Дарья Грейврук Грейв-роуд 639

Глава 3. Нарушение порядка

Ночной испуг при свете дня теперь казался Джун пустяком. Она знала, что в темноте все кажется не таким, как днем. Тени веток за окном по ночам превращались в вытянутые пальцы. Платье, висящее на дверце шкафа, выглядело привидением или образом старой ведьмы. Зловещий шепот, эхом разносившийся по дому, был не чем иным, как завыванием ветра в стенах и щелях.

Теперь Джун чувствовала себя глупо, испугавшись того, что за шепот во тьме она могла принять урчание старых водопроводных труб, которые не мешало бы почистить.

Утренний свет проникал в комнату сквозь занавески тонкими, блеклыми полосами. На ветках деревьев тонким слоем лежал снег.

Джун лежала в кровати, глядя в потолок. Ночной страх отступил, но не исчез полностью. Он стал тише. Глубже. Как заноза, которую невозможно нащупать, но которая все равно болит при каждом движении.

Она вылезла из-под одеяла и накинула халат. Пол под ногами оказался холоднее, чем должен был быть. Или ей так казалось.

Она надела шерстяные носки и прошлепала на кухню. Первым делом Джун посмотрела на раковину. Две тарелки и чашка стояли там, где она их оставила. Засохшие частички пищи и следы чая все еще красовались на посуде.

Джун открыла кран, и струя воды ударила по фарфору с резким звуком. Слишком резким для тихого дома. Джун быстро вымыла посуду, словно хотела избавиться не от грязи, а от самой мысли, что кто-то снова поставит чашку на стол.

Холодильник загудел, когда она его открыла. Обычный звук. Привычный.

(И слишком громкий.)

Джун достала яйца, масло и хлеб. Сделала себе простой завтрак. Отварила яйца и намазала масло на хлеб. Сев за стол, она старалась не смотреть по сторонам. Не смотреть на окна. Не смотреть на дверной проем. Не смотреть на тени, что лежали на полу чуть иначе, словно искаженные.

Она поела быстро, почти не чувствуя вкуса. Взяв чашку с кофе, Джун переместилась в столовую, разложив на круглом столе ноутбук, блокнот, ручку, и несколько потрепанных словарей. Привычка, от которой она не могла избавиться, даже имея интернет.

Экран мягко засветился, когда она включила ноутбук. Проверила еще раз сайт и увидела в графе заказов письмо о переводе от небольшого издательства. Перевод французского романа под названием «Maison du silence».

«Дом тишины».

Джун усмехнулась.

(Да она в таком жила).

Она прокрутила текст вниз, пробежавшись словами по тексту. Затем вернулась к началу. Свернув документ на пол-экрана, Джун создала еще один вордовский файл и напечатала название.

Автором была женщина по имени Роми Моро. Джун зашла в браузер и поискала ее на просторах интернета. «Гугл» выдал скудную информацию о том, что Роми Моро уроженка Бешереля, раскинувшегося на северо-западе Франции. «Дом тишины» – ее третий роман, который принес известность

(правда, не вышедшую за пределы Франции).

Джун закрыла браузер и вернулась к работе.

La maison respirait les ombres, et ceux qui y entraient n'en ressortaient jamais indemnes.

Так начинался роман Роми Моро.

Дом дышал в тени, и те, кто входил, уже не выходили прежними.

Джун задержала взгляд на этой строке дольше, чем следовало. Интригующее начало, что невольно напоминало о ее доме.

(Совпадение.)

Она начала печатать перевод. Пальцы двигались быстро. Автоматически. Слова ложились ровно, аккуратно. Работа всегда успокаивала. Пока не начались ошибки. Джун нахмурилась и стерла последнее предложение. Она была уверена, что напечатала «тишина», но на экране упрямо светилось слово «память».

Она замерла.

(Опечатка или?..)

Исправила. И продолжила печатать.

Еще через несколько строк снова опечатка. Grande Rue, что переводилось как Большая улица, в тексте значилось как Грейв-роуд.

Джун резко отдернула руки от клавиатуры. Она не печатала этого. Она точно не печатала.

(Или печатала?..)

В комнате стало значительно тише. Даже глухо, будто все звуки исчезли.

