрывались льдом изнутри, и Бьёрн царапал на них имена — свои, отца, лошади, которую ему обещали подарить.

Вдоль одной стены — кровать из чёрного дуба. Слишком большая для пятилетнего. На ней — толстый тюфяк, набитый соломой, и поверх — медвежья шкура. Старая, местами вытертая до лысин. Бьёрн боялся её по ночам: ему казалось, что медведь ещё жив и просто ждёт. Ждёт момента чтобы напасть.

У противоположной стены — стол с чернильницей из кости и гусиными перьями в глиняной кружке. На стенах — два выцветших гобелена. На одном — охота: всадники с копьями преследуют оленя. Глаза у всадников стёрлись, и казалось, что на лошадях сидят призраки. На другом — резное изображение Саа: человеческая фигура с закрытыми глазами и распростёртыми руками. Без лица. Без плоти. Только силуэт.

В углу, за сундуком, лежали игрушки: деревянный меч с обломанным кончиком, воин (солдатик) из сосновой щепки, глиняный медвежонок с отбитым ухом. Бьёрн почти не играл в них. Иногда брал медвежонка и думал: «Ты такой же, как на флаге. Только маленький».

В покое всегда пахло сыростью, дымом из камина в соседней зале и старым воском от свечей.

---

Тронный зал Феллберга был огромен. Своды терялись в темноте под самой крышей — туда, где, как шептали слуги, живут летучие мыши и по ночам выползают призраки древних королей. Стены из чёрного камня, потемневшего от копоти. Сотни свечей в железных канделябрах почти не давали света — только коптили и чадили. Каменный пол скользкий от сырости, и где-то под ним, глубоко, текла подземная река.

В центре зала, на возвышении, стоял трон. Над ним свисало полотнище — флаг Нордвига: тёмно-серое, почти чёрное, с широкой красной полосой по нижнему краю, цвета запёкшейся крови. В центре был вышит медведь. Не на задних лапах, как на гербе дома Корвелей, а сбоку, в профиль. Он шёл — медленно, тяжело, опустив голову. Мощное плечо, изогнутая спина и приоткрытая пасть. И глаза — ярко-голубые, того же оттенка, что и у всех Корвелей.

Бьёрн смотрел на флаг и не знал, что эта случайность когда-то станет его проклятием.

На троне сидел отец. Король Магнус Корвель, шестой из династии. Широко расставив ноги в сапогах с железными набойками. Плащ из волчьего меха, тяжёлый и мокрый — на улице третий день лил дождь. От него пахло лошадиным потом, железом и можжевеловой настойкой. Борода мокрая, слиплась сосульками, а глаза — ярко-голубые, как у его отца, и как у всех королей.

Придворные кланялись. Толпились вдоль стен, переминались с ноги на ногу. Бьёрн различал их: лорд Веллан — толстый, красномордый, всегда трогает свой золотой перстень; старый ярл Агмунд — седой, с деревянной ногой, опирается на трость; послы из Таврии — в ярких шёлковых плащах, чужеродные среди серого камня.

Бьёрн не вслушивался в их слова. Он смотрел на отца и думал: «Почему все стоят, а он сидит? Потому что он — король. А что такое король? Тот, кто родился в этом зале? Или тот, у кого самый тяжёлый меч?»

---

Мать, королева Элин, стояла в первом ряду, чуть правее трона. Тёмно-синее платье с серебряной вышивкой, волосы убраны в сложную причёску с жемчужными нитями. Она была красива, но холодна. Бьёрн заметил: мать никогда не смотрит на него во время приёмов. Она смотрит на отца, на послов, на лордов — на кого угодно, только не на сына. А когда встречались в переходе, говорила «доброе утро, сын» тем же голосом, что и «принесите вина».

«Я для неё — стена, стол, сын. Всё одинаково», — думал Бьёрн.

---

Через три дня после того приёма Бьёрн впервые увидел, как отец наказывает провинившегося.

Случилось это на плацу между Чёрной и Восточной башнями. Старый конюх Грегор не запер ворота конюшни, и два королевских жеребца выбежали во внешний двор. Их поймали быстро, но один поранил ногу о колышек. Рана была пустяковой, лекарь сказал — через две недели заживёт.

Магнус велел выпороть Грегора. Сам отсчитывал удары.

