Дарья Старцева Когда ворон зовет

Глава 2 Дорога

Лишь когда колеса повозки выкатились за пределы площади, и знакомые лица растаяли за окном, я дала волю слезам. Страх перед грядущим и отчаяние по украденному прошлому сжимали сердце в тиски. Я рыдала, порой даже выла, проклинала Кощея, Ягу и весь род Ярогневичей. Однако всему приходит конец, в том числе и слезам. В глаза будто насыпали песка, веки саднило.

То ли обезумев от горя, то ли из-за бешеной скачки, я уже не могла зацепить взглядом ни деревьев, ни изб, мелькавших за окном сплошным черным полотном. Вспыхнула нелепая мысль выпрыгнуть из повозки и затеряться в первой попавшейся деревушке. Да куда там! Может, лошади и несутся так быстро, потому что какая-нибудь из прежних невест уже пыталась сбежать.

Неизвестно, насколько далеко Навье царство лежит от Лукоморья – никого из наших там сроду не бывало. В темный лес, где хозяйничает Яга, люди и то ступать боятся, а дворец Кощея – еще дальше, за самыми мрачными дебрями. Сохранились летописи, где упоминают славных богатырей, сумевших проложить туда дорогу. Былинники поют, как шли они сквозь лес, где Яга каждому назначала по три испытания, а из костей павших плела себе частокол. Кому-то удавалось переправиться через быструю реку, перехитрив ее владыку – Водяного; а самым неустрашимым – перевалить через горы, где рыщет ужасное, вечно голодное чудовище по прозвищу Лихо.

Тут меня кольнула жуткая мысль: а не потому ли Кощей беспрерывно велит выбирать новых невест, что ни одна из девица так и не доходит до его чертогов? Яга, понятно, меня не задержит – сама отправила. Но остаются Водяной и Лихо. Не знаю, кем приходится старуха Кощею – верной подругой или простой посыльной, но только хозяин вод никому не служит, равно как и Лешему никакой закон не писан. А уж Лихо… у того и разума нет, одно лишь ненасытное брюхо. Может, темному чародею и вовсе не жена нужна: посадит девицу в повозку, а дальше глядит – выдержит ли. Душегубская потеха.

Вдруг резко стемнело. Я вытянула руку и не смогла разглядеть даже кончиков пальцев. Прижалась лбом к холодному стеклу: ни лунного сияния, ни искры звезд, ни розового перышка рассвета – один беспросветный мрак. Один лишь беспросветный мрак. Я еще долго продолжала всматриваться в темноту. Сон не шел: вязкое, липкое предчувствие сжимало горло. Не знаю, как долго это продолжалось, но ровно в тот миг, когда мои уставшие глаза заслезились, а веки налились свинцом, темнота начала отступать. Будто клубы плотного, густого дыма разогнал резкий порыв ветра. Вороные бежали уже не так быстро, словно нарочно позволяя гостье оглядеться.

Яркое утреннее солнце пробивалось меж кроны, и повозка катилась по узкой дороге в глубине леса, самого обыкновенного на первый взгляд. Лес, правда, был очень красивым, не чета лукоморским рощицам. На стройных, белоствольных березках уже не просто набухли почти – на ветвях дрожали маленькие, сочные, ярко-зеленые листочки. Моя любимая пора – первая, самая яркая зелень. Я восторженно улыбнулась, залюбовавшись, но уголки губ быстро поползли вниз от щемящего сожаления. В родном Лукоморье этой весной холода не позволяют земле очнуться от зимней спячки. Однако теперь, вероятно, и там защебечут скворцы: Кощей получит обещанную невесту, и зима отступит.

Меж деревьев блеснула речка – узкая голубая лента, сверкающая, как самый прекрасный драгоценный камень. Я подалась вперед, соскучившись по такому зрелищу, и тут в воде промелькнуло что-то темно-зеленое, гибкое, как… большой рыбий хвост! Я прилипла к окну, и когда повозка подъехала ближе, дернула ручку – заперто. Впредь лазурная гладь воды оставалась ровной, но я готова была поспорить на что угодно: в реках Навьего царства водятся русалки.

Я раздвинула занавеси с другой стороны, а там – один лишь лес, даже без следов человеческого жилья. Однако мной овладела уверенность, что скоро вновь случится нечто особенное. Долго ждать не пришлось: из густой тени ели на меня уставилась пара огромных желтых глаз. Они не принадлежали человеку, зверю или птице. Дальше, пока мы ехали, мне встретился еще десяток таких глаз: вспыхнут в сумраке и гаснут.

