Дарья К. Жизнь после себя

«Скучный жизненный путь подобен прямой линии, а удивительный напоминает дугу. Моя же судьба изогнулась параболой»

Край льда. Юмено Кюсаку

Казалось, барабаны били по мозгам, не давая сосредоточится. Было воскресенье, и Анна решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух поможет. Витиеватые улицы страны зеркал с забавными лицами людей, кроликов, собак, мужчин и стариков-гоблинов. Из угла выскочит Красная королева, скажет что пора возвращаться домой. Но где ее дом? И дом ли. Застрять на границе собственного сознания и реальности, потерять связь с логикой казалось так просто.

Ужасная мигрень.

— Ой, девочка! — воскликнул сиплый старческий голос. — Почем пришла? Что глядеть изволишь?

Она забыла, как зашла в магазин. Анна огляделась вокруг. Крошечное помещение напоминало коморку в чулане. Полки и витрины плотно набиты антикварным хламом разной сохранности.

— Нет, спасибо. Я мимо проходила.

Но старушка оказалась не из робкого десятка, отпускать Анну не станет. Она улыбнулась и схватила Анну за руку, отчего та вздрогнула.

— Ну уважь старушку, золотце мое, — мелодично пропела она. — Совсем старая стала я. Закрывать магазин буду. Аренду подняли, слыхала?

Анна лишь хмыкнула в ответ. Сложно сочувствовать старушке, которая вцепилась в твою руку железной хваткой.

— Потому и прошу тебя взять маленькую вещицу. Совсем пустячок для такой милой голубки как ты. Буду вспоминать тебя — молодую версию себя.

Старушка затащила ее в угол коморки-магазина, остановившись между большим саквояжем из крокодильей кожи и потертым временем граммофоном. Она поставила стремянку и взобралась на верхнюю ступеньку.

— Вот он, милок мой, — она достала с полки пыльную коробку серого цвета. — Хороший, красивый. Как раз то, что надо такой девочке, как ты.

— Телефон? — Анна заглянула внутрь, когда старушка сняла крышку. — Серьезно?

Ситуация с каждой минутой превращалась в странный цирк, где старуха пыталась всунуть никому не нужный антиквариат. Ей, дурнушке, можно отдать за бесценок.

— О, конечно, конечно! — засуетилась старуха, отодвинув стремянку в сторону и пошла к кассе. — Станет отличным украшением для квартиры. Винтажный, как вы, молодежь, говорите. Не скупись на хорошие вещи. А чего доброго, и службу сослужит. В твоей квартирке хорошо смотреться будет.

— Да хватит зубы заговаривать! — возмутилась Анна. — Нет у меня денег на фигню твою. Да и если бы были, потратила на что-то другое.

Но старушка, казалось, не слышала её или делала вид.

— О, не скупись, девочка моя! Я тебе почти даром отдам. Так то он стоит рублей четыреста, а отдам за пятьсот, — она глянула на нее. — Как оплачивать будешь? Картой или наличкой?

Анна открыла рот и закрыла, словно рыба, выброшенная берег.

— Ну?

— Картой, — промямлила Анна, поднося карту к терминалу.

Старушка расплылась в довольной, лукавой улыбке. Её морщины странно разгладились, превращая лицо во вздутую после дождя землю. Лукавое, очень зрелище.

— Ну все, все, — она захлопнула коробку и всучила ее Анне. — Бегом домой, бегом. Закрываться мне скоро, на обед. Старая становлюсь, спать и кушать хочется чаще.

Анна очутилась на улице с тяжелой коробкой в руках, чувствуя себя глупо. Её облапошила милая бабушка, продав старый телефон, которому куча лет.

Замечательно.

Отличное начало выходных.

***

Домой она вернулась на такси, решив не трястись с коробкой в метро. Вползла на пятый этаж без сил. Разговор с бабкой высосал из нее последнюю энергию. Достала телефон из коробки и поставила на стол.

— И что мне делать с тобой?

