Полная версия:
Дарья Чиж Замкнутый круг
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Сибирский случай лучше всего показывает механику круга. Крупнейшее вымирание случилось не из-за удара извне, а из-за перегрева изнутри. Вулканы на территории нынешней Сибири извергались сотни тысяч лет и выбросили столько парниковых газов, что погибло около девяноста процентов морских видов. Планету никто не атаковал: она задохнулась в собственных испарениях. На восстановление ушли миллионы лет. Этот эпизод ещё аукнется в книге, только с другим действующим лицом в роли вулкана.
Пример снаружи — последнее из вымираний. Астероид размером с крупный город врезался в полуостров Юкатан. Удар сопровождался тепловым импульсом, от которого, по оценкам, горели леса на огромных территориях, но динозавров погубил не он, а то, что было потом: пыль и сажа на годы закрыли солнце, растения перестали расти, начались десятилетия голода. Итог тот же: массовая гибель, долгое восстановление, начало заново. Круг замыкается не только изнутри. Иногда достаточно удара извне, и книга ещё вернётся к вопросу, что погубит цивилизацию: она сама или что-то, пришедшее со стороны.
Задолго до появления разума планета отработала главный сюжет книги на черновике: рост, расцвет, крах, начать заново. Когда самый амбициозный вид тоже начал расти и расцветать, жизнь не придумала ничего нового, она повторила приём, который отрабатывала три с половиной миллиарда лет.
После динозавров освободившиеся места заполнили те, кто жил в их тени: мелкие неприметные зверьки, похожие на землероек. Это были млекопитающие, от которых через десятки миллионов лет ветвления пойдёт линия приматов и к нам. Но ни один участник цепочки не двигался к цели. Зверёк, переживший астероид благодаря норе, не «стремился» стать предком человека. Осознание собственной истории, способность оглянуться и увидеть в случайных выживаниях путь, появится только у последнего звена. Это окажется одновременно самым удивительным приобретением жизни и источником стойкой иллюзии: раз он видит путь, то путь вёл именно к нему.
Есть и вторая иллюзия, связанная со словом «случайность». Мутация случайна, отбор нет. Поколение за поколением он методично отбраковывает то, что работает хуже, и сохраняет то, что работает лучше, и слепой перебор начинает выглядеть как замысел. Глядя на результат миллиарда лет отбора, легко принять его за спущенный сверху проект, хотя на деле это лишь то, что осталось после того, как время вычеркнуло всё остальное. Цивилизации точно так же склонны принимать результат стечения обстоятельств за разумный план.
Запомним обе мысли. Они понадобятся, когда на сцене появится вид, уверенный, что уж он-то точно исключение.
Глава 3. Падение
Представьте объект, входящий в атмосферу. Слой за слоем он прорывает воздух, раскаляется, теряет управление и распадается ещё в полёте. Потом удар. Те, кто был внутри, выжили не все, а уцелевшие потеряли память. Они не помнили, кто они и откуда. Им пришлось заново учиться общаться друг с другом и придумывать, как выжить на чужой для них планете.
Так выглядит наша версия. Официальная звучит иначе. Несколько миллионов лет назад одна из линий приматов начала ходить на двух ногах, увеличила мозг, освоила орудия и огонь. А около семидесяти тысяч лет назад пережила то, что антропологи называют «когнитивной революцией»: резкий скачок в способности к абстрактному мышлению, языку и вымыслу. Слово «необъяснимый» здесь ключевое. Наука честно признаёт, что причина скачка неизвестна: мозг не увеличился соразмерно, а мутацию, которую можно было бы назвать причиной, не нашли.
Эта книга предлагает одну из догадок, только не постепенную, а мгновенную. Что, если когнитивная революция не итог накопительного процесса, а последствие внешнего события? Что, если группа существ, уже обладавших разумом, языком и памятью о прошлом, оказалась здесь не после миллионов лет эволюции, а в результате одной катастрофы?
Мы не знаем, что ей предшествовало. Рассчитанный манёвр, отказавший в последнюю секунду? Отчаянная попытка после того, как что-то пошло не так гораздо раньше? Была ли планета целью или случайностью, укрытием или ловушкой, книга не берётся утверждать. Известно лишь то, что можно восстановить по итогу: планета получила гостей, которых не звала, а гости получили дом, которого не выбирали.
Представим крушение глазами участников, если бы у них было время что-то пережить. Удар. Огонь. Металл, которого планета ещё не знает, плавится и уходит в породу, и через десятки тысяч лет геологи спишут его на метеорит. Выжили немногие, и у большинства из них пострадала память. Она на удивление хрупка: достаточно шока, кислородного голодания или травмы, чтобы стереть не отдельные воспоминания, а саму способность помнить. Уцелевшие не разучились мыслить. Они разучились помнить, откуда они.
Крушение вряд ли ограничилось одной точкой. Аппарат, разваливающийся в воздухе, рассыпает обломки на сотни, а то и тысячи километров. Значит, групп выживших было несколько, и судьбы их определили ландшафты. В лесу хватало материала для укрытий и пищи, но хищникам, для которых лес был домом, незнакомые двуногие были лёгкой добычей. На равнине укрытий почти не было, зато далеко видно, а ценой стали холод и ветер. Прибрежным группам повезло больше: рыба и моллюски давали почти неисчерпаемую пищу без многонедельной охоты, и они, вероятно, первыми перешли от голого выживания к устойчивому быту.
Первые часы прошли в оглушении, которое трудно назвать даже страхом: для настоящего страха нужна память о том, что есть что терять. Выжившие лежали среди обломков, не пытаясь встать, и тело экономило силы раньше, чем разум успевал что-то решить. Первые действия были рефлексами: отползти от огня, закрыть голову руками, потянуться на чужой голос, потому что звук живого существа успокаивает даже того, кто не помнит, что такое «свой».
Мир вокруг казался одновременно смутно знакомым и абсолютно чужим. Знание уничтожил тот же удар, что искалечил тела. Осталось то, что не нуждается в памяти: инстинкты добывать пищу, искать укрытие и держаться вместе. Из этих трёх инстинктов, а не из былой цивилизации, пришлось заново собирать всё, что мы называем человечеством.
Первые недели ушли на выживание тела: найти воду, отличить съедобное от ядовитого методом проб, часто смертельных, укрыться от холода. Первые месяцы ушли на то, чтобы заново открыть вещи, которые простые виды знают от рождения. Огонь можно поддерживать, а не только бояться. Крик можно использовать не только от боли, но и чтобы предупредить другого. Жест, повторённый несколько раз, начинает что-то значить. Первые годы горстка выживших превращалась в группу с простейшим распределением ролей: кто-то внимательнее к следам зверя, кто-то терпеливее с огнём. Из этой случайной специализации прорастёт разделение труда.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
