Даша Бунтина Столетний

Той тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее длинная седая коса качнулась в такт смеху.

После ужина Тин помогла Той убрать со стола, а затем расстелить постель. Она развернула соломенный матрас, опустила москитную сетку.

– Спасибо, милая. Что бы я без тебя делала? – с улыбкой сказала Той.

– Ложись уже, красотка! – Тин старалась говорить бодро. – А то кто же нам будет готовить такой вкусный рис. Ты сегодня опять убиралась? – спросила она, оглядывая дом. Из-за ног бабушка не могла уже убирать как прежде, но девушка не подала вида.

– А что мне еще делать? Сижу одна целый день… соседи заходить перестали… да и я к ним тоже… – вздохнула Той. – Наверное, я им надоела.

– Как же! Надоела! – усмехнулась Тин. – Еще найдешь себе какого-нибудь красавца-деда… захомутаешь… и заживешь припеваючи! – Тин достала с полки над спальным местом небольшую баночку с маслом. Той звонко засмеялась, отмахиваясь.

– Ой, скажешь тоже! – Морщины у глаз собрались в лучики. Она погладила длинную густую седую косу – свою гордость.

Тин открыла баночку. Терпкий сладковатый аромат наполнил комнату. Она с наслаждением вдохнула его, закрыв глаза. Но, снимая ткань с ног Той, задержала дыхание. Вид воспаленных, покрытых желтоватым налетом ступней и глубоких трещин на пятках вызвал у нее приступ тошноты. Той, заметив ее реакцию, отвернулась.

– Мы с тобой всегда славно жили, да, Тин? – начала она сбивчиво. – Помнишь, как ты любила прилечь рядышком и просила обнимать тебя так крепко, чтобы косточки хрустели?

– Помню, бабуль. – Тин старалась не смотреть на ее ноги. – А еще я помню, как ты из свеклы делала леденцы тайком от Тура, когда у него была сыпь. Он отвернется, а ты незаметно кладешь мне в руку.

– А сад… какой у нас всегда был сад. Помнишь?

– Помню, бабуль, – тихо ответила Тин. – Я тоже очень скучаю…

Тин продолжала смазывать ноги Той маслом. Когда она подняла глаза, бабушка уже спала. Ее лицо было спокойным и безмятежным. Морщинки разгладились.

В комнате царила тишина. Тин любила эти редкие минуты покоя и безмолвия. Жара немного спала. За окном стрекотали цикады. Лунный свет мягко окутывал скудно обставленную комнату.

Тин тихо откинула москитную сетку и села на пол, прислонившись к стене. Дыхание Той было едва слышно – она спала на кухне, в дальних комнатах было слишком душно.

Пол был застлан старыми потрепанными циновками, которые уже давно пора было заменить, но на новые не было денег. Из мебели – пара шкафов и несколько деревянных полок, сделанных отцом. Тин еще помнила запах дерева и стружки, которые вились у него под руками.

В углу кухни, на новом, сверкающем золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Этот постамент стоил им месячной зарплаты – смехотворная цена за право почитать Столетнего.

Время близилось к полуночи. Тин вышла во двор. Ночной воздух, наполненный пением насекомых и птиц, казался прохладным и свежим. Тин задумалась: а что, если нарушить завет Столетнего и отправиться на ночную охоту? Добыть мяса, рыбы… Хоть как-то облегчить жизнь. Но охота была под строжайшим запретом. С каждым годом птиц и зверей становилось все меньше, домашний скот чах, умирал. Даже коровы и козы давали все меньше молока. В их квартале только две семьи могли похвастаться наличием хозяйства, да и то их животные постоянно болели. Столетний объяснял это грехами предков, принесших с собой на эти земли войну и раздор. Когда-то давно, еще до рождения Тин и Тура, в Долине случилось восстание. Одна из провинций – самая северная, расположенная рядом с Эндами, – была стерта с лица земли, оставив после себя лишь выжженную пустошь. Но Тин, как и многие, понимала: дело не в грехах. Просто земля в Долине была скупой и бесплодной, и ее не хватало, чтобы прокормить всех.

