В когтях у сказки

Дарья Донцова
В когтях у сказки

Глава 5

Во дворе я села на скамейку и тут же увидела женщину в белом халате, которая с озабоченным лицом направлялась по узкой тропинке к корпусу.

– Доброе утро, – поздоровалась она. – Как спали, Виола Ленинидовна?

– Спасибо, хорошо, – ответила я.

– Вот только пробуждение у вас было совсем не радостным, – сказала доктор.

Я посмотрела на бейджик на груди незнакомки.

– Что вы имеете в виду, Раиса Петровна?

Врач села около меня на скамеечку.

– Марина Ивановна попросила померить вам давление. Сказала: «Волнуюсь за нашу любимую писательницу, ведь это она нашла Светлану Иосифовну. Наверное, перенервничала!» Я к вам с аппаратом шла.

– У меня ничего не болит, – возразила я, – гипертонией не страдаю, наоборот, давление обычно пониженное.

– Это видно сразу, – мягко сказала Раиса, – у вас астенический тип сложения. Но, увы, самые тяжелые гипертоники получаются со временем из гипотоников. Не сочтите за труд подняться в номер. Вот увижу на тонометре нормальные цифры и уйду. Честное слово, не стану более к вам приставать.

– В номере сейчас горничная. Вернее, она в ванной, – пояснила я.

– Вы ушли в парк, потому что прислуга притащилась с пылесосом? Невиданное дело! – возмутилась Раиса Петровна. – Номер приводится в порядок только в отсутствие гостя. Безобразие! А-а-а, понимаю. Что разбила Галина?

– Неловкость горничной для вас не секрет? – удивилась я.

Доктор усмехнулась.

– Все в курсе, включая Марину Ивановну. Кое-кто из постоянных клиентов перед приездом просит: «Замените Галю на Феню». Последняя подслеповата, пыли по углам не видит, зато молчит и уж точно ничего не разобьет.

– Сначала Галина лишила жизни мои духи, – призналась я.

– О, это ее любимое занятие, – засмеялась врач, – парфюм на почетном первом месте среди убитого горничной имущества.

– Потом я лишилась косметики. Галина начала плакать, рассказывать про дочь-инвалида, умолять меня молчать, иначе хозяйка ее выгонит, а…

– А несчастная Варечка очутится в приюте, – закончила фразу Раиса Петровна.

– Нет, умрет с голода, – уточнила я. – И лекарства для нее не на что купить будет. О приюте Галина заговорила, собираясь прыгать с балкона или повеситься. Она пока не выбрала способ ухода из жизни.

Врач рассмеялась.

– Нет слов!

– Почему Марина Ивановна закрывает глаза на неловкость горничной? – удивилась я. – Думала, бедолага впервые что-то расколошматила, так она перепугалась. Я пожалела Галю, пообещала ей никому не сообщать о казусе. Но когда оказалась уничтоженной косметика, мне не понравилось декларативное заявление о самоубийстве.

Раиса Петровна закинула ногу на ногу.

– У нашей хозяйки в молодости случилась трагедия. У нее была дочь Оксана, тяжелый инвалид – ДЦП плюс проблемы с сердцем. Ребенка лечили по всему миру, но…

Доктор замолчала.

– Понятно, – пробормотала я.

– Некоторые женщины, пережив потерю ребенка, озлобляются, – вздохнула собеседница, – а Марина, наоборот, ощущает чужое горе как свое и, будучи женой человека с очень большими деньгами, не стала с презрением относиться к простым людям. К нам прикатывают только богатые и знаменитые, остальным отдых здесь не по карману. Вижу, как некоторые клиенты разговаривают с обслугой. Да и мне дают понять: раз у врача нет миллиарда в банке, пусть курит бамбук в сторонке. Если ты работаешь, чтобы содержать семью, то ты пятый сорт, терпи унижения. Не хочу сказать, что все такие, но встречаются хамы. А Марина относится к сотрудникам по-матерински.

– Да? А утром она так посмотрела на садовницу, которая без спросу что-то сказала, что та мигом рот захлопнула, – пробормотала я.

