Дарья Плещеева Мужик на выданье

Глава шестнадцатая

Я даю волю языку

Нетрудно было представить, чем кончится мое вмешательство.

Услышав вопль: «Розовенькая!», Наполеон напрочь отречется от нашего знакомства. Окажется, что он впервые меня видит и впервые слышит имя «Анжела»! И получится никому не нужный скандал.

Так что вылезать не стоило.

Я, резко развернувшись, направилась к байку и первым делом нацепила шлем.

Вдруг мне чуть дурно не сделалось. Если Наполеон дарит такие жениховские букеты этой высоконравственной дуре, то где же Анжела?!

– Ну? – спросил меня юный байкер, хорошо если четырнадцати лет от роду, но с атлетическими плечищами.

– Сейчас приколемся! – пообещала я. – Мы не должны отставать от этого траханного джипа. Понял, нет?

– Вау! – отвечало дитя прогресса.

Мы пасли сладкую парочку до дверей дорогого ресторана, а там вызвали по телефону Володю. Он был зол, как стадо разъяренных мамонтов. Он решительно не понимал, что за интриги я плету.

– Ты хочешь облить бензином и поджечь два черных джипа? – спросила я.

– Какого хрена! – отвечал он. – Они же не навороченные!

– А если второй – навороченный?

И я понесла какую-то ахинею, потому что сказать ему правду была уже не в состоянии. Володя слушал – надо полагать, с таким видом, с каким угнетенные жизнью родители внемлют четырехлетнему чаду, пересказывающему сюжет бестолкового мультика.

Я как-то даже не очень вслушивалась в собственный бред, но вдруг выловила словно прилетевшую издалека собственную фразу, которая кончалась словами:

– … говорила тебе, что тут замешаны любовь и финансы!

Пока я пыталась вычислить судьбу Анжелы, мой язык сорвался с нарезки и понесся по кочкам без руля и без ветрил!

– Сперва одна женщина выходит замуж за навороченный джип, а потом скрывается от всего мира! Потом вторая принимает предложение от навороченного джипа и исчезает напрочь! И обе они – довольно важные персоны в своих фирмах! И обе скорее сдохнут, чем пустят дела на самотек! – вещал самостоятельный язык. – А вот теперь мы видим хозяина джипа с третьей женщиной! И это – не бедная женщина, ты погляди, Володька, на ее костюм и туфли! Кто-то охотится за богатыми женщинами и чем-то их потом шантажирует! Ты понял?

Богатство, шантаж – это были какие-то не мои слова, недоставало только шерифа Бена Джонсона и Тома Коротышки.

– Это неплохо придумано, – изощрялся между тем язык, – обложить поборами бизнес-баб! Очевидно, их снимают в самую неподходящую минуту и обещают опубликовать эти снимки в порнушной газете с бешеным тиражом!..

Есть ли в нашем городе да и вообще в стране порнушная газета с бешеным тиражом, мой взбесившийся язык понятия не имел.

– Ты полагаешь, у этих сволочей есть хорошие бабки? – задумчиво спросил Володя, возможно, имея в виду не баб, а шантажистов.

– Полагаю! Счет идет на сотни тысяч баксов! – ничуть не задумываясь, потому что думать ему нечем, выдал язык.

Я слушала это, как волшебную сказку, понемногу врубаясь – в памяти снова всплыл сюжет фильма, наложившийся на бредни пьяной Светы. Но Володя заинтересовался, он был готов преследовать вражеский джип до победного конца, и, стало быть, я своего добилась. Хоть и во временном помутнении рассудка.

Наполеон, очевидно, еще только начинал ухаживать за нашей девственной дурой. Он не так уж долго угощал ее в ресторане, довольно шустро отвез домой и, высадив у подъезда вместе с необъятным букетом, куда-то понесся на своем малонавороченном джипе.

– За ним! – приказал мне мой обезумевший язык, но так, чтобы услышал Володя. – Этот человек сидит сейчас на крутых бабках! И эти бабки не проходят ни по каким бумагам! Это даже не черный нал – это пиратский клад!

Мы понеслись за пиратским кладом следующим порядком: впереди, впритык к черному джипу, два юных байкера, за ними – пелетон байков, на одном из которых, как особо ценный груз, везли меня; далее, издали отслеживая байкеров, Володя на своем крутонавороченном джипе, а за Володей – его автосервисные мальчики на бэ-эм-вэшках. Наша кавалькада растянулась километра на два, честное слово!