Джун медленно повернула голову. Тень от цветочного горшка в углу у двери выглядела странно. Не длинная, а широкая и расплывчатая, как пятно. Она уходила в сторону, куда не падал свет.

Джун глянула в окно. Зимний день казался тусклым. Небо затянуто плотными облаками, а снег во дворе отражал рассеянный свет, делая все вокруг блеклым и почти бесцветным. Тени в таком свете должны были исчезать. Растворяться.

Но эта оставалась.

И не просто оставалась. Она казалась плотнее самого глиняного горшка.

Джун встала и подошла ближе. Тень едва заметно дрогнула, будто испуганная ее приближением.

Джун потерла виски и вернулась к столу. Она сохранила документ и захлопнула ноутбук.

– Хватит, – пробормотала она

(то ли себе, то ли искаженной тени).

Она решила прогуляться. Похрустеть свежевыпавшим снегом, совсем как в детстве.

Джун поднялась в спальню и переоделась. Прогулка на свежем воздухе пойдет ей на пользу.

(Должна пойти).

Грейв-роуд встретила ее привычной зимней серостью. Снег, выпавший ночью, лежал нетронутым и сухо хрустел под ногами, словно ломающиеся под ногами кости. Звук казался слишком громким для пустой улицы. Людей не было. Ни силуэтов в окнах, ни проезжающих мимо машин, ни детских радостных криков, будто город вымер, оставив Джун одну среди домов.

От этого она почувствовала себя одинокой и покинутой, словно потерявшейся маленькой девочкой в людном торговом центре.

Джун не спеша шла по тротуару, глубоко вдыхая холодный воздух. Он обжигал легкие, как крепкий алкоголь.

Она дошла до Мейн-стрит. Прошла мимо книжного магазина «Книжный кот», который держала Нина Макгроув. А до нее – ее отец – старый, добрый мистер Макгроув, который всех просил называть его Оливер.

Джун помнила, как мама привела ее туда впервые, и как долго Джун разглядывала книжки, в которых было куча картинок. Намного больше, чем в тех, что читал дедушка. Там Джун выбрала свою первую книжку про страну Озз, а на двенадцатилетние ей подарили большую красочную энциклопедию обо всем на свете.

Джун невольно улыбнулась, вспомнив то приятное время. На несколько секунд она замерла перед витриной, где в тепле юная девушка расставляла книги на стеллажах.

Джун отправилась дальше. Прошла мимо кофейни «Корица». Дошла до следующего перекрестка и зашла в кондитерскую «Кэнди шоп», что держали Джинкс и Рэймонд Уэйды.

Она взяла несколько шоколадных кексов с изюмом и отправилась дальше. Свернула налево, пока не вышла на Торн-стрит, что вела обратно к Грейв-роуд.

За работой Джун провела так много времени, что даже не знала, в каком часу вышла из дома. Выходя из кондитерской, на город наползали сумерки, а теперь и вовсе стемнело.

Тусклые фонари желтым светом освещали улицы. В домах зажигались огни, словно оповещая прохожих о домашнем уюте.

Проходя мимо бара «Черная лоза», Джун подавила в себе желание зайти и немного согреться. Не только теплым помещением, но и стаканом джина.

Она торопливо направилась прочь от завлекающей вывески, когда дверь бара распахнулась, и из нее на улицу вывалился высокий мужчина с темными волосами, одетый не по погоде в кожаную куртку. Он едва не свалил Джун в снег. Она вовремя успела отскочить в сторону.

– Полегче, – бросила она ему.

Он пошатнулся. Выпрямился и посмотрел на нее. Глаза у него были приятного оттенка. Светло-карие, как молочный шоколад. Но во взгляде застыла боль потери, которую он заглушал выпивкой.

– Пардон, – произнес он. – Денек выдался не самым отличным. В принципе, как и последние два месяца.

Мужчина улыбнулся, но в улыбке не было ничего живого. Только боль и что-то безвозвратно потерянное.

Джун стало его жаль. Она по себе знала, какого потерять близкого и любимого всем сердцем человека, что при жизни был слишком дорог, чтобы после его смерти так легко смириться с утратой.

Мужчина развернулся и направился вниз по улице.

Джун проводила его взглядом до угла, а затем продолжила путь домой. В животе противно урчало от голода. Пальцы закоченели от холода. Джун не взяла перчатки. А нос наверняка раскраснелся от кусачего мороза.