Тин встрепенулась, услышав шелест травы. Звук был слишком явным для змеи, слишком громким для грызуна. «Воры?» – испугалась она, вспомнив о новом Послании и сокращении зарплаты. После этого все было возможно.

– Кто здесь? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас слышу!

– Пс! Тин! Ты где? – донесся тихий женский голос.

– Привет-привет! – улыбнулась Тин.

Тар вышла из тени и, подбежав к Тин, коснулась пальцем ее лба. Маленький теплый пальчик слегка толкнул Тин – их давняя, детская традиция. Тар выглядела довольной. Ее зубы казались белоснежными в темноте. Свет луны падал прямо на ее лицо, подчеркивая ехидный блеск в глазах. Идеальные черты, гибкое стройное тело… Она напоминала ожившую статую. Тар села рядом с Тин и достала мундштук. Изящный, светлый, он был совсем небольшим. Тар деловито заправила чашу табаком и чиркнула спичкой.

– Ого, это что? Откуда такая роскошь? – удивилась Тин, разглядывая фарфоровый мундштук.

– Клиент подарил. Авансом, – улыбаясь ответила Тар.

– Стало быть, клиент… особенный? Откуда у него фарфор… в Тэнси?

– А кто сказал, что он из Тэнси? – ехидно спросила Тар, но тут же ссутулилась, словно испугавшись собственной смелости.

Тар закурила, изящно изогнув кисть. Губы – ярко-алые в отблесках пламени – сочно обхватили мундштук. Табак затрещал. Тар посмотрела на Тин, приподняв бровь, и протянула ей мундштук. Тин отказалась, покачав головой. Сегодня одной из них предстояло работать, а другая только закончила рабочий день и хотела расслабиться.

Воздух вокруг начал наполняться терпким ароматом табака. Тар заерзала, словно хотела что-то сказать. Потом передумала и опустила глаза. В такие минуты Тин видела ее настоящую – не беззаботную хохотушку, которой она притворялась в Бао, а задумчивую и внимательную Тар. Эта Тар все взвешивала и обдумывала. Наконец, опустошив мундштук и щелкнув ноготком по горячей чаше, она заговорила.

– Тин… мне жаль… я помню… – прошептала она и крепко сжала руку Тин. Тар нарушила запрет поминать Непрощенных. И это было важно.

– Спасибо, – также шепотом ответила Тин.

Тар сложила губы трубочкой и издала протяжный свист, похожий на пение птицы.

– Тар, что случилось? Ты меня пугаешь… Ты так свистишь, когда хочешь что-то рассказать.

Тар закусила губу и широко улыбнулась.

– Знаешь ты меня… – сказала она с притворной беззаботностью.

– Тар, ты же знаешь… я туда не хожу, – тихо ответила Тин.

– Знаю. Но сегодня особенный вечер. – Тар посмотрела в глаза Тин. Тин увидела в них не только привычный огонек веселья, но и тревогу.

– Что такого особенного будет сегодня? – спросила Тин. Она не ходила в Бао. Во-первых, из-за Тжи. Во-вторых, из-за работы Тар. Если первого она избегала из-за неловкости их последней встречи, то второе… Тин просто не могла смириться с тем, чем занималась ее лучшая подруга.

– Ну, начнем с того, что сегодня мы выступаем с новым танцем! Угадай, как называется? – спросила Тар, но, не дождавшись ответа, продолжила: – «Цветок юности»! Ты должна это видеть! Пожалуйста! Умоляю! – Ее голос сорвался.