Решила пока оставить безделушку на месте. В маленькой однушке с условно отделенными ванной и туалетом трудно уместится самой, не то что новым вещам. Обыденность капитализма.

Когда спустились сумерки, Анна лежала в кровати. Глаза слипались от усталости. В голове неразбериха из мыслей и обрывков идей. Беспокойный мозг, как всегда, принялся разгонять ночную панику.

Тишину пронзил настойчивый, раздвоенный «Трррь-трррь!», похожее на скрежетание отвертки по металлу. Анна подскочила с кровати за секунду, сон как рукой сняло. Внутри похолодело, конечности отяжелели.

— Кто это? — она взяла трубку и поднесла к уху. — Говорите!

Голос её звучал нервно.

На другом конце раздавались долгие металлические гудки, отличные от современных звуков и тем пугающие. Кто это может быть? Шутка? Бабка продала телефон и решила разыграть глупую молодежь?

— Анна? — прозвучал грубый мужской голос. — Я дозвонился до тебя? Боже, скажи, что это ты.

Привидение? Дух? До этого момента она ни во что такое не верила.

— Что?! — она воскликнула. — Я вас первый раз слышу! Я никому не звонила.

Анна сделала несколько глубоких вдохов, досчитав до десяти. Сердце колотилось в груди. Розыгрыш или нет — уже все равно. Над ней некому было прикалываться. Друзей у нее мало. Она вела закрытый образ жизни.

Её осенило спросить у мужчины на том конце провода. Сон ли? Надо проверить.

— Какой сейчас год?

— Тысяча девятьсот двадцатый.

Анна отвела телефон от уха, глянув на настольные часы. Стрелки мирно тикали, показывая два часа ночи тридцать минут. Затем она ущипнула себя и взвизгнула.

Момент.

Ничего.

Все тоже самое. Часы шли а из трубки доносилось шуршание — мужчина что-то передвигал на столе. Она сглотнула ком в горле. Как такое возможно?

Она дернула рукой, выронив телефон. Действие случилось внезапно. Со страха.

— Блин! — аппарат упал на ногу, больно ударив по пальцам.

— Что там у тебя?

Вселенная откликнулась в тот миг, когда столкнулись две частицы. Оглушительный грохот пространства и времени, предшествующий вихрю. Стоит увидеть рисунок на одной, как вторая мгновенно обретает заданный смысл. Сам акт наблюдения меняет состояние второй стороны.

Сама Вселенная шепчет одну из своих тайн:

— Ты распадаешься.

И она правда чувствует, как распадается.

***

Швеция — Россия.

Анна очнулась в поезде. Колеса громко стучат по рельсам. В воздухе пахло угольным дымом, который клубился за окном, тянущейся черной пеленой от головы поезда.

Стоп.

Что?

Поезд?

— Где я? — прошептала она.

Анна стала оглядываться, пытаясь понять происходящее. Люди одетые по старой моде начала двадцатого века. Мужчины в костюмах с мешковатыми штанами, женщины одетые в платьях. На головах — цилиндры и широкополые шляпки. Яркий макияж на молодых лицах. Приторные, тяжелые запахи духов и сигарет.

Она резко встала и села. Ощупала себя, силясь понять, что это не галлюцинация. Вот талия, вот грудь, вот сердце сбоку бьется. Ущипнешь руку — неприятно вздрогнешь, и ничего. Тот же поезд, полный незнакомых людей.

— Ох, сладкая, — мелодично произнес женский голос. — Что с тобой? Кошмар приснился?

Анна резко повернулась к соседке. Женщина средних лет с волосами, собранными в прическу, в чопорном фиолетовом платье, облегающем фигуру. Странная личность.

Она попыталась заговорить, но в горле пересохло, и слова отказывались собираться в предложения. Страх прошиб её, тело задрожало. Паническая атака? Она очутилась неизвестно где со странной женщиной в вагоне поезда. Хороший повод для истерики.