– Лаврова добрая, но не добренькая, – уточнила врач, – почувствуйте разницу. Вот вам один пример. Марина не любит пьяниц, врунов и воров, а Татьяна, которую наняли наводить порядок на территории, оказалась запойной. Три дня не являлась на работу, солгала мне, что болела гриппом, но я-то сразу увидела симптомы похмелья. Лаврова сделала ей внушение, и было за что. Если сия мадам вновь потянется к бутылке, она потеряет место. С Галей другая история.

– Ее дочь больна ДЦП, – кивнула я, – Марина Ивановна ассоциирует горничную с собой.

– Вы правы, – согласилась Раиса Петровна. – И Галина не Татьяна. Горничная всегда вовремя приходит на службу, не прикасается к выпивке, не курит, не заводит любовников, она старательно лечит Варю, возит девочку в Москву в специальную клинику. Накопит денег и улетает на десять дней. Галя работает у нас второй год, я ее только в одном платье летом, а зимой в джинсах-пуловере вижу. Зато у Вари прекрасная импортная коляска, вещи роскошные. Девочке пятнадцать, многие клиенты у нас постоянно отдыхают, они ей шмотки от своих детей присылают. Варя у нас на особом положении. Местным ребятам запрещено даже на пушечный выстрел приближаться к отелю и интернату, а Варечке везде зеленый свет. Живут они с матерью на территории гостиницы. Все знают, как Галина средства на лечение добывает – она актриса замечательная. Зайдет в номер к человеку, который первый раз прибыл, разобьет у него что-то и плачет, просит не рассказывать хозяйке…

– Иначе без места останется, – подхватила я.

Моя собеседница усмехнулась.

– И выкладывает историю про Варю, дескать, девочка инвалид, денег в семье нет. Клиенты реагируют по-разному. Одни не обращают внимания на слова про деньги, но не жалуются хозяйке на женщину с убойной силой в руках. Другие испытывают к Галине искреннюю жалость, дают ей хорошие суммы, вещи для Вари, книги, лекарства. Третьи злятся, просят Марину, чтобы им сменили горничную и более никогда не разрешали Звонковой заглядывать в их номер. Галя понятливая, первых и третьих более не беспокоит, а вот со вторыми начинает дружить. Пишет им открытки на дни рождения, Новый год и разные религиозные праздники, посылает поделки своей девочки – та мастерит бусы из ракушек, плюшевые игрушки шьет. Я знаю, кое-кто из немецких гостей оплачивает лечение Вари за границей, девочка летала в Израиль, в Германию. Галина честная, можете в номере свои драгоценности расшвырять, никогда не возьмет. И одежду не тронет. Да что там шмотки! На кухне много еды к вечеру остается, сотрудники уносят домой не востребованные булочки, йогурты, сыр, масло. Все берут спокойно, а Звонкова всегда спросит: «Дорогие мои, здесь простокваша. Если никто не хочет, я ее возьму?»

– Так хрупкие вещицы постояльцев она нарочно уничтожает? – наконец поняла я.

Раиса Петровна пожала плечами.

– Ну, не знаю. Не хочу обвинять человека, не имея на то прямых доказательств, но у меня этой зимой зародилось подозрение, что все бьющееся гибнет неспроста. В январе у нас десять дней провела воспитательница детского сада Нина, очень симпатичная девушка. Она приехала вместе с пятилетней сестрой, которую после гибели родителей воспитывает одна. Путевку небогатой семье подарила певица Ксюша, ее дочка подопечная у этой Нины в детском саду. Галина убирала номер девушки, и у той все стеклянные флаконы остались целы. Понимаете?

– Ну да, – кивнула я, – Нина ведь навряд ли смогла бы помочь деньгами на Варино лечение.

– Думаю, разбитый флакон является для Галины поводом рассказать о болезни дочери, – улыбнулась Раиса Петровна. – Ох, простите, кто-то меня ищет…

Она вынула из сумки зазвонивший телефон.

– Да… О! Ужасно! Странно, однако. Она же знала о своей аллергии. Конечно, вы правы.