Она почти залетела в дом, плотно закрыв за собой дверь

(и не забыв запереть ее на ключ)

Впервые с момента возвращения в этот дом, Джун была рада оказаться внутри. Вот насколько сильно она замерзла, едва не превратившись в живую сосульку.

Джун сняла пальто и замерла. Ковер в холле был сдвинут. Всего на несколько сантиметров, но…

Она точно помнила, что он лежал по-другому.

(Или нет?)

Джун медленно подошла. Опустилась на корточки. Провела рукой по потрепанному и свалявшемуся ворсу. Она заметила следы. Слабые, едва различимые на темной расцветке ковра. Как будто по нему ходили. Пока ее не было.

Сердце в груди сжалось.

Она резко встала и оглядела холл.

Никого.

Джун обошла каждую комнату. Окна целы. Дверь черного входа заперта. Никаких признаков, что кто-то вломился в дом и пытался что-либо украсть

(да и красть то было и нечего).

– У тебя начинается паранойя, – прошептала она.

Но утешение было слабым. Внутри все равно оставалось чувство, что за время ее отсутствия кто-то здесь был.

***

После ужина Джун снова попыталась поработать. Она решила отложить перевод романа Роми Моро и сосредоточилась на двух небольших заказах.

Один перевод небольшой статьи с испанского для кулинарного журнала о традиционных зимних блюдах. Второй – с китайского. Скучный договор о передаче прав на старую недвижимость.

Затем Джун вернулась к файлу с романом. Пробежала глазами текст и нахмурилась. Она приблизила голову к экрану, пытаясь понять, что от долгой работы у нее не начались проблемы со зрением.

Некоторые строки были сдвинуты. Словно их редактировали. Словно кто-то работал с документом.

Джун прокрутила текст вверх. И замерла.

Там, где раньше был ее перевод, теперь стояла чужая строка. Раньше там было:

В доме всегда кто-то есть.

Она помнила это точно. Помнила, как подбирала слова, чтобы текст звучал проще. Чище. Теперь же строка изменилась. Словно ее переписали.

Он уже здесь.

Джун не моргала. Экран светился блекло, почти болезненно, и от этого слова казались еще темнее.

Она не печатала этого. Она точно не печатала.

Пальцы дрогнули, когда Джун потянулась к тачпаду. Хотела еще раз прокрутить текст. Убедиться. Но вместо этого она резко захлопнула ноутбук.

В столовой стало темнее. Джун встала из-за стола, ощущая на себе чей-то взгляд. По спине пробежали мурашки, поднимаясь к затылку. Холод пробирался под кожу.

Если сейчас посмотреть назад, там ничего не будет

(или будет?)

Она потянулась к выключателю и щелкнула им. Свет погас, и тьма обрушилась мгновенно.

Джун развернулась и вышла на кухню. Сначала шаг. Потом быстрее. Еще быстрее.

Она вышла в холл. Снаружи тихо хрустнул снег. Или ей показалось. Джун бросилась к темной лестнице. Сердце билось слишком громко, отдаваясь в ушах тупыми ударами.

Она почти взлетела по лестнице. Поворот. Еще один. Словно за ней гналось воображаемое чудище. И только когда она окажется в кровати под одеялом, то сможет почувствовать себя в безопасности.

На пороге спальни она едва не споткнулась. Резко захлопнула дверь и подперла дверь стулом, толкая его под ручку дрожащими руками.

Джун забралась на кровать, не раздеваясь. Одеяло было холодным, но она все равно натянула его до самого носа, прячась, как в детстве.

Сердце постепенно замедлялось. Но не успокаивалось, шумно отдаваясь в ушах. Она лежала, глядя в темноту и пыталась убедить себя, что у нее разыгралось воображение. Она твердила себе, что это усталость.

Но в глубине души билась тревога, вопящая о том, что Джун преследуют призраки прошлого.

Глава 4. Отражения

Ночью она почти не спала. Лежала, уставившись в темноту, прислушиваясь к каждому звуку.

Где-то в доме что-то тихо скрипнуло. Потом еще раз. А затем раздался слабый шепот. Едва различимый.

Джун зажмурилась и сильнее натянула на себя одеяло.

– Прочь, прочь, уходи в ночь, – бормотала она детский стишок, что рассказывала ей мама.