Я металась от одного окна к другому, пока мерный перестук копыт не изменился: проселочная дорога сменилась каменной, выложенной из гладких булыжников. Вороные сбавили ход, повозка замедлилась. Впереди распахнулись железные ворота, приглашая меня в обитель зла – дворец Кощея Бессмертного.

На этот раз я и пальцем не успела коснуться ручки: дверца сама тихонько распахнулась. Так я думала, пока не вылезла из повозки. А шагнула наружу – и похолодела. Передо мной, опершись на кривую клюку, стояла Яга. Вид у старухи был такой, будто она сторожила меня с прошлой седмицы. На мгновение я решила, что повозка и вовсе не пересекала границу Навьего царства, и сейчас начнутся те самые три испытания.

– Добро пожаловать во дворец Кощея, девка, – она криво усмехнулась, словно ждала, что я впаду от этих слов в ужас.

– Я – Злата, – раздраженно буркнула я, расстегивая петлицы на кафтане: солнце в здешних краях припекало по-летнему жарко.

И тут я вспомнила, что не взяла с собой совсем никакой одежды. Девицы, рожденные на Вороньей седмице, обычно прибывают на отбор с узелками, платяными мешками, а за иными и вовсе холопы волокут целые сундуки вещей – так рассказывала мне матушка. Однако я о собственном участии не ведала, вот и не запаслась.

– Зла-та-а… – протянула старуха, словно смакуя слоги. – Это хорошо. Кощей до золота охоч.

Смех ее заскрипел, точно ржавая петля. По спине пробежали мурашки, а стайка синичек, будто разделяя мое отвращение, взметнулась в небо, активно работая маленькими крылышками.

– Ну, пойдем, – махнула она рукой, вдоволь навеселившись, – проведу тебя в светлицу.

Я не сдвинулась с места.

– В чью светлицу? – спросила настороженно, лелея надежду продержаться как можно дольше вдали от Кощея.

По усталому и раздраженному лицу Яги не трудно было прочесть: этот вопрос она слышит в десятый, а точнее – в тринадцатый раз. Бедная старуха: каждые тридцать три года талдычит один и тот же припев неразумным девицам, а потом выслушивает их протесты, мольбы, проклятия… Служба – не позавидуешь.

– Трусишь, значит? – Яга насмешливо сощурилась. – Зря. До свадьбы еще дожить надо. Глядишь, она и вовсе не случится.

– Это как же? – удивилась я, бросив взгляд на тройку вороных, все еще стоявших на месте. Авось увезут обратно.

– А так. Вдруг ты нашему Кощеюшке не приглянешься, – она смерила меня придирчивым взглядом: мол видали невест и краше, и, постукивая клюкой по камням зашаркала дальше.

Я презрительно фыркнула. В Лукоморье все, как один, твердят, будто Кощей – иссохший старик, страшный да костлявый. А этот сморчок, оказывается, еще и нос воротить изволит.

– Он у нас, конечно, не красавиц писаный, – пробурчала Яга, перехватив мои мысли, – а все ж царь. – Она обвела окрестности размашистым жестом. – Вон какие владения.

Двор и впрямь поражал. Трава – ровная, густая, будто зачесана гребнем; березки – тонкие, в два ряда, отбрасывали прохладные тени, где можно укрыться от палящего солнца. Но за этой зеленью скрывалось настоящее чудо – дворец Кощея. Каменная громадина возвышалась впереди настоящей горой, а белоснежные стены слепили глаза так, что я невольно сощурилась и приложила ладонь ко лбу. Вероятно, под вечер, когда свет станет мягче, дворец покажется сказочным, но сейчас на него было больно смотреть. Сквозь мерцание я различила высокие, стрельчатые окна и острые шпили, что словно копья, вонзались в безоблачное голубое небо.

Пока мы добирались до тяжелых, окованных железом врат, солнце разогрелось пуще прежнего. Я уже скинула кафтан и несла его на сгибе локтя. С каждым шагом становилось теплее – будто весна враз перескочила в середину лета.

– Радуйся, девка, – хмыкнула Яга, заметив, как я напряглась, стоило ей коснуться кованного дверного кольца. – Повезло тебе.

Я закатила глаза: упрямо не желает признать, что у «девки» есть имя. Что ж, может и сам Кощей не спросит? У него уже было двенадцать избранниц, и если каждая из них превращалась в жену, не стану ли я просто Тринадцатой? Я тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль. Пока я всего лишь невеста, и, судя по словам Яги, еще неизвестно, дотяну ли до свадьбы. От неожиданной догадки уголки губ сами собой поползли вверх: значит, от бремени можно избавиться.

– Ягулечка, – я невинно похлопала длинными ресничками, – скажи на милость, какие девицы Кощею по сердцу?