Тар, как и все Смешанные дети, не имела права выбирать себе профессию. Ее судьба была предопределена с рождения. Тар – дочь уроженки провинции Мун и мужчины из Тэнси. Ярко-рыжие волосы она унаследовала от матери, которая по происхождению была на ступень выше. Но по законам Долины Смешанные семьи жили в провинции отца, которая была ниже по статусу. «При смешанных браках ребенок и семья живут в провинции, которая ниже по сословию. Семьи же такие именуются отныне Смешанными и по статусу становятся ниже обычных жителей провинции», – гласило Послание-2748. Такие браки были редкостью. Смешанные дети не имели права продолжать род. Девочки с детства готовились к работе в Доме Развлечений, а мальчиков, достигших четырнадцати лет, отправляли в горную провинцию Бэй – трудиться в шахтах наряду с каторжниками.

– Тар, ну ты можешь мне назвать хоть одну причину, почему именно сегодня ты решила заставить меня пойти в Бао?

– Ну… – Тар и вскочила с места, нервно теребя мундштук. – Там сегодня… – Она вновь села рядом с Тин.

– Тар, ты чего? – Тин заметила, как подруга сжимает в руках чашу мундштука.

– Мне это важно, потому что там будет… ну, тот клиент… и он… ну, в общем… у нас, кажется, все серьезно… Он может стать моим покровителем, – выпалила Тар и замолчала. Ее грудь тяжело вздымалась. – Я хочу, чтобы ты посмотрела на него и сказала, что думаешь. Я тебе верю.

Тин хотела обнять подругу, прижать к себе и успокоить. Она понимала, о чем мечтала Тар – вырваться из нищеты, найти покровителя из высших сословий и перестать работать в Доме Развлечений.

– Ты ведь не бросишь меня? – спросила Тин, чувствуя, как в горле встает ком. – Я имею в виду сегодня… Ты не уедешь?

– Нет, что ты! Не сегодня! Все на самом деле не так серьезно. Да и мне еще надо кое с чем разобраться… Хорошо? – Тар схватила руки Тин. – Ты ведь знаешь… это шанс изменить мою жизнь. Ты должна… понимать…

Тин вздохнула и опустила плечи.

– Понимаю… – тихо сказала она. – Но не принимаю.

Тин сжала тонкие изящные пальцы подруги. Они были такими разными – эти руки. У Тар – белые, гладкие, аккуратные, с розовыми ноготками. У Тин – грубые, потрескавшиеся, с вечной грязью под ногтями.

– Ой, ну не будь такой нудной! Ты только представь, а вдруг он однажды заберет меня с собой! И тогда я со всеми почестями перееду в ту провинцию, что стоит на горе… ближе к Столетнему… – Тар мечтательно закусила губу. Мрачность как рукой сняло. Теперь в ее глазах горел огонек надежды.

Тин молчала, глядя на аккуратные ступни Тар. Они были обуты в сандалии на высокой подошве. Каждый пальчик – белый, холеный, с идеально ровным ноготком. Ступни же Тин были все в мозолях и царапинах, а старые потрепанные сандалии разваливались на ходу.

– Зачем тебе это, Тар? – спросила она. – У тебя ведь здесь все есть…

Тар хотела возразить, но, опустив глаза и поправив рукава халата, сказала:

– Ты никогда не поймешь, каково это, не иметь возможности выбирать свою судьбу. Я этого… – Она коснулась красных браслетов на запястьях, символа ее профессии, – не выбирала. Я бы отдала все, чтобы, как ты, работать в полях. Но мне нельзя. Я лучше умру, чем всю жизнь… – Тар замолчала, словно боясь произнести эти слова вслух, – …буду делать то, что делаю… в Бао…

– Но ведь тебе предлагали покровительство и тут! И много кто! Да тебя даже замуж звали! – почти прокричала Тин.

– Да? – Голос Тар зазвенел. – А хотела ли я замуж за них… ты не забыла спросить? Быть женой того, кого не любишь. И так же раздвигать ноги до конца дней? Нет уж! – Тар фыркнула и посмотрела на Тин исподлобья.

– Я не это хотела сказать… – начала Тин, но Тар перебила, прикрыв ее рот ладонью и чмокнув в щеку.