Врач положила сотовый в карман и заговорила, как бы размышляя вслух:

– Светлана Иосифовна скончалась ночью от анафилактического шока. У нее была аллергия на арахис, перед смертью она съела что-то с этими орехами. Удивительно! Наумова всегда очень внимательно читала информацию на упаковке. Один раз мы с ней столкнулись в супермаркете в молочном отделе, смотрю, она не берет творожные сырки. Я спросила: «У них срок годности истек? Линзы не надела, не вижу». Светлана ответила: «Нет, они совсем свежие, но мне не подходят. На обертке указано: могут содержать следы арахиса. А мне достаточно запаха орехов, чтобы отек Квинке начался. Один раз я чуть не умерла от удушья, не хочу повторения этого опыта». Ужасно вот так вдруг умереть! Страшно делается. Патологоанатому много времени на установление смерти от аллергического шока не понадобилось, сразу видно что к чему. Где она могла съесть арахис? Хотя… Некоторые безответственные производители не указывают наличие орехов в изделиях. У нас недавно скандал случился. В Гуранове есть маленькое производство, там делают из сухофруктов всякие лакомства, чурчхелу производят. Фабрика крошечная, меньше десяти человек работает, продукция дальше нашего околотка не уходит, ее все отдыхающие активно берут. И вот в мае одной туристке плохо стало. Оказалось, у нее аллергия на арахис. Кстати, очень частый вид аллергической реакции. Женщину в больницу поместили, муж в недоумение впал: не употребляют они никогда эти орехи. Он стал думать, где жена отравилась, сначала на кафе наехал, где чета обедала. А в конце концов выяснилось, что заводик сухофруктов виноват. Там выпускают рулет из чернослива с грецкими орехами, растертыми с сахаром, на упаковке эти ингредиенты указаны. Но владелец оказался мошенником, он к дорогим грецким орехам подмешивал дешевый арахис. Мухлеж сходил ему с рук, пока не попалась эта покупательница с аллергией. Человеческая жадность отвратительна! Виола, дорогая, что вы молчите?

– Как-то не по себе стало от известия о смерти Светланы Иосифовны. Значит, я была права: она умерла, я видела в кустах уже труп. А Марина Ивановна уверяла, что Наумова впала в глубокий сон от обезболивающих таблеток. Наверное, просто не хотела, чтобы я испугалась, – сказала я. – Ой, что-то голова у меня закружилась.

– Вот теперь точно пошли давление мерить, – заявила Раиса, – вы испытали стресс.

Глава 6

Когда врач, убедившись в том, что моей жизни ничего не угрожает, ушла, я посидела некоторое время в номере. А потом опять спустилась в парк, подошла к скамейке и призадумалась.

 

Вчера около одиннадцати вечера Светлана Иосифовна была жива-здорова! Она беседовала с Юрой Завьяловым, от которого убежала Лена Фокина. До того, как юноша, не зная о смерти матери девочки, произнес фразу: «Случится беда, ну умрет кто-нибудь из близких, вот тогда и поймешь…», ребята ели чипсы. Если правильно помню, их купил Юра. Светлана Иосифовна попросила угостить ее этой отнюдь не полезной едой. Юрий отдал ей пакет. Как развивались события дальше, я не знаю, потому что ушла спать. Но давайте просто порассуждаем.

Итак, время позднее, местное кафе закрыто. Светлана Иосифовна шла из интерната к административному зданию, где, как она сказала Юре, оставила свой велосипед, потому что Лаврова запрещает персоналу отеля и педагогам Дома здоровья кататься по территории. Железного коня надо оставить на парковке и дальше топать на своих двоих, причем в обход парка, прилегающего к отелю.

Я посмотрела за скамейку, потом ее сфотографировала и отправила снимок Степану вместе с сообщением. Через пять минут раздался звонок.

– Привет, это Федор Еремин, – сказал незнакомый голос. – Степа передал мне ваш снимок. Отвечаю на вопрос. Не видел, как лежала женщина, но если вы правильно описали положение тела, то по тому, как была вывернута левая рука, можно предположить, что пострадавшая до контакта с землей стояла.

– Ну да, – согласилась я, – чтобы упасть, надо до этого быть на ногах.

