Дарья Лев Дарья Лев Ящик Пандорры

Оставшись одна, перестала разыгрывать бодрость духа и тела, доплелась до дивана и шлепнулась поверх покрывал. Поизображала бездыханный труп, потом поняла, что все же мерзну больше, чем думала, и зарылась под теплое покрывало, укутавшись практически по самый нос. Намытое, наевшееся и согревшееся тело вдруг стало тяжелым, словно кости были отлиты из металла. Я только хотела было обдумать кое-что, пользуясь тишиной и благословенным одиночеством, как уснула.

Без снова, без образов. Без воспоминаний.

Когда я открыла глаза, в комнате уже царили сумерки. Несколько минут еще лежала неподвижно, прислушиваясь, потом все же нехотя села. Плечо немного затекло, но неприятной боли или усталости не было, я наконец-то почувствовала себя вполне живой и здоровой.

В воздухе приятно пахло костром, в камине потрескивали дрова, выбрасывая вверх золотистые искорки. Пламя лениво поглощало уже почти почерневшие поленья, на которых то и дело расцветали и затухали слепящие оранжевые огоньки. Не знаю, сколько я смотрела на это гипнотическое зрелище, прежде чем тряхнула головой, сбрасывая оцепенение и оглянулась.

Ни Эйла, ни Гончего. Довольно славное пробуждение, если честно.

Поколебавшись, я все же отыскала в своей сумке пузырек с тонизирующим зельем и допила последний глоток. Лишним не будет. Вернувшись на диван, потерла глаза, стирая последние следы сна, подавила чудовищный зевок. Даже не припомню, когда последний раз так отсыпалась, мозги до сих пор набекрень.

Разглядывая огонь, я подтянула ноги к себе, обхватила их руками и положила голову на колени, развернувшись к огню. Мысли возвращались как-то неохотно, но когда подействовало зелье, — процесс пошел явно веселее.

Сперва вспомнила о Десе. У меня сложилось весьма четкое ощущение, что Эйл ему не по душе. Я и раньше не всегда Гончего понимала, но сегодня… Сперва буквально убеждает меня поговорить с Эйлларом, потом психует в его присутствии. Да еще и это стремительное предложение уйти, наплевав на его крылатого друга. Он кишками завернулся, чтобы вынудить меня пойти на сделку ради спасения товарища, а теперь гори он синим пламенем? Черт знает что. Откровенно говоря, все выглядело так, будто он ревнует к Эйлу. Не понятно только, с какой стати. Даже с учетом всех странных моментов, что проскакивали между нами, и о которых я предпочитала не задумываться.

Впрочем, это как раз могло подождать. Гораздо больше меня беспокоил разговор с Эйлом и его дивный рассказ, именно об этом я думала перед тем, как отключиться.

Да, я понимала, через что ему пришлось пройти. Да, сочувствовала. Да, хотела бы сделать оговорку, что за долгие годы детали случившегося в его памяти могли подзабыться или видоизмениться, это совершенно нормально.

Но не могла.

Некоторый моменты упорно не давали мне покоя.

Например, Веариэль, погибший кузен. Я прекрасно помнила его. Они не ладили с Эйлом, порой доходило до откровенной вражды. В самом начале нашего с Эйлларом знакомства они претендовали на одно и то же место советника при дворе. Оба были достаточно амбициозны, чтобы не гнушаться никаких методов в достижении цели, но Эйл оказался более удачлив — на его стороне оказалась любовница способная весьма эффективно и незаметно распугать конкурентов. В тот момент, конечно, я действовала не во имя большой любви и матримониальных планов, так надо было Вильгельму, но суть в другом. После назначения Эйла между и ним и Веаром грянул скандалище с кучей оскорблений и взаимных упреков, в ходе которого Веар послал густым лесом всю родню до седьмого колена, хлопнул дверью и ушел.

Так какого бы черта он приперся внезапно к Эйлу? По какому такому делу?

Допустим, хорошо, я могла бы с натяжкой поверить, что Веар наступил на горло собственной гордости и явился к врагу. Тут была и другая нестыковка.

Веар и Эйл действительно были похожи. Достаточно мощное телосложение для эльфийской расы, золотистый оттенок кожи, яркие рыжие волосы и зеленые глаза — для их рода едва ли не основополагающие приметы. Оба носили длинные волосы, ибо это традиция. Но перепутать их было весьма сложно, не близнецы все-таки. На погребальном костре я не видела лица мужа, только… Как его родители, готовившие тело к похоронам, могли не узнать собственного сына в чужом мужчине? Даже если лицо было изуродовано, черт подери.

Я вдруг нахмурилась, нащупав еще один сомнительный момент.