Она искоса зыркнула на меня своим жутким белесым глазом, будто он был зрячим. Проглотив испуг, я натянула добродушную улыбку и скромно опустила взгляд на сапожки, словно смущаясь собственного любопытства.

Дверь распахнулась без малейшего скрипа, и из глубины дворца повеяло прохладой. Мы перешагнули порог. Стук ее клюки отдавался в пустых сводах гулким эхом. Я съежилась – вдруг сам хозяин вынырнет из-за колонны? Но коридоры пустовали, ни чернавок, ни привратников. Лишь гладкие стены из белого камня и вспыхивающие то тут, то там солнечные зайчики. Похоже, Кощей действительно держит при себе только нечисть: у нас шепчут, будто служат ему упыри, оборотни, кикиморы да иные твари. Днем дремлют, а сгустятся сумерки – выползают из уголков.

Я боязливо озиралась по сторонам в ожидании хоть чего-нибудь пугающего, но здесь было светло, просторно и… почти уютно. Каменный дворец я воображала серым, мрачным, студеным, словно подземный каземат. А тут – высокие своды и лестницы, залитые утренним блеском.

Мы ступили на широкую маршевую лестницу. Яга ухватилась за резные перила. Я протянула ладонь, но старуха лишь фыркнула и отмахнулась.

Минуту мы поднимались молча, и я уже решила, что ответа не будет, как вдруг Яга заговорила:

– Хочешь знать, как жениху приглянуться? – прошамкала старуха, облизывая сухие губы, будто на вкус пробовала мои намерения. – Так и быть, помогу, чем смогу, посоветую.

Я навострила уши.

– Кощей, как-никак, мужик, – продолжала она. – А мужику подавай красоту, чтобы глаз радовался. Но с этим у тебя, гляжу, порядок.

Я задумалась, насколько притягательно могу выглядеть после бессонной ночи: темные круги под глазами, сбытые в кудель волосы, вспотевшая из-за слишком теплой одежды. Ну еще бы «порядок».

– Он помнит, что жена его царицей станет, – рассуждала Яга дальше. А хорошая царица, она какая?

– Та, что царя в ежовых рукавицах держит? – рискнула я.

Она мигом остановилась и сердито шарахнула клюкой по каменной ступени.

– Ты это брось, девка! Разозлишь Кощея – худо будет.

Наивная бабулечка не догадывается, что именно этого я и добиваюсь. Пусть лучше прогонит домой или, на худой конец, разжалует в чернавки, чем сделает очередной своей женой. Язык чесался расспросить о предшественницах, но Яга тотчас учуяла бы подвох – тогда план пойдет прахом.

Мы поднялись на второй ярус и свернули в просторный коридор. Стены украшали полотна в широких золоченых рамах. Я скользила взглядом по каждой: здесь – сосновый бор, залитый утренним светом; рядом – серебристая река, петляющая меж холмов; дальше – луг, усыпанный цветами; на следующем, и вовсе, рыжие белочки грызут орешки. Но ни одного изображения человека или самого Кощея – лишь природа, тихая да безмятежная.

– Будь умной и не перечь царю, – напоследок напутствовала Яга. – Отдохни пока, а ночью Кощей пир в честь новой невесты справит.

Услышав про ночной пир, я даже не удивилась – чего еще ожидать от владыки Навьего царства? Старуха ткнула клюкой в ближайшую дверь, назначив мою светлицу, и зашаркала прочь, даже не попрощавшись. Я выждала, пока глухой стук клюки растворится в глубине коридора, и тогда лишь потянула ручку.

Сперва заглянула в приоткрывшийся узкий проем, а когда поняла, что никакой опасности внутри нет – широко распахнула дверь и ступила на порог. В конце концов, кто знает этого Кощея, вдруг ловушек понаставил. Но светлица оказалась самой обычной. Не то, чтобы она была простенькой, вовсе нет: три широких окна, плотные занавески в цвет голубого, подернутого легкой облачной пеленой, неба; под подоконником резная лавочка; у стены – стол с кипой пергамента, чернильницей и гусиным пером; рядом – два потемневших от времени сундука; а напротив – просторная кровать, застеленная вышитым покрывалом. Ни цепей на стенах, ни подозрительных пятен, ни дремлющей нечисти.

При виде мягких пуховых подушек меня одолела зевота. Наверное, следовало обшарить светлицу в поисках потайного хода, но усталость обрушилась на меня, как огромный снежный ком. Я задвинула тяжелые занавески, скинула сапоги и завалилась на кровать прямо в одежде. Других нарядов, в том числе и ночных рубашек у меня не было, а открывать сундуки не хватало сил. Веки налились свинцом, тело быстро расслабилось, и я погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 3 Навий пир

Меня разбудил глубокий, красивый женский голос. Сначала я не разобрала ни слова и толком не поняла, где нахожусь. С усилием разлепила веки и на миг решила, что все пережитое – лишь дурной сон; потом надеялась, что Кощей все-таки отослал меня обратно. Но вокруг та же светлица. А рядом с кроватью стоит женщина – не кикимора, а самая настоящая, из плоти и крови. Лет пятидесяти, рослая, широкоплечая, с двумя тяжелыми рыжими косами.