И, когда мы вылетели из города и забрались довольно далеко, в район новеньких особнячков, оказалось, что где-то на объездной Володя проскочил мимо поворота, а мальчики – за ним следом. Теперь, чтобы вернуться к этому повороту, нужно было чесать пять километров и вписываться во всевозможные бешеные восьмерки. Так мне объяснили байкеры.

Естественно, они не стали преследовать малонавороченный джип до самого гаража, да там и гаража-то еще не было.

У меня возникло ощущение, будто Наполеон купил недостроенный дом и сразу же туда вселился. Причем бывший владелец уже по меньшей мере год к дому не прикасался – все заросло бурьяном, вокруг торчали кучи кирпича, какие-то плиты, какие-то конструкции, обшитые почерневшими от сырости досками. Словом, подлинная мерзость запустения, и, если бы не свет в окнах, никто бы и не заподозрил человеческого присутствия.

Однако именно к этому дому подкатил Наполеон на джипе, подъехал к воротам, которые простояли открытыми по меньшей мере целую зиму, так что их и закрыть-то теперь было мудрено, но въезжать во двор не стал, а пересек его пешком, почему-то пригибаясь. Но в двери не вошел, а скрылся за домом.

Один из парочки самых юных байкеров, приставленных ко мне моей экстравагантной коллегой, проследовал за ним той же походкой гориллы, при которой пальцы рук небрежно метут по земле. И, вернувшись, доложил, что там имеется и другой вход.

Мы подкрались к окнам. Мне подставили сложенные замком руки, как если бы я собиралась садиться на неоседланную лошадь, и я, придерживаясь за подоконник, сбоку заглянула в окно.

И предстало предо мной немое кино.

Посреди комнаты сидела на офисном, оснащенном колесиками, стуле Анжела. И странно как-то сидела. Обычно она то развалится, заложив ногу на ногу, то сплетет их под стулом, то еще чего затеет. Тут же она мне напомнила преступницу на электрическом стуле – коленки вместе, локотки на подлокотниках. Не сразу я поняла, что блестящие полоски на ее запястьях – не экстравагантные браслеты, а банальные наручники.

Похоже, Анжеле только что сообщили нечто неприемлемое. Она так мотала головой, что собственная шевелюра готова была сорваться и улететь, как плохо натянутый парик.

Видимо, физиономия моя исказилась настолько, что байкеры испугались – а их ведь хрен чем проймешь. Меня опустили наземь и шепотом попытались расспросить. Я шепотом же потребовала водрузить меня на прежнее место. Тем более что по периметру стены шел выступ, на который можно было встать, и, если одной рукой ухватиться сбоку за подоконник, а другой найти еще какую-нибудь опору, то я исхитрилась бы висеть у окна и самостоятельно.

Байкеры послушались – и я продемонстрировала высший класс висенья на стенке враскоряку.

Видно было не так уж много – фигура Анжелы на стуле, дверь в глубине комнаты, да еще мельтешил какой-то мужик, слоняясь взад и вперед перед пленницей. Его рожу мне разглядеть не удалось.

Анжела то тупо смотрела на свои туфли, то мотала головой. Не слыша слов и не умея читать по губам, я не могла взять в толк – да что же там происходит? Ее уговаривают сняться для порнушной газетенки? Но почему же она в таком случае сопротивляется? Время теперь не то, чтобы скандального снимка бояться – не политики же мы, в самом деле!

Дверь открылась и в комнату впихнули высокого и крупного мужика. Он пробежал три шага, не удержался и рухнул на колени возле стула. Его руки были за спиной схвачены наручниками, рот – заклеен скотчем, волосы – взъерошены, кроме того, на нем имелись только старые штаны и майка.

Мужчина, предлагавший Анжеле что-то непотребное, взял этого пленника за шевелюру и приподнял, да так, что я увидела его профиль.

На-по-ле-он?!

Глава семнадцатая

Возвращение ковбоя

Я в равной мере доверяла своему языку и не доверяла глазам. Опять же – минуты не прошло, как Наполеон в блистательном костюме и с лакированной прической… Или прошло?..

Окончательно я в этом убедилась, когда еще один мерзавец, ранее незаметный, подошел и отлепил скотч. Наполеон бурно заговорил – понять бы только, что он там проповедовал!

Анжела снова замотала головой. Может быть, он уговаривал ее сняться для порнушного издания с кем-то другим?

