Юлия Попова Грибник

Глава 1

Резкий, скрежещущий звук вырвал меня из сна. Я сидела на чем-то жестком, мгновенно покрываясь холодным потом, и попыталась сфокусировать взгляд в сером полумраке. Сердце колотилось где-то в горле.

Где я?

Вместо привычного потолка спальни надо мной нависали гнилые балки с остатками штукатурки. Стены, когда-то оклеенные обоями, теперь напоминали кожу больного – обрывки бумаги свисали лохмотьями, обнажая черную плесень. Окна были выбиты, и утренний, какой-то белесый туман застыл в проемах, не решаясь проникнуть внутрь. В углу стояла железная кровать с проржавевшей сеткой и разорванным матрасом, из которого лезла серая вата. Я была на ней.

В коридор вел пустой дверной проем. Я выглянула – там, прислоненный к стене, сиротливо жался потрепанный диван с вылезшими пружинами. Пахло сыростью, тленом и чем-то сладковатым.

Я же ложилась спать дома. В своей кровати. Это просто сон. Самый обычный кошмар, – успокаивала я себя, но холодный липкий страх уже расползался под кожей.

И тут звук повторился. Глухой, металлический скрежет. Он доносился снаружи, из-за той единственной двери, что вела из этого сарая в никуда.

Надо выйти.

Я встала. Половицы жалобно скрипнули под босыми ногами. Внутри все сжалось в тугой узел. Подходя к двери, я слышала только одно – оглушительный стук собственного сердца, который, казалось, должен быть слышен за километр.

Дверь подалась с протяжным воем петель. То, что я увидела, заставило мой мозг на секунду отключиться.

Прямо перед домом, на корявом сухом дереве, висел человек. Это был мужчина. Старая петля туго стягивала его шею, голова была неестественно склонена набок. Ветер слегка покачивал безжизненное тело.

Я не помню, как сдвинулась с места. Очнулась я уже в лесу. Я бежала. Ветки хлестали по лицу, ноги путались в высокой траве, обдирая кожу о коряги. Вокруг были только деревья. Тысячи, миллионы одинаковых стволов. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительной симфонией.

Трасса. Нужно найти трассу. Выйти к людям.

Я бежала, пока не сбила дыхание. Мысли путались, перед глазами стояло то дерево и безжизненная фигура на нем. Лес казался бесконечным, живым и враждебным. Ветки тянулись ко мне, корни норовили подставить подножку.

Я выскочила на поляну и остановилась как вкопанная. Сердце рухнуло в пятки.

Передо мной снова был тот дом. То самое дерево. Только… оно было пусто.

– Куда он делся? – мой собственный голос прозвучал чужим и хриплым.

Тела не было. Петля одиноко болталась на ветке, как веревка от качелей. Небо затянуло свинцом. В ту же секунду, будто только этого и ждал, начался ураган. Ветер сбивал с ног, а следом обрушился ливень – стена воды, которая вмиг промочила меня до нитки.

Возвращаться в дом было страшнее, чем оставаться под этим потопом. Но выбора не оставалось.

Я вбежала внутрь, захлопнув за собой дверь. Ветер с воем гулял по комнате, задувая в разбитые окна. Я забилась в самый дальний угол, обхватила колени руками и, сама не заметила как, провалилась в вязкую, тяжелую дремоту.

Стук.

Я подскочила, врезавшись спиной в стену. В комнате было темно. За окнами – ни зги. Луна, наверное, спряталась за тучами.

Стук. Стук. Стук. Настойчивый, ровный.

Я замерла, боясь дышать. Сердце пропустило удар.

Дверная ручка дернулась. Медленно, со зловещим скрипом, дверь начала открываться. Я зажмурилась, сжимаясь в комок, представляя себе все самое ужасное: того повешенного, чудовище, саму смерть.

– Надо проснуться. Надо проснуться. Это сон, – шептала я в ужасе.

Шаги. Тяжелые, по скрипучим половицам. Я чувствовала, как ко мне приближается что-то холодное. Ледяная рука коснулась моего плеча. Я закричала.

– Чё ты орёшь-то? – грубый голос резанул по тишине.

Я распахнула глаза. Надо мной стоял мужчина. Высокий, небритый, в старой куртке и сапогах. Глаза у него были самые обычные, карие. Он смотрел на меня с недоумением и опаской, убрав руку, словно обжегся.

– Грибы я собирал, – сказал он, кивая на дверь. – Дождь пошел, решил выходить из леса. На домик наткнулся, стучусь – мало ли кто тут. А ты орёшь, как резаная.

Что-то царапнуло в мозгу. Какие грибы ночью? Я посмотрела на разбитое окно. Там была непроглядная тьма.

– Странно… – мой голос дрожал. – Разве грибы ночью собирают? В темноте?

Он усмехнулся уголком губ и устало кивнул:

– Я вышел рано утром. С рассветом. Да видать, заблудился. Кружил, кружил, а тут уже ночь. – Он говорил спокойно, рассудительно. Но это спокойствие пугало еще больше. Всё в нем было каким-то… неправильным. Слишком обычным для этого места.

– Если вы не против, – он кивнул на пол, – я тут переночую. А утром вместе пойдем дорогу искать.

– Да… конечно, – выдавила я. – Не одной же тут торчать.

Он сразу прошел в угол, противоположный моему, сел на пол, прислонившись спиной к стене, и буквально через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Мгновенно. Словно выключили рубильник.

Я не сомкнула глаз. Я смотрела на него не отрываясь. Кто он? Куда я попала? Как? Куда делся повешенный? И откуда взялся этот «грибник» посреди ночи в самом сердце проклятого леса?

Вопросов было слишком много. Ответов – ни одного.

Я дождалась рассвета. Серые, бледные лучи начали просачиваться сквозь разбитые окна. Я встала, чувствуя, как затекло все тело, и подошла к спящему.

– Вставайте, – позвала я тихо. – Я ухожу. А оставлять вас здесь одного, в этом месте…

Я не договорила. Потому что в этот момент он открыл глаза. И на секунду, всего на одну короткую секунду, мне показалось, что они снова стали черными, как та ночь за окном. Он моргнул, и наваждение исчезло.

– Иду, – просто сказал он, поднимаясь. – Вместе веселее.

Я шагнула к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась и посмотрела на его сапоги. На них не было ни капли грязи, хотя ночью был жуткий ливень. И на куртке – ни одного мокрого пятна.