Она говорила, что это отпугивает всех чудищ.

Что-то в коридоре второго этажа с грохотом упало на пол. Джун вздрогнула, лежа в кровати, и покосилась на дверь, ожидая, что некто начнет дергать дверную ручку. Но этого не произошло.

Липкий, омерзительный страх пропитал тело, опутывая своими сетями, как паук плетет паутину над своей добычей. Джун зажмурила глаза, не переставая шептать:

– Прочь, прочь, уходи в ночь.

И стараясь не двигаться, будто одно движение, один неосторожный поворот на другой бок способны призвать монстра, что ждал ее в темноте старого дома.

Джун провалилась в беспокойный сон, а когда проснулась, почувствовала себя разбитой. Голова раскалывалась от боли, поясница ныла от неудобной позы, а лицо оставляло желать лучшего. Из зеркала на Джун смотрела опухшая девушка. Черные волосы спутаны, словно птицы решили свить там гнездо. Вокруг синих глаз пролегли темные круги.

Джун простонала.

Она забралась под обжигающие струи горячего душа, чтобы смыть с себя не только пот, но и страхи, что укреплялись в сознании с каждой проведенной ночью в этом гребаном доме.

Выходя из ванной комнаты, она оглядела коридор. Но все картины висели на своих местах.

(От страха ей почудилось, что вчера здесь что-то упало).

На кухне Джун заварила кофе в пол-литровой черной чашке, из которой любил пить кофе папа по утрам. Он был еще тем кофеманом, и, кажется, это передалось и Джун.

Она прошла в столовую. Поставила чашку рядом с ноутбуком и открыла его. Она долго стояла перед столом, глядя на светящийся экран, словно из него, как в ужастике на нее выпрыгнет скример4[4].

Шумно выдохнув, Джун села на стул и посмотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой, будто от одного прикосновения все могло повториться. Словно внутри машины жило что-то, что только и ждало момента, чтобы снова вмешаться.

(Но это глупо).

Джун навела курсор на документ с романом и открыла его. Затем проделала то же самое с файлом, где печатала перевод.

Файл открылся. Все строки были на своих местах. Ни одна буква не была лишней. Ни одно слово не изменилось.

Джун медленно прокрутила текст вниз. Потом вверх. Еще раз вниз.

Ничего.

Она нахмурилась и придвинулась ближе к экрану, будто могла увидеть между строк что-то скрытое. Но текст выглядел до обычного привычным. Даже скучным.

Она тихо усмехнулась.

– Переутомление из-за переезда, – пробормотала она. – Ничего больше.

Она взяла большую чашку двумя руками и сделала большой глоток кофе. Язык обожгло и защипало. Джун поставила чашку на стол и придвинула ноутбук ближе.

Теперь она открыла оригинал романа и сверила

(на всякий случай)

несколько предложений. Все совпадало. Слово в слово. Никаких отклонений. Никаких вмешательств.

Чтобы окончательно убедить себя, Джун прочитала абзац вслух. Потом еще один. Голос в пустом доме звучал глухо, но ровно. Без дрожи.

Слова не менялись. Не прыгали. Оставались на том же месте.

И это вдруг показалось ей странным. Слишком резкий переход от того, что было вчера. Кто-то решил над ней глупо подшутить? Но кому это нужно? Джун давно оборвала все связи с Торнхейвеном. У нее даже друзей здесь не осталось. Последняя подруга уехала за три года до того, как и сама Джун решила сбежать из тихого города.

Джун отвела взгляд от экрана и оглядела столовую, словно была здесь впервые.

– Хватит, – тихо сказала она. – Ты просто себя накручиваешь.

Она ухватилась за это логичное объяснение, как за единственное разумное. Недосып. Стресс. Возвращение в отчий дом. А тут еще память подкидывала воспоминания. Казалось, что мозг просто сыграл с ней злую шутку, подменяя настоящее прошлым, накладывая страхи на обычные вещи.

Да. Именно так.

(И никак иначе).

Джун глубоко вдохнула. Она снова взяла чашку и отпила добрую половину кофе за один глоток. Поставив чашку справа от ноутбука, Джун занесла пальцы над клавиатурой. Пробежалась глазами по французскому тексту и начала печатать.