— Милая моя, — та коснулась ее плеча. — Не трясись. Все хорошо. Это был всего лишь кошмар. Ты дома.

Последние слова прозвучали жутко. Анна нахмурилась, резко стряхнув ее руку. Но страх отступил совсем немного.

— Вы кто?

Женщина подняла брови вверх, затем рассмеялась.

— Мы познакомились в поезде, — ответила она размеренным, ласковым тоном и снова коснулась руки Анны.

В голове мелькнули воспоминания. Вокзал, чемодан, судорожно собранные на дорогу деньги и билет. Вот она езе раз перечитывает письмо, написанное тонким аккуратным почерком, сворачивает и кладет в сумку.

Но это не её воспоминания, нет-нет. Она же была дома, верно? Разговаривала по тому телефону с мужчиной из прошлого. Потом телефон упал ей на ног и наступила темнота.

— Милая? — позвала женщина, мягко сжав ее руку. — С тобой все хорошо?

Происходящее похоже на жуткую, смешную галлюцинацию. Как это возможно? Неужели ее жизнь, лишь мимолетный кошмар? А эта с чопорными людьми на пороге двадцатого века, настоящая?

Нет.

Она еще раз ущипнула себя. Больно. Она реальна. Воспоминания в голове — настоящие, и внешность ее. Век другой, вот и все. Сто лет назад.

— Мне это снится?

— Нет, — с добродушной улыбкой ответила женщина.

Она тронула губы. Язык французский. Кто бы ни была эта Анна, она говорила по-французски. Она знала только английский.

Но и у этой Анны похоже тоже были вынужденные обстоятельства.

Одно она понимала точно это не ее воспоминания, а другой момент происходящее может быть искаженным сном сознания после солнечного удара.

Логично?

Логично.

На первые пару дней отговорка сойдет для себя. Дальше надежда только что проснешься.

— Напомните пожалуйста как вас зовут, — Анна решила перевести тему на безопасное русло.

— Ты можешь называть миссис Чейн. Но я предпочитаю просто Мисси.

В шутливой болтовне ни о чем они так доехали до конечной остановки. Анна даже немного расслабилась, отпустив тревогу на время.

Поезд доехал до станции. Люди засуетились, стали доставать чемоданы и сумки из багажных сеток под сиденьями.

Они вышли, пересекли мощеную дорогу, свернули за угол и пошли по улице Фонтанке. Анна огляделась со смесью опаски и восхищения. Даже если все вокруг галлюцинация, местный колорит поражал.

Волна новых звуков, горьких, терпких и пряных запахов, пестрота людей. А сверху накладывалось странное, незнакомое время. Анна согнулась пополам, чувствуя подступающую тошноту.

Дерьмо.

— Анна! — тут же воскликнула Мисси, заметив ее состояние.

Та замахала рукой, останавливая ее. Нет, она должна справится сама. Несколько глубоких вдохов и выдохов, счет до десяти — сердце перестало колотиться, тошнота отступила.

— Боишься толпы?

— Нет, — Анна сжала ручку дорожной сумки. — Все в порядке.

Кое-как разобравшись с картой, которую прислала тетя Полли, они наконец добрались до нужного дома. Хаотичная застройка домов сбивала с толку кого угодно.

Дома на улочке стояли вплотную, будто в конструкторе, где забыли разделить детали. Кто-то на первом этаже устроил мастерскую, а семья жила на чердаке. Или на втором, судя по крикам из окон. Двор один на всех, длинный. Людей много. Стоял стойкий запах угля и дыма. Неудивительно — его только-только начали широко использовать для промышленности и бытовых нужд.

— Улица называется Аптекарская, — пояснила Мисси.

— Понятно.

Скромная вывеска над нужным окном «Мастерская мисс Перегрин». Сюда?

В памяти всплыли чужие воспоминания. Высокий мужчина с торчащими ушами, бывший муж. Когда она уезжала, они лишь холодно попрощались. Прежняя Анна его не любила. По пути написала письмо тете, что хочет пожить с ней пару месяцев.