– Быть женой того, кого не любишь… это еще хуже, – прошептала она. – А вот если бы любила. – Тар замолчала, задумчиво проводя языком по губам. – Тогда хоть сейчас… хоть сегодня! Только бы он позвал…

– А что даст тебе другая провинция, кроме того, что ты официально будешь принадлежать покровителю? Он заберет тебя с собой, и ты не сможешь сделать ни шагу без его ведома. Даже если он поселит тебя в богатом доме с нефритовыми стенами.

– Ну, не с нефритовыми, а с мраморными, – усмехнулась Тар. – Разница в том, что это будет мой выбор, понимаешь? Мой! Я сама решу… уезжать мне или нет. Увижу мир за пределами наших рисовых полей и выберусь из нищеты.

Тин молча посмотрела на подругу и опустила взгляд на свои ноги. Это ноги, которые целый день стояли по колено в воде.

– Тин, пожалуйста, пошли со мной… – Тар взглянула на нее с мольбой. – Мне так важно, чтобы ты была рядом. А то вдруг что-то случится и меня будет некому защитить…

Самый большой страх Тин был связан именно с этим – что Тар могут обидеть.

– Засранка… – Тин улыбнулась. – Умеешь ты разжалобить! Ладно, дай мне время собраться.

– Да! – Тар вскрикнула от радости. – Давай быстрее! Там еще и Тжи сегодня.

Сердце Тин сжалось.

– Тжи, – повторила она тихо. Что-то теплое и колючее одновременно шевельнулось у нее в груди.

Тин вошла в дом и обернулась. Тар вновь достала мундштук и, закурив, стала задумчиво разглядывать фарфоровую чашу. Тин нахмурилась. Ей не понравилось, как долго и упорно Тар скрывала истинную причину своего приглашения. Что-то не так с этим таинственным клиентом. И Тин решила сама во всем разобраться.

Дом Развлечений, или Бао, как его назвали все, стоял еще со времен прапрабабушки Тин. Тор, его владелец, получив лицензию в восемнадцать лет, владел этим заведением и пользовался в Тэнси почти таким же уважением, как и следователь – с той лишь разницей, что первого любили, а второго боялись. Бао был последним оставшимся Домом Развлечений высокого класса в южной части Тэнси. Остальные либо разорились, либо превратились в притоны для Непрощенных, где курили табак и торговали больными «девочками». Тор ревностно следил за порядком, за здоровьем своих «девочек» и за репутацией заведения. Двухэтажное здание занимало почти двести татами. Второй этаж был отведен для утех и курительных комнат, где предлагали разные сорта табака. Его привозили из соседней провинции Мун.

Когда Тар скрылась за воротами, подняв полы халата, Тин повернула голову в сторону паланкинов, стоявших чуть поодаль. Носильщики весело перешучивались. Вид паланкинов заставил Тин остановиться и присмотреться к знаку, вышитому на занавесках. Камень, излучающий свет. Это мог быть только знак провинции Бэй – той самой горной провинции, о которой в Тэнси ходили жуткие слухи: жители Бэй – жестокие и высокомерные, а их дети умирают от загадочной болезни.

Носильщики были одеты в серебряные шаровары и белые жилеты. Один из них, увидев Тин, громко цыкнул. Тин смерила его тяжелым взглядом и поспешила внутрь.

На первом этаже было почти пусто. Несколько столиков, огороженных низкими ширмами, стояли в отдалении друг от друга. Места за столиками стоили дорого, поэтому здесь обычно сидели самые зажиточные жители северной части Тэнси, где, помимо рынка и пары харчевен, развлечений не имелось. Между столиками сновали красивые девушки и парни с подносами и мешочками для монет – чаевые за хорошее обслуживание. Они то и дело скрывались в кухне.

Тин прошла внутрь, стараясь дышать ровно, чтобы успокоить нервы. И тогда она увидела его.