Бьёрн стоял у окна. Видел, как старика раздели до пояса, привязали к столбу. Первые пять ударов Грегор терпел молча, только качался. Потом закричал — тонко, по-звериному. На двадцатом ударе смолк. На двадцать пятом — обмяк. Палач поднял голову. Магнус кивнул: хватит. Грегора отвязали, унесли. Он выжил, но всю оставшуюся жизнь не мог работать правой рукой — сухожилия перебило.

Бьёрн не заплакал. Смотрел, как тащат по камням кровавую полосу. «Отец мог бы просто прикрикнуть. Почему он выбрал кнут?»

---

Вечером он спросил у Греты:

— Грегор украл коня?

— Нет, господин. Просто забыл запереть ворота, — Грета помешивала кашу в горшке, подвешенном над очагом.

— А почему его наказали так сильно?

— Потому что король Магнус считает: если прощать малые ошибки, люди перестанут бояться больших. Я не знаю, правильно ли это. Я простая женщина.

Бьёрн съел кашу и лёг. Но уснул не скоро.

---

В замке жили десятки людей, о которых редко вспоминали. Среди них были и дети — сироты или те, кого родители отдали в услужение за долги. Одного такого мальчика Бьёрн встретил в переходе, соединявшем поварню с кладовыми.

Мальчишку звали Свейн. Ему было примерно столько же, сколько Бьёрну. Тощий, чумазый, с вихрами соломенных волос и вечно мокрым носом. Одет в мешок из грубой дерюги, перетянутый верёвкой. Свейн работал в поварне — носил дрова, мыл горшки, чистил рыбу.

Бьёрн бродил по служебным переходам. Зашёл в тупик, где пахло кислой капустой и мышами, и наткнулся на Свейна.

— Здравствуй, — сказал Бьёрн.

Свейн поднял голову, увидел принца и прирос к стене.

— Я не хотел… я здесь по делу, господин…

— Не бойся. Я просто гуляю.

— Здесь грязно, господин.

— Я знаю. Мне здесь нравится.

Свейн смотрел на него с недоверием и любопытством — как на невиданного зверя.

— А правда, что тебя кормят золотыми ложками? — спросил он.

— Нет. Железными. Золото только на коронах, а ложки для еды.

Свейн хихикнул, но потом вдруг посерьёзнел.

— А я бы хотел когда-нибудь носить твой меч. Как оруженосец.

Бьёрн внимательно посмотрел на него.

— Может, и будешь. Если научишься держать его в руках.

Свейн просиял.

С того дня они стали видеться почти каждый вечер.

---

ГЛАВА 2. МЕЧ

Сторгард, замок Феллберг.

Бьёрну шёл седьмой год, когда старый воин Велон начал учить его обращению с мечом. Велон был ветераном, лишился левого уха в стычке с болотными тварями и ходил с очень серьёзным лицом. Мальчик сначала боялся его, потом привык.

Тренировочный зал находился в подвале Чёрной башни. Это была длинная комната с низкими сводами, где вдоль грубых каменных стен стояли стойки с оружием. Пахло потом, кожей и ржавым железом. Свет давали три масляные лампы, которые чадили так, что к концу занятия у Бьёрна начинали слезиться глаза.

— Ноги шире! — рявкал Велон. — Спина прямая! Меч не метла, это оружие. Чувствуй вес!

Бьёрн послушно раздвигал ноги, выпрямлялся, сжимал деревянный меч. Руки уставали быстро, но он не жаловался.

Однажды в зал вошёл король Магнус. Он был огромен, в чёрном кожаном доспехе, подбитом волчьим мехом, с мечом на поясе. От него пахло железом, вином и чем-то ещё — тем, что заставляло Бьёрна выпрямляться даже без приказа.

Магнус вынул из ножен настоящий клинок — тёмную нордвигскую сталь с едва заметным голубоватым отливом, простой, без украшений.

— Дай ему, — сказал он Велону.

Велон замялся.

— Государь, он ещё мал. Этот меч весит больше, чем…

— Мал — значит, пусть учится держать.

Бьёрн протянул руки. Меч опустился на его ладони — тяжёлый, холодный, почти в его рост. Мальчик покачнулся, но устоял.

— Тяжёлый, — выдохнул он.

— Жизнь тяжела, — ответил отец. — Меч должен быть таким же. Чтобы ты помнил.

— Что помнить?

Магнус опустился на корточки, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом сына.

— Что убивать — это не игра. Не доблесть. Не забава. Это труд. Тяжёлый, грязный, кровавый труд. Те, кто убивают с лёгкостью, мертвы внутри. Они — пустые. Запомни.