Пальцы двигались быстрее с каждой строкой. Ритм вернулся. И текст ложился ровным полотном в файле, без опечаток и замены слов. Каждое слово, написанное без ошибок, выглядело как подтверждение, что все под контролем.

Джун настолько погрузилась в работу, что даже не замечала, как вращаются стрелки, ускоряя время. Пальцы порхали над клавиатурой, и Джун ловила себя на мысли, что она будто и сама писатель, что сочиняет текст.

Едва она читала предложение или абзац на французском, как мысленно перед ней вырастал перевод на английском. Она печатала быстро, будто боялась, что забудет его.

Иногда Джун замедлялась и прислушивалась к звукам. К тишине, что обволокла дом, будто кокон.

Но ничего не происходило.

Дом оставался тихим. Он полнился не той глухой и давящей тишиной, от которой начинает звенеть в ушах, а обычной – живой, наполненной мелкими привычными звуками. Где-то в стенах едва слышно отзывались трубы, иногда ветер пел на крыше, разнося свою мелодию на верхних этажах.

Таким, каким и должен быть старый дом.

И это успокаивало.

Не сразу. И не полностью. Но достаточно, чтобы дыхание выровнялось вместе с сердцебиением, а мысли перестали цепляться за каждую тень и каждый шорох, обрастая ледяным страхом.

***

К вечеру Джун почти поверила, что все осталось позади.

Она подняла руки над головой и потянулась, разминая затекшую спину. Наклонила голову в разные стороны, разминая шейные позвонки.

Сохранив документ, она закрыла ноутбук без страха, что утром обнаружит неточности или изменения.

(Лучше поставить пароль).

Но Джун отмела эту мысль.

Дом стоял в конце улицы, едва примечательный и давно покинутый, чтобы кто-то решил его обокрасть. По сути, кроме ее ноутбука и красть-то нечего было.

Их семья никогда не жила богато. Средний достаток, которого хватало. Родители воспитывали Джун рациональной и практичной, и она никогда не гналась за несбыточными мечтами.

(Может, поэтому и вернулась в дом детства?)

Может.

Джун не стала бы этого делать, сложись ее жизнь в Бангоре более удачно. Но думать об этом сейчас ей не хотелось. Зачем ворошить осиное гнездо, зная, что прошлое жалит больно?

Джун тряхнула головой, избавляясь от надоедливых мыслей.

Она поужинала макаронами с сыром и прошла в гостиную. Включила телевизор и закуталась в теплый плед, подтянув ноги под себя.

За окном снова сыпал снег крупными хлопьями. Они лениво кружились в свете фонарей. Улица постепенно растворялась в белой дымке.

На экране мелькали кадры какого-то старого фильма, но Джун почти не следила за сюжетом. Звук телевизора заполнял комнату, создавая ощущение чьего-то присутствия. Она сделала глоток остывающего чая и глубже укуталась в плед.

Так хорошо и спокойно ей давно не было. Глаза закрывались от усталости и тепла. И Джун не заметила, как уснула под шум телевизора.

Когда она снова открыла глаза, на экране шел другой фильм. Герои стреляли друг в друга, словно патронов в магазинах их оружия было бесконечное множество.

Джун скинула плед и выключила телевизор. Она вышла в холл, глядя на обступившую темноту прищуренными сонными глазами.

Она проходила мимо зеркала к лестнице, как вдруг остановилась. Не сразу. Сначала просто замедлилась. Потом сделала шаг назад.

Что-то было не так.

Это было ощущение. Как легкий укол под кожу.

Джун повернулась к зеркалу. В отражении стояла она. Та же поза. Та же домашняя пижама в клеточку. Волосы растрепаны. Лицо чуть бледное.

Но что-то было не так.

Джун наклонила голову вбок.

Отражение повторило движение. Но с задержкой. Едва заметной. На долю секунды.

Джун выпрямилась. Сердце толкнулось в груди.

Она сделала шаг назад.

Отражение тоже отступило.

Но теперь Джун заметила.

У ее зеркального двойника был другой взгляд. Вместо привычных синих глаз – черные. Они смотрели на нее внимательным, изучающим взглядом.

Джун отступила еще на шаг.

Отражение не шелохнулось. Оно моргнуло.

По спине пробежал легкий холодок, словно она вышла на улицу без верхней одежды.