Тжи стоял по ту сторону широкой деревянной стойки и наливал из бочки ярко-красную жидкость. Как всегда, его каштановые волосы были взъерошены, словно он только что проснулся. Темно-зелеными глазами он сосредоточенно следил за струей. Он сильно возмужал за последние годы, и Тин заметила, как вырисовывались широкие плечи под рабочим халатом. Засученные рукава открывали мускулистые предплечья. Тин поймала себя на мысли, что неприлично долго разглядывает его руки. Она вздрогнула, когда Тжи, заметив ее, улыбнулся широкой, открытой улыбкой.

– Что за люди! Тихоня! Иди сюда! Налью тебе за счет заведения! – прокричал он, доставая из-под прилавка бутыль и наливая зеленую жидкость в деревянный стакан.

– Тебя когда-нибудь за это уволят, Тжи, – сказала Тин, смущенно отводя взгляд. Успел ли он заметить, как она разглядывала его? – Тор наверняка все пометил.

– Еще бы! Но Тор меня обожает. Так что пей! – Тжи засмеялся знакомым низким голосом.

Как бы человек ни менялся, его всегда можно узнать по смеху. В этот момент Тин поняла, как ей не хватало Тжи, этого чувства легкости и простоты, когда не нужно притворяться, скрывать свои мысли. Тжи, нарушая все правила приличия, обошел прилавок и обнял ее. Тин замерла, смущенно прижимая к себе стакан.

– За встречу, – пробормотала она и, словно заядлая пьяница, залпом выпила. Тжи удивленно приподнял брови. Он наклонился и тихо сказал:

– Мне жаль, Тин… я помню…

Тин кивнула в ответ на слова Тжи. Что-то надломилось внутри, и она поняла, как же сильно устала от всего.

– Тжи, налей мне еще, – попросила она с запинкой.

Он молча послушался.

– Ты совсем одичала, – сказал он, разглядывая ее.

– Есть такое… – Тин со слезами на глазах смотрела на зеленую жидкость в стакане. Ей хотелось встать и убежать, спрятаться ото всех. Выдохнуть ком, застрявший в горле.

Тжи должен был стать таможенником, как и его отец. Но из-за сложных отношений с отцом временно устроился в Бао, чтобы переждать и смириться с неизбежным. Мало кто знал, что Тжи получил это место благодаря Тиш – дочери главного следователя Тэнси. Тиш давно сохла по Тжи, и ей ничего не стоило уговорить отца. Но временный перерыв заканчивался к концу зимы. Пять лет – слишком длинный срок для того, кто должен был занять важный пост в администрации Долины.

– Ты из-за Тар пришла? – спросил Тжи. – Или… сама бы… не зашла?

– Вроде того, – ответила Тин. – Ты знаешь о ее новом поклоннике?

– А о каком из сотни? – Тжи расхохотался.

– Это верно. Тар у нас нарасхват, – усмехнулась Тин. – Но я о новом… который из Бэй.

Тжи замолчал и, взяв поднос, стал расставлять на нем чарки с сакэ. Он перехватил взгляд девушки, которая, проходя мимо, коснулась его руки и закусила губу. Тин почувствовала укол ревности.

– Да, – ответил Тжи, глядя на Тин. В зеленых глазах даже в полумраке были видны маленькие темные точки – знак волнения или чего-то еще. Его краткость показалась Тин подозрительной.

– Кто он?

– Не знаю, но кто-то очень богатый. Очень.

– Насколько? – Тин прищурилась.

Тжи наклонилась к ней и прошептал на ухо:

– Кажется, он из Дома Следствия Бэй. Он часто оплачивает счета за всех… когда в хорошем настроении.

– За всех? – Тин удивленно огляделась. Теперь она понимала, откуда здесь столько народу.

– А платит золотом. – Дыхание Тжи щекотало ей ухо. Тин покраснела, но не отстранилась. Выпитый напиток и сказанные слова разбудили в ней… что-то незнакомое. Тжи, заметив ее смущение, отступил.

– Успокойся, Тар умная, ты же знаешь, – произнес Тжи.

– Знаю, но она надеется, что он предложит ей покровительство.