— Я запомню, — ответил Бьёрн.

Магнус кивнул коротко, почти незаметно, поднялся, на секунду замер, сжимая кулаки, и стремительно вышел, оставив после себя напряжённую тишину.

Бьёрн остался с мечом в руках. Он не опускал оружие, пока руки не онемели, пока пальцы не разжались сами. Меч выпал, зазвенев о каменный пол.

Велон поднял его.

— Ничего, принц, — сказал Велон, похлопав его по плечу. — В первый раз всегда трудно.

Бьёрн оглядел тренировочный зал: позолота, тяжёлые гобелены, суровые лица придворных. Он знал: не привыкнет. Этот мир был чужим, и даже тёплые слова наставника не могли согреть его.

---

Отец Бьёрна, король Магнус, не был жестоким. Он был закрытым и суровым. Люди говорили, что в молодости он ходил на север и убил великана, который утащил четырёх детей из деревни Каменные Ключи. Он взял с собой пятерых воинов, трое не вернулись, но он приволок голову чудовища на волокуше.

Грета, нянька, рассказывала Бьёрну и другие истории.

— Лорды боялись вашего отца. Он не давал им грабить крестьян. Однажды ярл Гримкель отказался платить налог. Король пришёл в его поместье с тремя десятками воинов и велел выпороть самого ярла на глазах у челяди. Тот плакал, клялся, но заплатил.

— Жестоко, — сказал Бьёрн.

— Сурово, — поправила Грета. — Это разные вещи.

Бьёрн не понял, но запомнил.

---

Иногда, редко, Магнус позволял себе то, что Бьёрн называл «тёплым днём».

Однажды он взял сына в кузницу и показал, как кузнец держит клещи, как угли пышут жаром.

— Запомни, — сказал он. — Железо не врёт. Перегрел — испортил. Недогрел — хрупкое. Человек — так же.

— Человек — железо? — не понял Бьёрн.

— Человек — выбор. Каждый сам решает, быть ему крепким или ржавым.

Эти слова врезались в память мальчика навсегда.

---

На вторую зиму занятий с Велоном в зале появились другие ученики. Сын лорда Веллана — коренастый, злой, на год старше Бьёрна. Парень по имени Торкель — сын кузнеца из Нижнего Города, широкоплечий, молчаливый. И Аста — девочка, которую наставник Велон взял в ученицы, потому что та хотела стать знахаркой и «лечить раны, но сначала должна знать, откуда они берутся».

Аста была невысокой, с русыми волосами, заплетёнными в косу. Она не боялась Велона и не стеснялась мальчишек. Когда Сигурд, сын лорда Веллана, попытался толкнуть её в плечо, она сбила его с ног учебным мечом и сказала:

— Ещё раз тронешь — перережу горло. И скажу, что ты напал первым.

Сигурд больше не приставал к ней.

Бьёрн смотрел на Асту и думал: «Она сильнее, чем кажется».

---

Через несколько месяцев Бьёрн впервые взял в руки настоящий меч — старый, зазубренный, но живой.

Наставник Велон объяснял, куда лучше бить врага: в шею, в подмышку, где доспех тоньше.

— Не сила важна, — говорил он. — Точность.

Бьёрн учился. Падал, вставал, падал снова.

Однажды, когда он рубил соломенное чучело, отец снова пришёл в зал. С ним были двое лордов — Агмунд и Веллан. Веллан перебирал золотой перстень.

— Он хорошо держит оружие, — заметил Агмунд.

— Держит, — ответил Магнус. — Но не чувствует.

— Чувствовать не обязательно. Достаточно уметь.

— Нет, — сказал Магнус. — Если король не чувствует чужой боли, он легко начнёт убивать своих.

Бьёрн слышал этот разговор. Слова отца запали глубоко.

---

Когда занятие кончилось, Аста подошла к Бьёрну.

— Ты боишься стать жестоким? — спросила она, глядя прямо в глаза.

Бьёрн не сразу ответил. Он опустил меч, посмотрел на свои ладони — красные, в свежих мозолях, с ободранной кожей на пальцах.

— Не знаю, — сказал он наконец. — А надо бояться?

Аста усмехнулась, чуть склонив голову набок.

— Жестокие не спрашивают, надо ли бояться. Они просто делают.

Она шагнула ближе, заглянула ему в лицо.