– Здравствуй, красна девица, – сказала она и расплылась в широкой улыбке, отчего веснушки заиграли на ее бледных щеках. – Я Любава, твоя помощница.

Не знаю даже, чему удивилась больше: живому человеку в Навьем царстве, задорному блеску ее глаз или этому простому, совсем земному имени.

– Ты… человек? – на всякий случай уточнила я, поднимаясь с постели.

Любава оказалась не просто высокой, а на целых три головы выше меня. Поленица, что ли? Мое замешательство не укрылось от нее. Помощница рассмеялась так звонко и весело, что на мгновение мне, будто мы находимся не во дворце Кощея – сердце Навьего царства, а в Лукоморье.

– Человек, человек, – заверила она, вытирая слезинки смеха. – Самый настоящий.

– Я Злата, – представилась я, ожидая, что хоть кто-нибудь в этом дворце станет звать меня по имени.

– Знаю, – кивнула Любава.

Она окинула меня взглядом сверху вниз, как портной, размышлявший, с чего начать перекройку.

– Одета ты не по погоде. Ну, ничего, сейчас в баньке попаримся да принарядим тебя к пиру.

В голове гудел целый рой вопросов. Я раскрыла рот, чтобы выпустить хотя бы один, но помощница уже всучила мне мои же сапоги.

– Обувайся. После будем разговоры разговаривать. Времени у нас в обрез, солнце уж садится.

Я проследила за ее взглядом, устремленным к окну. Занавески она уже раздвинула, пока будила меня. Я босиком подошла ближе, ступая по холодному полу. Из моей светлицы открывался чудесный вид на закат. Никогда бы не подумала раньше, но Навье царство оказалось ослепительно прекрасно – багряное небо, темные шапки елей, искорки длинной реки. Пожалуй, и Лукоморье в самом расцвете природы не сравнится. Нечестно, что все это досталось темному чародею, который, верно, и не ценит, и не любуется своими землями так, как я сейчас.

Как только сапоги оказались на ногах, Любава схватила меня под руку и почти волоком потащила в коридор. Мы сбежали по лестнице, миновали пустой зал и вышли наружу. Стражи у ворот, как и прежде, не было. Оно и понятно, напрасная трата золота. Кто по доброй воле сунется в кощеев дворец? Раз в столетие объявится смельчак-богатырь, но и того ждет неизбежная кончина.

Когда мы отошли на добрый десяток сажен, я обернулась. В закатном свете дворец и вправду выглядел восхитительно. Но прекрасное, увы, редко выбирает достойного хозяина.

В бане я словно заново родилась: казалось, здешняя вода обладала целебной силой. Никогда прежде не чувствовала подобной легкости и бодрости. Я черпала воду из ушата и ковш за ковшом выливала на себя, смакуя всепроникающее ощущение чистоты, пока вдруг не заметила за печкой нечто странное.

Я протерла глаза от воды и взвизгнула. В клубах густого пара меня разглядывало тощее существо, похожее на дряхлого старичка с длинными спутанными волосами и такой же седой бородой. Вот тебе и Кощей: не успел жениться, а уже подглядывает! Даром что царь. Я замахнулась ковшом и метнула его в прелюбодея, а сама вылетела из мыльни в чем мать родила.

В предбаннике я врезалась в растерянную Любаву. Она пыталась успокоить меня и добиться хотя бы единого внятного слова, но я лишь возмущенно мычала.

– Т-там… Кощей, – выдавила я, обхватив себя руками.

Помощница нахмурилась, сунула мне сухое полотенце и тихонько приоткрыла дверь в мыльню. Я наспех укуталась. С волос тонкими струйками стекала вода. Сердце ухнуло в пятки, когда Любава бесстрашно шагнула вперед и заглянула за печку. Я поискала хоть какое-нибудь оружие и, не придумав ничего лучше, схватила свой сапог, сжала голенище и приготовилась к атаке. И тут раздался оглушающий хохот моей соратницы.

– Ко-о-ощ…Кощей! – Любава согнулась пополам от хохота, едва переводя дыхание. – Наш банник теперь, поди, царем себя возомнит!

Я нахмурилась и, встав на цыпочки, попыталась заглянуть в мыльню через ее плечо: за печкой никого не было – исчез, словно растворился в клубах пара.