Тжи отвел взгляд и, наливая сакэ в чарки, неловко уронил пару капель.

– Они идут. Приготовься к изобилию красок, – сказал он, кивнув в сторону группы танцовщиц, и поспешно вернулся за стойку.

– Привет, Тин!

– Привет-привет!

Поцелуи, объятия, звонкий смех… Тар, как всегда, бесцеремонно растолкала всех, проходя вперед. Наряды были невероятными: выполненные вручную из натурального шелка, с вышивкой и камнями… Длинные рукава, взлетая при каждом движении, открывали тонкие запястья, украшенные одинаковыми красными браслеты. Вместе с Тар было семь девушек. Тин их всех знала. Половина из них выбрали эту профессию добровольно – лишь бы спину не гнуть на рисовых полях. Других продали еще в детстве – родители обменяли их жизни на еду и монеты. Но это было лучше, чем голодная смерть. Юные, красивые и такие грустные. Их взгляды – озорные и внимательные одновременно – скользили по лицам посетителей. Они оценивали, выбирали… Каждая знала, к кому стоит приблизиться, а кого лучше обойти стороной – от кого будет толк, а от кого – только пустые обещания. Яркая краска на губах, черные стрелки на веках… Все как одна черноволосые – кроме Тар с ее огненной гривой. Они хихикали, прикрывая рты ладошками, когда смех грозил перерасти в неприличный хохот. Их узкие сандалии казались Тин крошечными. Невысокие, стройные, с идеально прямыми спинами…

– Ну? – спросила Тар, подойдя к Тин. – Рада, что пришла?

– Честно? Лучше бы пораньше спать легла, – ответила она с натянутой улыбкой, проводя рукой по рукаву халата Тар, вышитому голубыми цветами… работа заботливой мамы.

– Майя превзошла себя! – сказала Тин. – Это цветок из ее провинции?

– Да, красивый, правда? Мне нравится, как эта синева просвечивает сквозь розовый… Цветок не так прост, как кажется.

– Как тайна внутри каждого человека? – спросила Тин.

– Да, как тайна или правда. – Тар взглянула на Тжи, который, наливая сакэ, вновь пролил его на стойку.

– Вот так дела! За это Тор меня точно уволит! – пробормотал он, вытирая лужу. Тар неотрывно следила за ним, закусив губу. Девочки-танцовщицы щебетали без умолку.

– Тор зовет! Пора! – Тар кивнула в сторону старика, который энергично размахивал руками, подавая знаки.

– Мы идем танцевать, – сказала Тар, оборачиваясь к Тжи. – Да?

– А… да… конечно… – ответил он, отводя взгляд.

– А как же твой поклонник? – спросила Тин. – Ты же хотела показать его мне.

– Ну, это неважно. – Тар улыбнулась. – Ему придется тебе понравиться, раз уж здесь никого лучше нет. – И, подхватив свои пышные юбки, она увела за собой девушек-танцовщиц.

Тин недоуменно посмотрела на Тжи и пожала плечами.

– Что с ней сегодня?

Тжи ответил ей тем же жестом, но взгляд его не открывался от удаляющихся фигур.

В центре зала Тор разгонял толпу, освобождая место для танца. Импровизированная сцена – просто квадрат, обозначенный на полу, – была окружена столиками.

Семь пар рук хлопали в такт – мерный, звонкий звук, призывающий к вниманию. Затем ударили барабаны. К ним присоединилась трехструнная лютня.

Музыка словно проникала внутрь, пробуждая потаенные мысли и чувства. Танцовщицы плавно двигались, сплетая в воздухе невидимые узоры. Тар была в центре. Ее рукава, взлетая и опадая, открывали до плеч белые руки. Медленный наклон головы… Взмах рук… Хлопок… стук деревянных сандалий отдавался в полу, сливаясь с ритмом барабанов. Тор, сидя за низким барабаном, отбивал такт. За ним следовали остальные музыканты.