— А ты спрашиваешь. Значит, не станешь.

— Откуда ты знаешь? — Бьёрн нахмурился.

— Потому что я тоже спрашиваю, — ответила Аста. — И пока не стала.

Она развернулась и пошла к выходу, но на пороге остановилась, обернулась.

— Ты не такой, Бьёрн. Не как твой отец. Запомни это.

Бьёрн посмотрел на свои руки — в мозолях, в цыпках, но чистые.

«Может быть, она права», — подумал он.

За окном смеркалось. Где-то внизу звякнула цепь колодца, залаяла собака.

Бьёрн поднял меч, вложил в ножны и пошёл ужинать.

---

Ночью, лёжа в своём покое, Бьёрн думал об отце, о мече, о тех словах: «Если не чувствуешь — ты пустота». Ему было семь лет, но он уже знал, что такое холод. И боялся, что однажды этот холод станет его единственным спутником.

За окном выл ветер. Бьёрн закрыл глаза и провалился в тяжёлый сон без сновидений.

---

Конец главы 2.

ГЛАВА 3. КОРОЛЬ-ОХОТНИК

Сторгард, замок Феллберг.

Принцу Бьёрну шёл двенадцатый год. На троне был Король Магнус Корвель, шестой из династии, правил Нордвигом уже много лет. На троне он казался тяжеловесным, даже грузным — широкие плечи, густая тёмная борода, голос как гром издалека. Лорды боялись его, придворные шептались за спиной. Но мало кто знал: настоящая жизнь Магнуса была не в тронном зале.

Он был охотником (истребителем чудовищ).

Когда вставали вопросы о поборах в казну и границах, Магнус хмурился и тянул с ответом. Но когда приходила весть о новой напасти — о чудище, что вылезло из болота, — он преображался. Глаза загорались, движения становились быстрыми, точными. Он собственноручно собирал отряд, проверял оружие, правил клинки.

— Король лучше рубит головы, чем подписывает указы, — шутили в народе.

Это была правда.

---

Магнус не считал свои охоты подвигами. Он называл это «работой». Работой по очистке Нордвига от нечисти, которая лезла из лесов, гор и болот. За его жизнь накопилось много таких охот. Великаны из Северных гор — он убил их дюжину, одного за другим, пока не загнал в глухие пещеры. Ночники (полуволки-полулюди из болот) из Топей Стенаний — их гнёзда жгли дымом и огнём. Болотные гады, что душили рыбаков — их травили ядом и смолой.

Бьёрн вырос на рассказах об этих делах. Иногда, за ужином, отец, размягчённый элем (хмельным напитком), вспоминал:

— В твои годы я уже ходил на первого глухаря — кровососущую тварь. Ох, и злобная тварь…

— Расскажи, — просил Бьёрн.

— Расскажу. Когда вырастешь.

---

Глухарь — одно из самых старых чудищ, с которыми сталкивался Магнус. Тварь величиной с крупную собаку, серая, приземистая. Тело покрыто мелкой чешуёй, твёрдой, как сухая кора. Голова треугольная, плоская, без глаз — вместо них два тёмных пятна, которые чувствуют тепло и движение. Сзади, на затылке, два тонких отростка (подвижных щупальца) — они улавливают запахи. Пасть полна мелких игольчатых зубов. Глухарь не рычит, не воет — он издаёт глухой, давящий звук «глу-у-х», от которого у людей закладывает уши и стынет кровь. Отсюда и прозвище.

Живут глухари в норах (подземных убежищах), стаями по три-пять особей. Охотятся ночью. Пьют кровь, оставляя жертв обескровленными, но живыми — чтобы вернуться на следующий день. Предпочитают животных, людей, почти всех, у кого есть кровь.

Магнус встретил своего первого глухаря в шестнадцать лет. Тогда он был ещё не королём, а младшим сыном, которого отец послал «понюхать пороха». Он не убил тварь — только ранил, и она ушла. Вернулся домой с пустыми руками и поклялся, что больше ни одна тварь не уйдёт от него.

Сдержал слово.

---

Однажды в замок прискакал гонец из северной деревни Кривые Сосны. Лицо его было белым, как полотно.

— Государь, — выдохнул он, падая на колени перед королём, — у нас беда. Дети пропадают. Третью ночь подряд. Нашли одного в лесу — на шее две маленькие ранки, тело белое, крови нет.

Магнус сидел на троне, подперев голову рукой. Бьёрн стоял рядом.