Тетя? Получается она идет к тете.

Пространства между домами почти не было — виной тому близко построенный завод, теснивший соседние строения и отравляющий воздух. Люди жили либо в комнатках при заводе, либо вот так, рядом, в крошечных квартирах — у кого хватало денег.

Людей вокруг много. Это нормально? Она не понимала. Старики играли в лото. Дети прыгали в классики. Женщины стирали в тазиках, развешивая мокрое белье на веревках между воткнутых в землю железных прутьев. Судя по цвету воды, стирали в ней много раз подряд.

Из дома вышла женщина в фартуке поверх платья. Анна внутренне съежилась. Что ей сказать? Она себя то не помнит!

Анна беспомощно посмотрела на Мисси, та лишь хихикнула.

— Иди, сладкая. Увидимся позже.

Стоило Анне отвернутся, а затем снова посмотреть на то место где стояла миссис Чейн, — там уже никого не было.

Полли обняла её. От женщины пахло: табаком, сухой тканью и керосином. Табак — потому что курит. Керосин — от ламп. А сухость? Наверное, специфический запах тканей из ателье.

— Как добралась?

— Хорошо. Спасибо, — на автомате ответила Анна.

А что она могла сказать? Полная растерянность. Чужой век! И вот появляются люди, которые ее знают.

Тетя пригладила ее волосы и улыбнулась.

— Я помню твою маму. Ты выросла.

— Спасибо, тетя, — машинально повторила Анна.

Мама? Но у неё была другая мать. И все же она оказалась в странной ситуации, где жаловаться бесполезно. Конечно, та говорила о матери девушки, чьи воспоминания в ее голове.

— Не хмурься, деточка, — Полли поцеловала Анну в лоб. — Главное, что ты уже дома в России.

«Ах, если бы он открыл рот и закричал! Но он только плачет»

На западном фронте без перемен

Она проводила ее по лестнице. Верхний этаж разделен на две крошечные комнаты. Условия, ужасные. Пространства мало, а сквозь стену доносились разговоры других жильцов. Уснуть трудно. Другого выбора не было.

— Туалет на улице. Помыться тоже там, — она впустила Анну. — Кровать, шкаф и ночной горшок под кроватью.

Анну пробрало. Ночной горшок? Привыкшей ко всем благам современно квартиры, ей придется туго. Бегать на улицу ночью или побороть брезгливость и воспользоваться им, чтобы утром вылить.

М-да.

К такому ее жизнь не готовила.

Она переключила внимание на осмотр комнаты. Комната даже меньше десяти квадратных метров. В углу кровать с подушкой и одеялом, напротив старый шкаф, а справа крошечное окно. Из него видно общий двор. Женщина развешивающая одежду ушла. Мальчишки играли в мяч.

— Спасибо, — Анна поставила сумку на пол.

— Обед будет в час. Не опаздывай, — сказала Полли тоном, не терпящим возражений, и ушла, закрыв дверь.

Анна села на кровать. Матрас под ее весом противно скрипнул.

— И что мне делать? — Анна пробормотала.

Она оглядела маленькую комнату, словно спрашивая у предметов ответы на свои вопросы, но тщетно. Странные люди, причудливая женщина в вагоне поезда и вот теперь вынужденное жилье с семьей. С теми, кого она не знает.

Может, сон?

Но с каждой минутой, проведенной в этом кошмаре, она убеждалась что нет. Такой масштабный сон даже на пьяную голову не придумаешь. А она никогда не пила. Значит, происходило нечто более серьезное, чем временное помешательство.

***

Полли ушла на кухню готовить обед. Когда она разожгла угли в печи, поставила горшочек с картошкой. Помешивая временами, прислушивалась к препирательствам детей.