– Наверное, я покажусь вам занудой, – хмыкнул Еремин, – но уж поверьте: шлепнуться можно и из сидячего положения, и находясь на коленях, на корточках.

– Простите, – смутилась я, – о такой возможности я не подумала.

– В вашем случае женщина стояла лицом к кустам, держалась за спинку скамейки, потеряла сознание и рухнула с высоты собственного роста, – как ни в чем не бывало продолжал Федор. – Но это лишь предположение. Повторяю: я не видел, в каком положении находилось тело, опираюсь на ваше описание места происшествия. Люди же часто видят то, чего нет, и не видят того, что есть.

– Если у человека аллергия на арахис, а он полакомился орехами, как скоро наступит отек Квинке? – задала я следующий вопрос.

– Это зависит от множества факторов: состояния здоровья покойного, его возраста, веса, количества съеденного, индивидуальной реакции организма, – перечислил Федор. – Некоторые реагируют бурно, у других вялотекущий процесс. Обычно тяжелые аллергики носят с собой шприц с лекарством, и многие, когда им становится плохо, успевают сделать себе инъекцию. Нет однозначного ответа на ваш вопрос.

– Понятно. Спасибо, – поблагодарила я.

– Хорошего вам дня, – пожелал Еремин.

Я опять уставилась на кусты. Значит, Светлана полакомилась чипсами и встала со скамейки. Вероятно, она собралась идти на парковку к велосипеду, но ей внезапно стало плохо, и бедняга упала. К чему все эти рассуждения? А к тому, что Наумова умерла, съев то, чем ее угостил Юрий, – арахис, похоже, был в чипсах.

Теперь следующий вопрос: где пустой пакет? Хорошо помню, как перегнулась через перила, чтобы посмотреть, кто болтает под балконом, и увидела сверху двух молодых людей, сидевших на скамейке, на столе перед ними лежал ярко-красный кулек, блестевший в свете фонаря. Потом я отправилась спать, Юра ушел в интернат, а Светлана Иосифовна сказала, что доест чипсы. И вскоре ей стало плохо. Так куда делась пустая упаковка? Урны рядом нет, возле тела ничего подобного не было, на столешнице утром тоже. Тело обнаружила Галина, она и закричала, разбудив меня. Сомнительно, что горничная сначала убрала пакет, а потом впала в истерику. Садовница и Лаврова пришли после меня, пьяница принесла секатор, по приказу хозяйки обрезала обломанные ветки куста, на которые упала Светлана Иосифовна, и запихивала их в мешок. Может, кулек унесло ветром?

Я начала осматриваться. Лавочка и стол находятся в окружении растений. Понятия не имею, как называются эти невысокие, доходящие до пояса, кусты, постриженные в виде шаров. Их стволы и ветки покрыты мелкими колючками. Что там белеет посередине? Окурок! Юра баловался сигаретой, а когда его увидела учительница, он ничтоже сумняшеся швырнул «бычок» в куст, а тот застрял в шипах. Значит, сдуй ветер со стола пустой пакет, он бы точно был где-то здесь, рядом.

– Виола Ленинидовна! – окликнул меня женский голос.

Обернувшись, я увидела Галину.

– Убрала ваш номер лучше некуда, – зачастила горничная, – отдраила каждый сантиметр, отполировала, начистила.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Скажите, перед тем как увидеть упавшую Светлану Иосифовну, вы убирали территорию?

– Конечно, нет, – удивилась Галя, – мое дело номера. Обязательно куплю вам новую косметику и духи.

– Хорошо, – кивнула я.

На лице матери больной девочки появилось выражение откровенного недоумения.

– Вы согласны, чтобы я приобрела вам вещи взамен разбитых?

– Если вам от этого будет спокойнее, то пожалуйста.

– Но у меня совсем нет денег, – всхлипнула Галя, – ни копеечки.

– Значит, не покупайте, – снова согласилась я.

– Вам все равно?

– Думаю, надо забыть о том, что случилось, – сказала я и пошла в сторону моря.

– Стойте! – крикнула Галина.

Я притормозила и обернулась.

– Слушаю.