— Другие деревни? — спросил Магнус.

— Тоже. Глухарь, государь. Старый охотник говорит, это глухарь.

Магнус усмехнулся краешком рта. Усмешка была невесёлой, даже жестокой.

— Глухарь, — повторил он. — Давно не встречал. Думал, перевелись.

— Что это, отец? — спросил Бьёрн.

— Тварь, каких я убил много в свою бытность. — Магнус повернулся к капитану стражи Эйнару. — Собери отряд. Возьми следопыта Эрленда. Бьёрн поедет с тобой — пусть смотрит и учится. Я сам поведу.

— Но, отец, — начал Бьёрн.

— Не спорь, — оборвал Магнус. — Ты ещё не дорос до глухарей. Сначала посмотри, как это делается.

---

Отряд выступил на рассвете. Магнус ехал впереди, без шлема, с длинным охотничьим ножом на поясе. Бьёрн держался позади, стараясь не отставать.

Три дня поисков. Магнус вёл отряд по следам, которые другие не замечали.

Поломанные ветки, содранная кора, едва заметные царапины на камнях. Он объяснял Бьёрну:

— Глухарь не глуп. Он не оставляет прямых следов. Смотри на царапины — он чешет спину о камни, чтобы сбросить старую чешую.

— Откуда ты знаешь? — спросил Бьёрн.

— Опыт, — коротко ответил Магнус.

На четвёртый день наткнулись на логово. Нора под корнями старой сосны, вход узкий, но внутри просторно. У входа — кости, обглоданные так, будто их скоблили ножом.

— Здесь, — сказал Эрленд.

Магнус приказал разжечь костры, надымить дёгтем (густой смолой) и сырыми ветками. Бьёрн стоял поодаль, сжимая меч. Ему хотелось быть впереди, но он помнил слова отца.

Через час из норы показалась тварь.

Огромный глухарь, вдвое крупнее остальных. Старый, битый — на чешуе белели шрамы, один отросток на затылке оборван. Он замер, шевеля отростками, пытаясь понять, кто перед ним.

— Бьёрн, смотри, — тихо сказал Магнус. — Сейчас я покажу, как надо бить такого.

Король выхватил нож и шагнул вперёд.

Тварь бросилась. Магнус не отступил — ушёл в сторону, рубанул по лапе. Глухарь взвизгнул (звук был похож на скрежет железа), развернулся, но король уже был с другой стороны. Ещё удар — под чешую, в шею. Чёрная кровь хлынула на землю.

Бой длился недолго. Магнус убил глухаря одним движением: вогнал кинжал, в голову и провернул. Тварь забилась и затихла.

— Ты ранен? — спросил Бьёрн, подбегая.

— Царапина, — Магнус показал руку и сказал:

— Это пустяки.

В норе нашли ещё двух глухарей. Их добили копьями. Бьёрн не участвовал — только помогал таскать туши.

---

Когда отряд вернулся, король Магнус вышел на крыльцо. Бьёрн стоял рядом.

Магнус повернулся к летописцу Гриму, который уже готовил пергамент и чернила.

— Три твари, — сказал Магнус. — Норы сожжены дотла. Дымом выкурили, стрелами перебили. Одну, самую крупную, я зарубил лично.

Грим заскрипел пером.

— А как быть с теми, кто ушёл в лес?

— Не ушли, — ответил Магнус. — Я приказал завалить входы и поставить стражу. Если полезут снова — сожжём ещё раз.

Грим поднял глаза.

— Государь, а в хрониках писать, что это сделали вы один?

Магнус сделал паузу и сказал:

— Пиши, как было. Отряд под моим началом. И принц Бьёрн тоже был. Пусть знают, что наследник не прятался за спинами.

Грим поклонился и отошёл.

Бьёрн тихо спросил:

— Отец, зачем ты сказал про меня? Я только смотрел.

Магнус ответил, не поворачивая головы: — Затем, чтобы они привыкали. Ты не мальчик уже.

— Отец, — спросил Бьёрн, — почему ты не взял меня в бой?

Магнус посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что твоя задача сейчас — учиться. Не рубить. Смотреть, запоминать. Когда придёт время, я сам тебя позову.

Он положил руку на плечо сына.

— Твой дед учил меня. Я учу тебя. А ты когда-нибудь научишь своего сына.

Бьёрн молча соглашался. Внутри зажглось странное, незнакомое чувство — гордость.