– Да, девочки сегодня в ударе, – произнес Тжи, наливая Тин алый напиток. Она опрокинула стакан. Терпкий сладковатый вкус обжег горло, перехватило дыхание.

Она посмотрела на танец и смутилась.

– Что-то даже слишком в ударе, – сказала она, наблюдая, как Тар, очерчивая руками свою фигуру, приподнимает полы халата.

Танец был построен по принципу распускания цветка. Каждый круг – новая стадия созревания бутона. Руки выражали эмоции, движения рассказывали истории. Вот девушки прикрыли лицо от порыва ветра… Вот вскинули руки к небу, словно прося дождя… И наконец кульминация – халаты медленно опадали, обнажая тела. Под шелком – плотные повязки на груди и широкие юбки, которые при умелом обращении могли спускаться до пола и взлетать до прилично допустимой длины.

Когда Тар скинула халат, по залу прошел вздох. Самая высокая, гибкая, изящная… Ее кожа сияла в полумраке. Рыжие волосы медленно рассыпались, словно огненная река, ниспадая на плечи. Девушки вокруг потянули за ленты, вплетенные в ее волосы. Легкое движение рук – и рыжие пряди волной достигли пояса. Еще один удар барабана… Хлопок… и все замерло. Бутон раскрылся. Неподвижные, но дышащие лепестки, согнулись в поклоне. Зал взорвался аплодисментами. Девушки, подняв халаты, последовали за Тором, который расчищал им путь. Монеты звенели, падая в раскрытую накидку одной из танцовщиц.

Старый Тор выглядел довольным. Полы его сливового халата шуршали по полу. Он не был обычным хозяином Дома Развлечений – искренне заботился о своих работницах, знал, когда у каждой из них день рождения, помогал, если в семье случилась беда. Он говорил, что ему повезло родиться в богатой и уважаемой семье и надо ответить миру добром. Многие подозревали, что причиной его доброты была трагическая смерть дочери, которая умерла совсем юной. Он заботился о «девочках» как о собственных детях и любил их так сильно, как только позволяли строгие законы Долины.

– Тжи, – обратился он, проходя мимо, – будь добр, запиши все на счет наших гостей и приготовь напитки на второй этаж.

Он улыбнулся Тин. Тар, проходя мимо, бросила на Тжи быстрый взгляд. Потом гордо вскинула голову и скрылась в коридоре, ведущем на лестницу.

Тин удивленно проводила Тар взглядом.

– Тжи, вы поссорились? – спросила она.

Тот покачал головой, но тут же его отвлекли крики посетителей, требующих напитки.

– Спасай, Тин, кажется, я тут застрял до утра.

Тин огляделась. Зал был полон народу. Официанты едва успевали принимать заказы.

– Что ж, бесплатно попила, теперь буду отрабатывать, – усмехнулась она. – Где у вас рабочие халаты? – спросила Тин.

Тжи исчез в подсобке и вернулся с халатом.

– Спасибо. Помоги девочкам принимать заказы. Только осторожно! Опрокинешь поднос – Тор вычтет из зарплаты! – предупредил он.

– А я тут и не работаю. Так что вычтет из твоей! – Тин показала ему язык и, накинув халат, отправилась в зал. Потом она пожалела о своей детской шалости, которая была больше свойственна Тар. Но напиток развязал ей язык.

Она осторожно обходила столики, стараясь запоминать заказы. Затем возвращалась к Тжи, выкрикивала, что нужно приготовить. Когда первый заказ был готов, кто-то окликнул ее по имени. Тин обернулась. Перед ней стоял юный парнишка с взъерошенными волосами.

– Тин! – Он неуклюже поклонился, чем вызвал смех своих приятелей. – Прекрасно… м-м-м… выглядишь… Тин… – протянул он с улыбкой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Тир. Как дела? – спросила Тин, ища глазами пути отхода. Это был племянник старого мастера Дома Прощания, которому Тур «уступил» свое место. Тиру было лет семнадцать. Он покраснел до ушей, увидев Тин, но при этом не стесняясь оглядел ее с ног до головы.