– В Интернете пишут, что вы очень богатая и добрая, – зашептала горничная, – а моя Варечка не ходит, еле-еле стоит. Окажите милосердную помощь инвалиду, дайте нам на лекарства, сколько не жалко. Я вынуждена покупать препараты из Европы, они с каждым днем дорожают.

Во мне боролись жалость и нежелание давать противной Галине даже копейку. Моя жадность имеет разумные пределы, я готова поделиться деньгами с теми, кто болен или попал в тяжелое положение. Я не сразу стала успешной писательницей, в моей биографии были нищие годы, когда приходилось мыть полы в разных местах. Хорошо помню, какое отчаяние охватывало меня при виде совершенно пустого кошелька. Я согласна с утверждением, что счастье за золотые монеты не купишь, но деньги помогают решить многие проблемы. Давайте перестанем лукавить: жизнь богача, пусть и не особенно счастливого, гораздо комфортнее существования бедняка. Рыдать над изменой мужа приятнее в уютной гостиной, зная, что тебя ждет чай с пирожными, лить же слезы, узнав, что супруг сходил налево, на кухне коммуналки под сочувствующими взглядами восемнадцати соседок, когда ты не можешь себе позволить в утешенье даже пакет дешевых мармеладок, совсем уж горько. Жизненные неприятности легче переносятся с бриллиантовым колье на шее.

– Подождите здесь, пожалуйста, – попросила я Галину, сходила в свой номер, принесла деньги, вручила их горничной со словами: – Вообще-то я не жена олигарха и не владелица алмазных копей, приехала сюда, чтобы заработать.

– Спасибо и на том, – поблагодарила мать больной девочки. – Вы хороший человек, поэтому я…

Горничная быстро оглянулась по сторонам и зашептала:

– Тсс, это секрет… Вы ко мне добры, и я вам кой-чего расскажу. Немедленно уезжайте из своего номера!

– Почему? – не поняла я. – Очень удобная комната.

Галина показала рукой на здание.

– Оно очень старое.

– Да? – удивилась я. – Думала, дом современный, просто стилизован под прошлые века.

Горничная прижала руки к груди.

– Нет. Раньше здесь было имение дворян Борисогубских. Попросите в администрации записать вас на экскурсию, которую проводит Володя, он расскажет все подробно. Коттедж, где вас поселили, назывался «Сонина обитель», там когда-то жила дочь Борисогубского. Девушка отказалась выйти замуж за мужчину, которого ей сватал отец. Надумала своевольничать, да не на того напала. Папаша строптивицу в доме запер и сказал: «Или идешь по венец с тем, на кого я тебе указал, или сиди тут до смерти».

Доченька тоже оказалась упрямой – аж восемьдесят лет взаперти провела, но волю папаши так и не исполнила. Тот решил ее отпустить лишь за год до смерти. Строптивице тогда исполнилось девяносто четыре года.

Я постаралась сохранить серьезный вид. Роскошная история! А главное, совершенно правдивая. Интересно, до какого возраста дотянул отец? Дочку он решил освободить от оков, когда той вот-вот предстояло отпраздновать столетний юбилей, значит, ему самому исполнилось годков на двадцать больше. И это минимум.

– Но Софья отказалась покидать опочивальню, не приняла милость родителя, – продолжала между тем вещать Звонкова, – так и умерла в своей комнате. И превратилась в привидение! В тридцатые годы прошлого века в имении разместили сумасшедший дом. Все больные, кто жил в бывшей спальне ослушницы, умирали в страшных муках. Их душил призрак!

Я внимательно слушала Галину. Ну и ну! Вот это фантазия! Если горничная начнет писать книги, то мигом прославится.

Глава 7

– В основном здании, где сейчас администрация, ресторан, СПА и все прочее, располагалась клиника, там шизофреников электрошоком лечили, – тараторила рассказчица. – Ужасная методика, потом от нее отказались. А в маленьких коттеджах жили те, кто совсем ку-ку, кого никогда домой не отпускали. Домик, где вы расположились, имеет самую дурную славу. В вашем номере до сих пор орудует призрак дочери Борисогубского. Постоянные гости о нем знают и никогда в этот номер не заселяются, он предназначен исключительно для кошек.