Комнату разделяли занавески, порванные в нескольких места. Часть, где располагалась мастерская: стул, швейная машинка, коробки с нитками, иголками и тканями. Кухня ютилась справа от окна, выходящего во двор. В центре стоит стол со стульями. Со стороны выглядит бедно, но в целом сносно, если не быть привередливым, когда денег мало.

Мария сидит на полу и пыталась сложить из газеты бумажный корабль. Федор, Петр и Марк сидели за столом и играли в карты.

— Ну, что думаешь? — Федор тасовал карты.

— О чем? — поинтересовался Петр.

— Девчонка при деньгах, — шутливо сказал Марк. — Родственница тети Полли.

— Увидели девушку и начали пускать слюни. Вы придурки, — Мария закатила глаза.

— Эй! Кто пускает слюни? Не я! Я просто интересуюсь! — Марк возмутился.

Федор раздал карты по семь штук и три положил на «прикуп».

— Играем на ставку. Кто наберет больше всего очков, получит три рубля, — он положил монеты в центр стола. — Делайте ставки.

Кругленькая, маленькая, она так красиво блестела, что заворожила взгляды парней. Все начали всматриваться в карты, прикидывая, сколько могут объявить.

— Давайте там, быстрее заканчивайте, — крикнула Полли с кухни.

— Сейчас! — ответил Федор.

— Сто, — первым пошел Марк.

— Пас, — отозвался Федор.

Взгляды обратились к Петру, гадая. сколько он назовет.

— Сто десять.

— Сто двадцать, — не сдаваясь, ответил Марк.

— Пас, — сказал Петр.

Марк просиял, подобно восходящему солнцу. Он потянулся к прикупу с радостью. Развернув карты, вгляделся, сбросил ненужные и объявил:

— Козыри черви!

Федор и Петр досадливо фыркнули. Сбросили еще по паре карт из своих колод. Каждый горел азартом, взять заветные три рубля. Для мальчишки из бедного квартала три рубля — это целое состояние!

Когда наступил подсчет очков, карты сброшены. Пальцы разбирали груду карт, выуживая старшие масти и откидывая мелочь.

— Сто пятнадцать, — объявил Петр.

Марк не добрал до своей ставки. Победа уплыла от него. Он хотел предложить новый раунд, чтобы отыграться, но вернулась Полли. Федор, хитро улыбаясь, забрал монеты.

— Что вы тут устроили? — она поставила тарелки на стол. — А?

— Они опять играли на ставки, — воскликнула Мария.

— Ах, ты мелкая! — раздраженно сказал Марк.

— Да! Ты должна покрывать братьев, а не сдавать их! — поддержал его Федор.

— Ничего я вам не должна, — она возразила. — Полли запретила играть на деньги.

Федор закатил глаза, а Марк фыркнул, как старая уставшая лошадь. Полли вздохнула.

— Помогите накрыть на стол, — скомандовала она. — Иначе заставлю оттирать грязи с пола собственными руками.

Братья тут же вскочили, позабыв про карты, и умчались на кухню.

На обед расселись спокойно, за исключением пары моментов когда Федор подначивал Марка а Петр пресекал попытки подраться.

Достали тарелки, разложили еду, поставили стаканы чая. Мутноватого цвета заварка пахла крепко. На тарелке кусок бурого цвета хлеб, явно испеченный из нескольких видов муки. Сверху намазан растопленный жир бурого цвета с белыми вкраплениями. Рядом скромная горка вареной картошки.

Трапеза прошла обычно. Обсуждали события дня. Марк и Федор рассказывали, что после мастерской ходили с друзьями. Петр время от времени добавлял пару слов.

Пространство за занавеской, именуемое кухней, выглядело крошечным. Справа, у стены, стояла печка. На столике лежит: набор посуды, разделочная доска, ложки, половник и ножи. На полке сверху стояли несколько пачек муки, гороха, овсянка, бутылка масла, жестяные банки (первые консервированные продукты, только входившие в обиход), а рядом коробка из которой торчат бинты и предметы первой помощи. На полу стоит тазик сероватого цвета с водой. В нем и мыли посуду.