Пытаясь разглядеть побольше, я утратила опору для левой руки и сверзилась с выступа. Естественно, с шумом. Когда ж я что делала бесшумно?..

Юные байкеры не успели меня подхватить при полете, но вцепились мне в руки в самый момент приземления и поволокли прочь.

Один из них, тот, что меня вез, обернулся к дому и очень похоже залаял. В окне нарисовался силуэт, но мы уже были за кучей строительного мусора, успели присесть там на корточки и ждали, пока мерзавцу надоест таращиться на пустой двор.

– Отступаем, – приказала я. – Там творятся нехорошие дела. Сейчас приедет Володя – и решим, что делать дальше.

Но решать пришлось сразу.

Мерзавец вдруг распахнул окошко, высунулся чуть ли не по пояс, но развернулся как-то странно – словно хотел поймать открытым ротиком подарок от пролетающей вороны. Тогда и я догадалась взглянуть на крышу дома.

По крыше пробирался человек. Я не сразу узнала эту фуфайку, но когда узнала – тихо взвыла.

Неизвестно, каким суперменом вообразил себя спятивший Вадик. Неизвестно также, представлял ли он сейчас интересы шерифа Бена Джонсона или Тома Коротышки. Но впервые на моем веку полз по крыше человек, у которого у самого съехала крыша!

Вынести такого совпадения я уже не могла – и сама, без постороннего вмешательства, зажала себе рот рукой.

Вадик замер – очевидно, обдумывая спуск. Потом подполз к самому краю кровли и стал шарить рукой внизу, пытаясь понять, где же стена.

Мерзавец в окошке увидел эту руку и исчез.

Нужно было срочно как-то предупредить Вадика!

– Кинь в него камушком! – попросила я байкера. Мальчишка размахнулся, кинул – и промахнулся на полтора метра. Звук получился – будто по крыше щелкнула пуля.

Я прокляла отныне и до веку Володю, который на своем сверхнавороченном джипе шастал неизвестно где. Ведь у его свиты наверняка было хоть какое-то оружие!

Вадик на крыше изучал сверху окрестности. Прыгать было вроде и не высоко, но с учетом рельефа местности рискованно. Этот безумец запустил руку под фуфайку и выдернул из шлевок клетчатый пояс. Привязал один конец непонятно к чему – в самом деле, что может торчать посреди крыши? – и начал сползать ногами вперед. Знать не зная и ведать не ведая, что его ноги болтаются прямо перед окном, за которым сидит Анжела!

Его логика была мне понятна. Ковбоем-то он себя вообразил, а подсознание не принимало навязанного образа. Вадик невольно выбрал дамский вариант спуска – не безоглядный прыжок с непременным кульбитом, чтобы погасить инерцию и сбить ее направление, а медленный спуск, при котором придется пролететь как можно меньше сантиметров.

– Нужно их спугнуть, – сказала я байкерам, показав на окно. – Вы можете окружить дом и загудеть во все эти ваши гуделки?

– Вау! – хором обрадовались ребятишки. И, вдохновленные, исчезли, не дожидаясь дальнейших инструкций.

Двое мерзавцев – а как их еще называть? – высунулись из окошка. Их замысел был понятен – словить супермена за ноги и втащить в комнату. Я удивилась было молчанию Анжелы, но вдруг поняла – она, такая памятливая на предметы туалета, не могла опознать кошмарные джинсы и дешевые сандалии на босу ногу. Она же этой дряни отродясь не видывала!

Они разом повисли, каждый – на ближней к нему ноге Вадика. Клетчатый пояс такого увеличения веса выдержать не смог – порвался. И Вадика совсем бы уж втащили в комнату, невзирая на его жалкие попытки уцепиться за гладкую стенку, но тут совпали два события.

Первое – взвыли байки. Второе – бедра ковбойского супермена выскочили из джинсов.

Одновременно ошарашенные мерзавцы ослабили хватку, Вадик в панике брыкнулся – и вылетел из штанов, подобно торпеде. К счастью, грохнулся он не на спину, а на бок.

Я подхватила первый попавшийся обломок кирпича и нацелилась в окно, уверенная в том, что сейчас оттуда кто-то полезет за Вадиком. Но шум, поднятый байкерами, очевидно, заставил мерзавцев занять круговую оборону.

– Сюда, ко мне, скорее! – громко зашептала я безумцу. – К ноге!

Ответа не было.

– Меня прислал шериф! – вовремя вспомнила я предмет помешательства. – Бен Джонсон едет сюда с техасскими рейнджерами! У них с собой «кольты» и стетсоны! Нам нужно продержаться до конца сюжета!

Клянусь собаками – это подействовало!

Вадик со стоном перевернулся на живот, встал на четвереньки и побрел ко мне.

– Том Коротышка хочет, чтобы Мэри Бэйсуорт вышла за него замуж, – сообщил он, и тут под руку ему попался кирпич.

Вадик схватил его и, стоя на коленях, развернулся к дому.

– Иди и оттрахай сам себя! – вдруг заорал он и кинул кирпич в окошко. – Ты, сын собаки! Иди за своими яйцами!

«Ну да, – обреченно подумала я, – ну да – как еще у нас переводят заграничную ругань? Только так!..»

Вадик, разумеется, промахнулся, а окно почему-то изнутри захлопнулось.

– Закон на моей стороне! – продолжал безумец, отыскивая еще кирпич. – В нашем штате не место таким подонкам, как ты! Мы покажем тебе, как шантажировать беззащитных женщин!

Тут-то и раздался первый выстрел.

Вадик выронил кирпич и схватился за плечо.

– Вы, это!.. – человеческим голосом завопил он. – Вы чего?!

Поразительно, как царапина длиной в пять с половиной сантиметров делает из неукротимого ковбоя диванного тунеядца…

Царапину я измерила потом из чистого ехидства. Сразу было не до арифметики. Володя на своем монолите и мальчики на бэ-эм-вэшках, найдя в конце концов нужный поворот, примчались с таким воем, что куда там маломощным байкам.

– Мы в полицию звонить не будем! – грозно заорал Володя, встав перед окном. – Мы сами себе полиция! Выходи по одному, руки за голову! А то!..

Перспективу он обрисовал матерную и неаппетитную.

Вышло всего-навсего два мерзавца – надо думать, те самые, которые чего-то домогались от Анжелы. Легли, как велено, на землю.

– А еще? – спросил Володя.

– Там наверняка кто-то засел, – подсказал его главный адъютант. – Мы сунемся – а нам очередь от бедра.

– Пойдешь по-десантному, – велел Володя. – Кинешь перед собой гранату и…

– Никаких гранат, – вмешалась я. – Там привязанная к стулу женщина и мужчина в наручниках.

Вадик все это время сидел на земле и ощупывал поцарапанное пулей плечо. И молчал. Ему неловко было воздвигаться в полный рост без штанов, а лишь в синих трусах, сильно смахивающих на юбку.

– Заложники, – сообразил Володя. – Между прочим, недостроенный дом в этом районе скоро будет о-о-очень дорогим удовольствием!

– Вот-вот! – согласилась я. – И лучше не портить его гранатами. Погоди! Я придумала! Заткните-ка все уши!

Убедившись, что мой неожиданный приказ выполнен, я заорала что было сил:

– Ан-же-ла! Э-то я! Не бой-ся!

Из дома донеслась сквозь качественные двойные рамы фраза, имеющая своим завершением нейтральное слово «мать».

– Ан-же-ла! – загорланила я. – Ты там од-на?

– Не-ет! Со мной На-по-ле-он!

– В на-руч-ни-ках?!

– В на-руч-ни-ках!

– Очень хорошо, – сказала я, уже человеческим голосом. – Нужно выбить окно и залезть без всяких гранат.

Никто не пошевелился. С трудом до меня дошло, что штурмовой отряд во главе с Володей так и стоит, заткнув уши.

Глава восемнадцатая

Как я и думала – любовь и финансы

Если в доме и был еще один мерзавец кроме Наполеона, то наверняка уже обдумывал способы бегства. Значит, затаился и понапрасну привлекать к себе внимание не станет…

Автосервисные мальчики проникли в комнату через окно, а потом втянули и меня, потому что Анжела срочно требовала мое плечо, чтобы на нем разрыдаться.

Но по-настоящему рыдать она не умеет. Ее постоянно отвлекают всякие мелочи. Пока мальчики обшаривали дом – восемь комнат, блин! – и искали способ снять с нее наручники, она вспомнила о финансовом аспекте.

– Я ни фига не подписала! – сквозь слезы воскликнула она. – Понимаешь, ни фига! Ни одного поручительства!

И, повернувшись к скованному и расхристанному Наполеону, добавила:

– Вот видишь, я была права!