Я решила, что ослышалась, и спросила:

– Номер предназначен для постояльцев с животными?

Горничная хихикнула.

– Если желаете, можете хоть с жирафом сюда притащиться, никто слова против не скажет.

– С жирафом будет сложно, – улыбнулась я, – придется крышу разбирать.

– Совсем не смешные сведения сообщаю, – обиделась Галина. – Во всех отелях есть две категории гостей: те, кто приезжает постоянно, и кошки, то есть клиенты на один раз. Все постоянные сначала появились как кошки…

Я попыталась избавиться от навязчивой болтуньи.

– Спасибо, Галя, все понятно. Извините, мне пора, хочу осмотреть территорию, чтобы начать работать над книгой.

Не тут-то было! Горничная схватила меня за рукав.

– Попросите вас переселить. Скажите Марине Ивановне: «У меня аллергия на пыль, а номер затянут шелковыми обоями, я чихаю и кашляю». И запишитесь к Володе на экскурсию. Прямо сегодня, он свободен. Отнеситесь к моим словам серьезно, не хочу, чтобы с вами плохое случилось. Но если все же решите остаться, могу принести вам особую воду, ее призраки боятся. Бутылка стоит всего десять тысяч…

Из кармана фартука прислуги донеслось кряхтение. Галина вытащила рацию и нажала на зеленую кнопку.

– Звонкова, где ты шляешься? – захрипел динамик. – Почему за бельем не приехала?

– Меня госпожа Виолова задержала, – быстро нашла оправдание горничная. – Она хочет узнать историю нашего отеля, я ей посоветовала к Володе обратиться. Вот писательница спрашивает, когда у него время найдется?

– Прямо сейчас есть, – прокашляла рация, – вызываю экскурсовода. Передай Виоловой, что Владимир будет ее ждать там, где она скажет.

Галина взглянула на меня.

– Куда Володе прибежать?

Я никак не планировала бродить по округе с экскурсоводом, слушая его бред: «Посмотрите направо, перед вами водопад «Слезы невесты», гляньте налево, там родник «Кошелек мужа», посмотрите вперед…» Но отказаться от прогулки уже было неприлично.

– Хочу выпить в баре кофе, – сказала я, – минут через сорок буду готова для встречи с Владимиром.

– Слышали? – спросила Галина у рации.

– Да, – прохрипела та, – о’кей. А ты отправляйся за бельем.

– Извините, – сказала горничная, – с вами очень интересно общаться, но, к сожалению, мне необходимо работать.

Я постаралась скрыть свою радость.

– Конечно, служба превыше всего.

– Показать вам дорогу? – предложила горничная.

– Спасибо, я ее знаю, – отказалась я и быстро пошла по тропинке, надеясь, что приставучая Галя, решившая содрать с глупой гостьи десять тысяч за воду от привидения, не пойдет следом.

Увидев меня, бармен заулыбался.

– Доброе утро, госпожа Виолова. Кофейку?

– Да вы просто экстрасенс! Угадали. Можете сделать капучино? – попросила я. – Или лучше латте… У вас есть меню?

Бармен положил на стойку кожаную папочку, я полистала карту.

– Вот это да! Ни в одном московском ресторане нет такого количества напитков.

– Стараемся, – сказал Роман и взял джезву. – Давайте сварю вам восточный, на морском песке, с кардамоном и корицей. Рецепт моего деда. В столице такой не попробуете, с песком в Москве не любят возиться. У вас в основном кофемашины стоят, в них не так вкусно получается.

– Вон те красные пакеты на полке, в них что? – спросила я, сразу узнав кулек, который вчера с балкона видела на столике у скамейки, где сидели Юра и Лена.

– Картофельные чипсы, – пояснил бармен, подавая мне одну упаковку. – Угощайтесь за счет заведения.

 

Я прочла текст на обратной стороне.

– Состав: стопроцентный эко-картофель, выращенный в естественных условиях, и морская соль. Без ГМО, красителей, улучшителей вкуса.