Анна сначала наблюдала, как Петер, Федор и Марк первые окончившие обед, намыливали тарелки странным мылом черного цвета. Она сморщила нос. Пахло золой, льняным маслом и песком. Ей с трудом удавалось мирится с местными слишком яркими и непривычными запахами. В двадцать первом веке в городе так не пахнет.

— Чего кривишься? Привыкай, — сказал Федор, которого явно позабавило её брезгливое лицо.

Отряхнув остатки мыла, они поставили тарелки на стол и ушли. Затем зашла Мария. Анна, пытаясь смирится с отвращением, села рядом и помыла с Марией свою тарелку.

За тысячу световых лет от Млечного Пути. Галактика Mom-z14.

Галактика Mom-z14. Место, отдаленное на многие миллионы световых лет от любопытных глаз людей, телескопов и инопланетян. Здесь нет галактическая пыль. Небо при определенном угле наблюдения переливается фиолетовыми отсветами, подобно северному сиянию. Кто-то называет эту галактику колыбелью сверхмассивных звезд. Местное пространство всегда было обогащено азотом при малом количестве углерода и кислорода, что позволяло постоянно рождаться новым светилам, которые затем, словно мячики для пин-понга, разлетались в другие уголки Вселенной.

Местные жители, обитающие здесь не один миллион лет, называют себя пилигримами — вечными искателями новых знаний. Это гуманоидная раса, древняя, как само пространство времен начала Большого взрыва.

Они хранят великую тайну. Неуловимая материя, которая никому не подчинятся. Никто не может найти и обуздать ее как источник энергии невероятного масштаба. Тех же, кому это почти удавалось, сгубила жадность и властолюбие, что в итоге уничтожило целые планеты. Галактика GN-z11, когда-то богатая, как Марс в лучшие годы, пала. Увлекшись созданием гравитационных ловушек для темной материи, ее обитатели породили черную дыру, которая поглотила их. Галактика HD1, сформировавшаяся в начале реонизации Вселенной, где водород и гелий, сжимаясь, давали начало первым звездам, квазарам и галактикам. «Великое начало», как называют его исторкии-пилигримы.

Но что случилось в итоге?

Они сами загнали себя в угол экспериментами по непрерывному звездообразованию. Гравитация преодолела все мыслимые пороги, ударные волны от взрывов сверхновых оказались слишком мощными, и цивилизация не справилась.

А теперь под фиолетовым небом и среди красных песчаных дюн возвышаются высокие шпили башней. По черным, будто парящим, дорогам мчались сверхскоростные машины. И в самой высокой башне с золотым куполом заседали консулы пилигримов.

Один из них выделялся своим видом. Волосы, зачесанные назад, сбритые виски, мантия консула, накинутая небрежно. От скуки он отбивал ритм пальцаи по столу. Остальные сидели с серьезными лицами в огромном зале. Высокие потолки, массивные кресла и давящая духота старины.

На повестке создание линзы дл искривления света от скопления звезд Тау Кита, видимого на фиолетовом небе и днем, и ночью.

— И почему это нужно?

— Как зачем? — вскрикнул старик с бородой. — Мы должны обезопасить себя от нежелательного внимания!

— Да, да, — протянул, почесывая бороду, седой мужчина.

— Если мы перенаправим свет в другую русло, то сможем фокусировать энергию.

— Но что мы будем с ней делать?

— Ученые предлагают усовершенствовать систему замедляющих камер. Можно модернизировать места заключения.

— Хорошая мысль, — согласился старик. — А ты что думаешь, Чейн?

Самый странный и, по мнению остальных, неправильный консул в зале.

— Я? Ничего, — он вздрогнул, когда его окликнули. Видимо, витал в своих мыслях. — Вы и без меня все обсудите и договоритесь.

— Но нам нужно твое согласие, — настаивает мужчина.

— Отлично, — сказал старший консул, удовлетворенный покорностью Чейна.