Зачем уродовать лицо трупа? Я могла накидать варианты ответа на этот вопрос, бесспорно, только они сводились либо к тому, что тело не должны были опознать, либо какой-то сугубо личное мести, неприязни, ненависти. Веар никаких дел с Вильгельмом не имел, насколько мне было известно, а раз убийство совершила моя бывшая свита… Второй вариант уже как-то не вписывается. Выходит, кто-то все же не хотел, чтобы тело опознали? Или я просто нагнетаю?

Эйллар появился так незаметно, что я услышала его шаги только тогда, когда он появился в поле моего периферийного зрения. Сев в кресло напротив, где раньше спал Гончий, посмотрел на меня и удивленно вскинул брови.

— Выглядишь какой-то мрачной, — заметил он негромко.

— Думаю, — я спустила одну ногу с дивана, вторую подогнула под себя.

— О чем?

Я молчала какое-то время, разглядывая его лицо. Тревожная складка между темно-коричневыми бровями, контрастировавшими с рыжиной волос, обеспокоенный взгляд — все было знакомо наизусть. Искренний интерес и тревога, как и раньше, когда он готов был выслушать все, чем мне нужно было поделиться.

— О твоем рассказе, — дальше оттягивать неприятный момент не было смысла.

— И? — он заинтригованно склонил голову набок, подбодрив меня мимолетной улыбкой.

— У меня как-то не совсем складывает картинка.

— Лина, мы всегда были честны друг с другом, — Эйл улыбнулся еще раз. — Давай же, говори.

Я начала с самого начала. Подбирая слова, следя за реакцией, высказала свои сомнения на счет Веариэля, на счет ошибки в личности покойника. Эйллар слушал молча, не перебивая. По мере моего рассказа единственным, что выдало истинное положение дел, были гневно раздувшиеся пару раз крылья носа. А потом он словно успокоился.

— Веар просто хотел примирения, — вздохнул Эйл. — Нет ничего странного в том, что он пришел просить об этом лично.

— Хорошо, а на счет тела? Как можно перепутать двух разных лю.. эльфов?

— Лина, вся семья была в шоке, — он на мгновение устало прикрыл глаза. — Сама подумай, еще утром у моих родителей был сын, невестка и внучка, а в обед они лишились всего разом. Тем более, что им предстояло сообщить женщине, потерявшей семью, о трагедии и…

— Не хочу показаться тварью, — я припомнила, как и в каком тоне мне преподнесли это сообщение, — но твои родственники не особо-то меня жалели в тот день, поэтому прибереги этот аргумент кому-то еще. Мой вопрос был о другом.

— Рядом с телом Веара нашли мой брачный браслет, расколотый. Предвосхищая вопрос — понятия не имею, как он там оказался, — Эйллар невольно потер запястье. — Поскольку никто из родни не общался с Веаром на тот момент и не знал о нашей встрече, им даже в голову не могло прийти, что рядом с телом дочери не труп ее отца.

Звучало логично. Не так, чтобы у меня не оставалось ни малейших сомнений, но достаточно логично. И все же…

— А серьги? — я неожиданно поняла, в чем еще загвоздка.

— При чем тут серьги? — недоуменно моргнул Эйл.

— Веариэль носил две, причем у вас только одна была одинаковой. Никто не обратил на это внимания? Вы же носитесь со своими традициями, как курица с яйцом.

На этот раз пауза как-то затянулась. Я увидела, как на лице Эйллара мелькнула тень раздражения, пальцы сжали на краткий миг подлокотники.

— Не знаю, — отрезал он. — Позволь напомнить, меня не было при похоронах.

— И ты не пытался узнать…

— Когда я вернулся к своей семье, они были рады мне, Лина. Безумно рады, что я жив. Хотя бы я, — голос Эйла стал куда резче. — Знаешь, у меня даже мысли не возникло устроить родителям или сестрам допрос с пристрастием. Заставлять их оправдываться, анализировать, снова и снова вспоминать до мельчайших деталей тот кошмарный день!

Он вдруг замолчал, будто сказанное прозвучало жестче, чем ожидал. Но смотрел все так же прямо на меня.

Я не выдержала и опустила глаза, потому упрек был справедлив. Эйллар был прав, просто…

Меня все равно грызла это дьявольская разъедающая штука — сомнения. Понятия не имею, откуда они взялись, Эйл никогда мне не лгал, да и зачем ему? Возможно, я просто искала весомый повод держать дистанцию. Причину не подпускать его слишком близко.

Может, дело было в этом?

— Ты просто не рада моему возвращению, вот и все, — усмехнулся Эйллар.

Я подняла голову. Он смотрел так, будто давно пришел к этому выводу, но только сейчас решился перестать делать вид, что все в порядке, и озвучил его.

— Потому ты и ищешь какой-то подвох. Чтобы оттолкнуть меня.

Я открыла рот в попытке возразить. И ничего не сказала. Эйл поймет, если услышит ложь. Всегда понимал. Разве что кроме истории с Шатиль.

— Помнишь, — коротко усмехнулся он, — когда-то ты клялась, что будешь любить меня всегда, что бы ни случилось?

В голосе Эйллара появилась горечь. Будь я проклята, одно дело думать, что честность — лучший выбор. Совсем другое — видеть, как она вонзает в сердце когда-то дорогого тебе мужчины нож с зазубринами и прокручивает его.

— Оказалось, твоя клятвы не очень-то долговечны.

К горлу подкатил ком, я ощутила невероятную злость на себя. И за боль, которую причиняла ему сейчас, и за неспособность справиться с собственными чувствами. Как-то многовато слез за пару дней, я за десяток лет себе столько не позволяла.

— Скажи прямо, что тебе не меня стало плевать — не обижусь ведь, — Эйл пожал плечами. — Обоим легче будет.

Я медленно выдохнула, перебрала пальцами край покрывала, собираясь с мыслями.

— Это не так, — наконец убедилась, что вроде держусь и заговорила. — Я никогда не забывала ни Шатиль, ни тебя. Научилась не рыдать, не называть ваши имена, не говорить о вас вслух, чтобы не спятить. Но не забывала ни на минуту, — слова все равно шли с трудом. — Только мы с тобой тридцать лет жили в разных мирах. Ты — в том, где я далеко, но жива, где можно надеяться на встречу рано или поздно. А я день за днем повторяла себе, что вы мертвы. Со временем с этим учишься жить.

— Ну да, хранить любовь к мертвым не каждому удается.

Чушь. Любить мертвых всегда проще. Они уже никогда не разочаруют и не сделают больнее, чем в момент своей смерти.

Черт подери, я оправдывалась, как последняя идиотка, будто была в чем-то виновата, а он… Мне неумолимо захотелось наорать. Вывалить на него все свои упреки, что я старательно сдерживала, не желая его обидеть.

Если бы Эйл не решил благородно отступить в тень, послушав Вильгельма и решив меня защитить, все могло бы быть совершенно иначе! Он не спас меня. Ни хрена подобного. Мне все равно стало известно о причастности бывшего покровителя к смерти моей семьи. Я все равно по самые уши вляпалась в это дерьмо с местью. Только перед этим узнала, что пару лет бок о бок работаю с убийцей своей дочери, прислуживая тому, кто отдал приказ о ее смерти. Вильгельм был тем, кто вытащил меня из этого дома, гладил по головке и приговаривал, что я сильная и справлюсь. Он убеждал меня, что я сумею найти виновников, наказать их. А я… Служила ему верой и правдой, удивляясь, каким понимающим и благородным он оказался.

Если бы Эйл нашел способ связаться со мной тогда, сразу, и рассказать, что произошло, я бы потом не чувствовала себя таким доверчивым ничтожеством.

Я очень хотела закатить форменную истерику с обвинениями и криком. Но увидев его лицо — отчаянное, беспомощное — просто не решилась. Преврати я свою боль в его, легче все равно не станет.

— Попробуй меня понять, — попросила вместо этого. — И не дави, дай время.

В комнате повисла тишина, в которой даже треск поленьев уже не казался уютным.

— Ты что-нибудь узнал? — я не хотела заканчивать разговор на такой ноте.

— Нет, — Эйл покачал головой. — Никаких официальных дел с Вильгельмом никто в эльфийских землях не ведет. И не вел за последние несколько лет.

— Ясно. Знаешь, я бы поспать хотела. Не против? — откровенно соврала я. Плевать, даже если сейчас поймет, главное — остаться без него.

Эйллар рассеянно кивнул, поднялся на ноги и пошел к выходу. Но где-то за моей спиной остановился.

— Лина, — прозвучало как-то больно тихо и хрипло, — я могу надеяться, что у нас что-то выйдет?

Что-то тяжелое и неловкое — без сомнений.

— Ты уже полюбила меня однажды, тогда все тоже далеко не сразу срослось, — продолжил Эйл. — Может, попробуешь сделать это снова? Или хотя бы позволишь мне относиться к тебе, как раньше?

Я неопределенно пожала плечами, надеясь, что этого будет достаточно.

Хвала богам, после этого Эйллар все же ушел.

Ответ я знала. Только не готова была к новому витку осторожных объяснений.