– Попробуйте, – продолжал Роман, – чипсы производит человек, которого я хорошо знаю. Как указано на пакете, все так и есть. У него свой картофель, причем заводик стоит прямо на полях. Он местный фермер, очень аккуратный и ответственный.

– Спасибо, но я боюсь, – ответила я.

– Чего? – удивился бармен, наливая кофе в чашку.

– У меня острая аллергия на арахис, – соврала я.

– Не особо приятно, – поморщился собеседник. – Правильно делаете, что внимательно список ингредиентов изучаете. Но тут только картошка и соль. Сергей не обманщик.

– А масло? – прищурилась я. – Уже нарывалась. Орехи изготовитель не упомянул, а у меня отек Квинке однажды был, потому что еду на арахисовом масле приготовили.

Роман пододвинул ко мне сахар.

– Это вам просто «повезло», ведь в России это масло редко используют. В Америке оно мегапопулярно, а у нас не прижилось. Вы не заметили, что на пакете слева написано?

Бармен указал пальцем.

– Вот тут, смотрите, значится: изготовлено по особой технологии, без применения растительных и животных жиров.

– Ясно, – протянула я и вытащила из кулька один желтый кругляш. – Ой, как вкусно! Прямо как в детстве. Хорошо, что в чипсах арахиса нет. Наверное, у вас их часто берут.

– Влет уходят, – согласился бармен. – На эту тему у нас с Раисой Петровной, врачом, война идет. Глебова требует, чтобы я ими не торговал.

Я отложила пакет.

– Разве она имеет право формировать ваш ассортимент?

Роман оперся о стойку.

– О! Вопрос не в бровь, а в глаз. Раиса Петровна постоянно жалуется Марине Ивановне: «В бар ходят воспитанники из Дома здоровья, а там их травят вредной едой – предлагают пирожные, шоколадные батончики, сладкую газировку и ужасные чипсы. Примите меры». Лаврова ей всегда отвечает: «Все перечисленное вами разрешено к продаже, а Роман арендатор, он мне не подчиняется».

Бармен засмеялся.

– Приходится доктору уходить ни с чем. Она на недельку затихает, а потом снова в бой.

Я отпила кофе.

– Не любит вас врач.

Роман развел руками.

– Вероятно. Ничего дурного я ей не делал, всегда вежлив с ней. Кстати, при интернате открыто кафе «Помидорчик», которое принадлежит сыну Глебовой. Там подают исключительно здоровую еду: овощи, фрукты, кашу, бобовые, вместо кофе цикорий, выпечку из спельты.

– Что-то мне подсказывает: сие заведение не пользуется успехом у детей, – усмехнулась я.

– Вы правы, – кивнул бармен. – Подростки не задумываются, что полезнее: зеленая гречка или гамбургер, они просто предпочтут булку с котлетой.

– Зеленая гречка… – поморщилась я. – Ни разу не пробовала, но, думаю, кашка несъедобна. Ваш кофе потрясающ! Можно еще чашечку?

– С удовольствием, – обрадовался Роман. – Хотите классический рецепт? Без специй?

Дверь кафе открылась, вошли два паренька и девочка.

– Рома, нам пончики и латте, – сказала школьница.

– Сей момент, Аглая, – пообещал бармен, – только даме кофе подам.

– Мы никуда не торопимся, – откликнулся один парень, – каникулы у нас.

– Орешки пока погрызем, – добавила Аглая.

Девочка подошла к стойке, взяла трехэтажную вазу с цукатами, соленым печеньем, другими коктейльными угощениями и отнесла ее на стол, за которым устроились ее спутники.

– Глайка, ну ты молодец, – произнес с укором стройный паренек в голубой майке. – Утянула прямо из-под носа у человека все вкусняшки! Хоть бы разрешения спросила.

Девочка ойкнула, быстро вернула вазу на место и смущенно сказала:

– Простите, пожалуйста.

Я улыбнулась.

– Забирайте, не хочу орехов.

Аглая вернулась к приятелям.

Дверь опять открылась, внутрь вбежала Раиса Петровна.

– Вот вы где! – сердито сказала она. – В шалмане!

Ребята переглянулись и в один голос сказали:

– Здравствуйте.

– Добрый день, – произнес Роман, а я улыбнулась.

Но приветливость окружающих не сбила воинственный настрой врача.

– Сколько раз вам говорить: нельзя есть дерьмо! Орешки, крекеры – это мусор, забивающий желудок. Еще чипсы возьмите… Уходите отсюда, ступайте в кафе при Доме здоровья, вот там правильная еда!

Аглая сложила руки на груди.

– Раиса Петровна, мы вам не подчиняемся. Вы терапевт, в чьи обязанности входит лечить воспитанников. Раздавать нам указания в ультимативной форме имеют право исключительно родители.

– И со словом «дерьмо» будьте поосторожнее, – посоветовал полный паренек в красной кепке. – Ведь если Роман захочет, то подаст на вас в суд за компрометацию его бизнеса, за клевету на него. По этой статье назначают большой штраф.

Раисе Петровне следовало остановиться, но ее понесло:

– Дерьмо оно и есть дерьмо!

Теперь к разговору подключился юноша в голубой майке:

– На месте Романа я бы пригласил в кафе сотрудников лаборатории анализа еды в заведениях общепита. Дерьмо – это фекалии животного происхождения, и если будет установлено, что продукты выделительной системы человека или зверей в меню не представлены, вам придется понести серьезные финансовые потери за дискредитацию чужого бизнеса.

– Это дерьмо! – взвизгнула Глебова.

– У нас на столе орехи, сухофрукты, крекеры, в их составе фекалий нет, – тоном лектора, растолковывающего семилетнему ребенку теорию относительности, уточнил толстяк. – Со словами надо обращаться бережно.

– Вы заказали гамбургеры! – пошла вразнос Глебова.

– А вы видите их на столе? Я лично нет, – прищурился все тот же, похожий на Винни-Пуха паренек. – Вы не можете доказать, что мы собрались есть котлеты с булками. Но даже если бы было так, вас это не касается.

Раиса Петровна ткнула пальцем в говорившего.

– Васин! Сейчас же позвоню твоей матери и доложу о недостойном поведении ее сына. Я врач, меня обязаны слушать!

– Охо-хо, – протянула Аглая, – если сможете с мамой Алеши соединиться, это будет бомба. Хотя Марина Ивановна навряд ли обрадуется, узнав, что вам это удалось. Ведь ее постояльцы не любят шума. Правда, Юра?

– Да, – подхватил юноша в голубой майке. – Сюда тогда гарантированно вся пресса прикатит, причем не только российская.

– Хватит меня пугать! – топнула ногой врач. – Алексей, твоя мать прямо сейчас все от меня узнает. Немедленно позвоню ей!

– Моя мать умерла, – остановил ее подросток, – и если она вам из загробного царства ответит, вы прославитесь на всю планету, поскольку станете первым человеком, которому ответили по телефону из потустороннего мира.

Думаете, Раиса смутилась?

– Юрий, раз с матерью Алексея нельзя побеседовать, я доложу твоему отцу, что его сын в баре дерьмом наедается, – заявила она.

Ребята переглянулись, Юра рассмеялся.

– Сделайте одолжение, попытайтесь. Но если Илюша на сцене поет, то его трубка у директора, а тот все звонки с незнакомого номера блокирует. А когда Илюша отработает, он сразу напьется, обкурится, с бабами затусит и задрыхнет. К тому же мой отец понятия не имеет, что это за зверь такой – здоровая еда.

Дверь кафе открылась, я увидела худенькую девочку в инвалидной коляске. Она сделала попытку переехать через высокий порог, но забуксовала.

– А ты зачем сюда явилась? – возмутилась Раиса Петровна.

– К ребятам, – испуганно ответила инвалид. – А что, нельзя?

Юра и толстяк вскочили и в один миг вкатили кресло на колесах в кафе.

– Варюша, хочешь кофе? – спросила Аглая.

Девочка молча кивнула.

– Лучше сразу налейте ей яду, – совсем слетела с катушек врачиха, – тогда Звонкова быстрее умрет и перестанет в каталке мучиться.

Роман уронил ложку, я разинула рот, ребята уставились на Раису, та развернулась и убежала.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru