Дарья Бёрнт Добро пожаловать в Ад

Глава 3

Hurt — Nine Inch Nails

— Представляешь! Он думал, что после всего, что он сделал, я к нему вернусь! — возмущается Нэн. — Нормально вообще?

— Нет, — пожимаю я плечами. — Просто дай знать, если он к тебе ещё раз подойдёт, — я ему оторву то место, которым он думает.

— Ты как всегда, — подруга смеётся, забыв, что пару минут назад кипела от злости. — Но вряд ли это понадобится. Я сама справилась.

— Как? — гляжу на Нэн, размышляя, что такого она могла сделать парню.

— Заставила прыгнуть с моста.

Мы секунду смотрим друг на друга, а потом начинаем ржать так, что, кажется, заглушаем музыку.

— Он живой, если что, просто искупался немного, — уточняет она, отсмеявшись.

— Ты реально заставила его прыгнуть?

— Ну-у… да, — она смущённо опускает голову, но всё равно посмеивается. — После этого он меня стороной обходит в Академии. Даже подал заявление на перевод в другую группу.

Так это не шутка… Как же надо было её выбесить?

Мои губы растягиваются в кривой улыбке: внешность обманчива — особенно, если говорить о фейри. Я и сама не раз попадала в эту ловушку. Нэнси своей милой наружностью завораживает многих парней, которые думают, что маленькую девчонку-отличницу легко обмануть и развести. Но маленькая девчонка часто разводит их сама. Хотя с моста из-за неё ещё никто не прыгал. Забавно.

Рита к нам всё ещё не подходит, демонстративно показывая, что обижается на меня. Ну и ладно. По крайней мере, пока мы не разговариваем, я не смогу ляпнуть что-нибудь ещё более обидное. А для извинений пока не могу подобрать слов.

Ну и что мне сказать?

«Рита, прости, я специально нагрубила, чтобы твой кровосос свалил».

Или, может:

«Просто твой новый парень какой-то слишком мёртвый, и поэтому мне не нравится».

Вариант просто «Прости» я не рассматриваю. Ей понадобится развёрнутый ответ, а такого, чтобы не сделать всё ещё хуже, у меня нет. Рита любит копаться в чужих мозгах. Пока не выяснит все детали — не успокоится. Работа у неё такая. А ещё мне не хочется подходить к ней, пока рядом трётся этот мерзкий упырь.

Меня наконец плющит так, что я почти перестаю воспринимать окружение и могу расслабиться. Но виски заканчивается, а моё желание надраться — нет. Надо покурить и взять ещё бутылку. Поднимаюсь, опираясь на стол.

— Нэн, не теряй, я… я щас вернусь.

— Найди Риту, а то, кажется, она забыла о нас.

— Она во-он там, — указываю на танцпол, — весь вечер обжимается со своим клыкастым другом.

Они так целуются, что, кажется, сейчас кто-нибудь кого-нибудь проглотит. Интересно, ей клыки не мешают?

Рита по-кошачьи ластится к вампиру, всем видом показывая, как он ей нравится. Я и правда впервые вижу у неё такую заинтересованность парнем. Ещё и мёртвым.

Фу.

Как представлю, что такое меня трогает… гадость. Меня передёргивает, с отвращением стряхиваю руки.

Риту я, конечно, люблю, но вот её гадкого кровососа вряд ли приму, даже если постараюсь. Это Нэн у нас со всеми готова дружить.

Сделав два шага от стола, чувствую, что меня заносит. Тело говорит, что ему достаточно, но разум требует добавки. Шатаясь, иду через танцпол. Чуть не натыкаюсь на нашу парочку. Но удачно заворачиваю. Врезаюсь в кого-то. Мне наступают на носок. Шиплю, прыгая на одной ноге. Толпа выталкивает меня в противоположную от бара сторону.

Концерт уже начался, гремит музыка, на сцене орёт матерные песни какая-то девка в лифчике. Я бы послушала ещё. Весело… Что-то про бывшего. Так, выпить. Я хотела выпить. Разворачиваюсь, и мой взгляд врезается в него. Это заставляет забыть о выпивке, музыке, сигаретах и Рите.

Он… он…

Кислород внезапно прекратил поступать в мозг.

Он здесь? Действительно здесь?

Сердце, видимо, собирается сломать мне рёбра. Заламываю руки, они так трясутся, что я даже не могу себя ущипнуть. Мне кажется, верно? Я допилась до помутнения. Кажется… нет, это слишком натуральная галлюцинация. Здравый смысл подсказывает мне сваливать, бежать. Но я никогда не отличалась адекватными решениями. Направляюсь через толпу, нагло распихивая всех с пути. Чем ближе подхожу, тем реальнее он выглядит. Чем ближе, тем больнее стягивает лёгкие. Кончики пальцев покалывает. Это не хорошо. Ничего хорошего.

Меня сложно не заметить. Хотя он старательно пытается.

Наконец усаживаюсь и злобно пялюсь в серо-голубые глаза напротив.

— Какого хрена?

Он медленно обводит меня взглядом, вздыхает и всё же отвечает:

— Рад тебя видеть, Ада.

Смотрю на него и не могу понять, зачем делаю то, что делаю: рука сама тянется к его лицу и выхватывает сигарету прямо изо рта. Он на секунду замирает, переводит взгляд с сигареты на меня, но ничего не говорит, лишь слегка приподнимает бровь.

Я затягиваюсь. Выдохнув дым ему в лицо, говорю:

— А я тебя — нет.

Он что, ухмыльнулся? Не этого эффекта я хотела добиться. Воспалённый мозг требует выяснения отношений:

— Ты пропал на три года. Где был?

— Что ты хочешь от меня?

— Объяснений.

— Их не будет.

— Чёрт! Ты конченый эгоист, Алекс! — я закипаю как чайник. Не мне, конечно, говорить об эгоизме, но всё-таки. — Просто исчез — не бросил, не изменил. Просто. Исчез! После того, что было между нами! Я думала, ты умер… что тебя убили! А ты сейчас спокойно сидишь и говоришь, что объяснений не будет?!

Махнув рукой, случайно сбиваю кружку пива со стола. Содержимое разливается на его куртку, кружка разлетается в дребезги об пол. Матерюсь всеми известными словами так громко, что с соседних столиков оборачиваются.

— Вот спасибо, ты себе не изменяешь, — буркает Алекс, стягивая куртку.

— Что ещё скажешь?

— А я всё сказал, — он тяжело вздыхает, вытаскивает новую сигарету и подкуривает. — Разговор окончен. Ты пьяна, шла бы домой.

— Как-нибудь без тебя разберусь, — резко встаю.

Голову тут же кружит. Подкатывает тошнота, ноги перестают держать, и я уже предвкушаю соприкосновение с полом. Нет… Только не при нём! Его рука удерживает меня, потянув наверх. Вот тут-то мой желудок уже не выдерживает, и меня выворачивает туда, куда я секунду назад собиралась падать. Отлично.

— Тебе нужно воздухом подышать, — говорит Алекс, не меняясь в лице.

Горло саднит. Сплёвываю. Утираю рукавом остаток слюны.

— Руки убери! — отталкиваю его, еле удержавшись на ногах.

— Да пожалуйста, — поднимает он ладони, поджимая губы. — Раз тебе помощь не нужна, настаивать не буду.

— Иди ты нахуй со своей помощью!

— Уже пошёл, — он берёт куртку, стряхивает её и быстро исчезает в толпе.

Вот и поговорили. Пусть катится. Как бы неприятно это признавать, но Алекс прав — мне нужно на воздух. Дверь на задний двор находится ближе, поэтому плетусь туда.

Почему именно сегодня я вынуждена вспоминать все страшные вещи в своей жизни. Почему, сука, сегодня?! Ненавижу! Его ненавижу! Мы знали друг друга с приюта, а потом он пропал. На три, мать его, года. Он что, думал, что я с ним мило побеседую и спрошу, как дела?

Моя нога врезается в дверь с такой силой, что ручка с грохотом ударяется о стену. Осматриваюсь. Пусто. Вот и отлично. Обойдя огромный мусорный бак, я прислоняюсь к стене и закуриваю. Шумно втягиваю противный дым, заволакивающий сознание. Дерьмовый день, ничего не скажешь. Хотя когда у меня были хорошие? А он… Не думай о нём. Не думай. Не думай!

Ноги отказываются держать, медленно сползаю между мусорным баком и стеной. Ночная прохлада остужает голову. Место для отдыха просто лучше не бывает. Поджигая вторую сигарету, тупо смотрю на мигающую вывеску соседнего здания, её почти закрывает высокий забор, окружающий бар.

Звук разборок с соседней улицы еле прорывается через барьер, установленный вокруг этого места. Том позаботился, чтобы происходящее на заднем дворе его бара никто не слышал и не видел.

Перед глазами плывёт. Огоньки беспорядочно пляшут. Не хочу ни о чём вспоминать. Хочу тишины. Хотя бы иллюзию покоя. Мозг наконец-то решает, что пора отключаться.

Меня будят звуки — кто-то разговаривает. Голова раскалывается, слова мешаются в раздражающую какофонию. Но через пелену шума прорывается знакомый голос. Это Нэнси. И ей страшно.

— Отвалите от меня!

— Слушай, малышка, мы ничего плохого тебе не сделаем, если ты нам поможешь.

С трудом поворачиваюсь, выглядываю из-за бака, пытаясь сфокусировать взгляд. Их четверо. Тот, что стоит спиной ко мне и больше всех говорит, — огромный, метра два ростом. В глаза бросается обломанный рог. Остальные чуть поменьше, но всё равно внушительные. Двое стоят за спиной у Нэн, ещё одного я не вижу, но знаю, что он там есть. В нос забивается отчётливый запах серы. Это реально. Мне не мерещится!

Те самые черти из бара.

— Я вам ничем помогать не стану! — как бы Нэнси ни старалась казаться уверенной, голос дрожит. Она пятится и легко касается демона за спиной. — Убей их.

Это бы сработало при зрительном контакте, но его нет. Прикусываю щёку. Не могу пошевелиться — тело не слушается. Словно его прибило к земле. Словно оно налито свинцом. Демон скручивает Нэнси руки за спиной так, что она не может двинуться. Она издаёт негромкий писк. У двухметрового начинают отрастать когти. Упираюсь в щебень под собой. Отталкиваюсь. В ладони впиваются острые грани камней. Падаю обратно. Не успеваю. Пытаюсь ползти. Он одним шагом оказывается перед ней, хватает за горло второй, ещё человеческой рукой.

— Такие фокусы у тебя не сработают. Учти, нам не обязательно приводить тебя целой, — с этими словами он вонзает когти ей в бедро.

Крик. Нэн оглушающе кричит.

По её ноге течёт кровь четырьмя кривыми струйками, заливая розовые шнурки. Капает на асфальт. Кап-кап-кап. Нет. Не позволю. Кончики пальцев покалывает. Пусть лучше меня убьют, но она сбежит. Вцепляюсь в крышку бака, подтягиваюсь.

— Эй, придурки! — хватаю бутылку и разбиваю её об стену. Так себе идея, если честно. — Валите отсюда.

— А вот и подружка. Прям праздник какой-то.

— Я сказала: валите! — рычу я так злобно, что сама вздрагиваю.

Интересно, насколько это нелепо выглядит — я же еле держусь на ногах.

В подтверждение моих мыслей черти ржут.

— Это всё, что ты можешь? — двухметровый, глядя на меня, вонзает когти во вторую ногу Нэнси.

Она снова кричит, но в этот раз не только она. Демон, который держал её руки, тоже орёт. Его пожирает чёрное пламя. Моё пламя. Нэнси падает и, отползая в сторону, забивается в угол.

Жжёт. Жжёт. Жжёт. Как же больно. Не знаю, когда решила, что могу справиться. Я не справлюсь! Зачем я это делаю? Плевать. Будь что будет, главное — дать Нэнси сбежать. Двухметровый оборачивается. В его глазах играет неподдельный интерес. Он уже почти полностью обратился: глаза горят красным, лицо искривляется в злой гримасе, а на почерневших руках выделяются горящие вены. С когтей капает кровь.

Смеяться ему расхотелось.

Судорожно вспоминаю заклинания, которым учила меня мать. Давай же! Не помню. Блять. Залитый алкоголем мозг не собирается сотрудничать. Магия стремится вырваться наружу. Пытаюсь её удержать, иначе подожгу не только чертей, но и весь бар. Сожгу всё. Пламя не слушается, то и дело поджигая мусор; за спиной вспыхивает лужа алкоголя, оставленная от разбитой бутылки.

— Нэнси, беги нахрен отсюда! — кричу я.

Она смотрит на меня пару секунд, а потом, опомнившись, поднимается. Благодаря фейской крови раны немного затянулись, и она может убежать… Ещё чуть-чуть!

Он появляется из ниоткуда. Нэнси, резко обернувшись, напарывается грудью прямо на его когти. Четвёртый демон. Я забыла. Не заметила. Он отбрасывает её, как мешок мусора. Зелёные глаза застывают.

Нет. Нет. НЕТ!

Я. УБЬЮ. ИХ. ВСЕХ!

Магия наконец вырывается. Тело распирает. Разрывает. Ломает. Жжёт. Огонь чёрными всплесками окружает нас. Словно голодный зверь, он жрёт всё на своём пути. Пусть хоть весь мир сгорит. Пусть, сука, горит! Воздух вокруг раскаляется до невыносимости; пропитанный вонью обугленных тел, он забивается в ноздри и вызывает приступы тошноты. Он впитывается в кожу и проникает в сознание, открывая старую рану. Воспоминания о родителях накатывают, волнами смывая с меня остатки самоконтроля.

А был ли он?

Пламя беспорядочно срывается сгустками с моих рук. Боль. Острая, обжигающая. Агония пронзает всё тело. Позволяю магии поглотить себя целиком, сжигая всё во мне дотла. Меня больше нет — есть только огонь.

— Конченая! Ты сейчас нахрен тут всё сожжёшь и сама сдохнешь! — двухметровый пытается схватить меня, но обжигает свои лапы.

— Отлично. Зато ты сгоришь со мной.

Крики превращаются в фон. Пусть сдохнут. Пусть. Они заслужили. Я заслужила. Я… они… Боль. Боль становится настолько острой, что мир перед глазами расплывается. Голову будто сжимают в тисках. Из глаз и носа течёт кровь, заливая лицо. Это не кровь. Это жидкий огонь.

— Ада… остановись…

Ещё жива! Нэнси ещё жива. Она тянется, пытаясь ухватить меня за рукав куртки. Сейчас. Я. Смогу.

Каждая клетка противится этому. Магия проникает в вены, выкручивает руки. Выкручивает всё тело. Я собираю огонь в себя, тяну его, хоть он и не хочет возвращаться. Меня переполняет. Вижу, как руки светятся изнутри. Почти. Получилось.

В глазах мерцает. Падаю. Жжёт. Жжёт. Жжёт. Крик Нэнси. Взрыв.

Темнота.

Открываю глаза, в ушах звенит. Уже светает. Сколько я тут провалялась? Где Нэнси?

Рядом никого нет. Может, я настолько напилась, что уснула, и мне всё это приснилось? Запах говорит об обратном.

Поворачиваю голову в другую сторону и тут же отворачиваюсь. Скручиваюсь в спазме. Утыкаюсь головой в землю. Дыши. Дыши. Не могу дышать. Вонь сгоревших тел забивается в лёгкие. Они будто повзрывались изнутри: поджаренные внутренности вывалились наружу, дождь превращает их в размытую грязь. Пытаюсь подняться, но получается только встать на четвереньки.

Там, где лежала Нэнси, осталась лужа крови. Я ползу дальше, и мой взгляд падает на обгоревшие ботинки с розовыми шнурками. Перед глазами всё плывёт.

Нет-нет-нет. Не может быть. Она была жива! Я видела!

Ползу ближе. Взгляд находит остатки юбки в клетку и её любимого розового топа. Лохмотья облепляют хрупкое тельце, обгоревшее почти до костей — настолько, что даже черты лица не узнать.

Живот скручивает в рвотном позыве, и, как бы я ни сдерживалась, меня рвёт. Дрожащими пальцами хватаюсь за то, что осталось от кожанки, и тащу тело Нэнси от других.

Сил не хватает. Сука!

На груди Нэнси мелькает что-то серебристое. Кулон. Я срываю его с шеи и сжимаю так сильно, что острые грани полумесяца пронзают ладонь.

Встать выходит не сразу. Ковыляю до мусорного бака и врезаюсь в него головой. Меня бьёт крупная дрожь. Не понимаю, как могу стоять на ногах. Если сделаю ещё шаг, то потеряю сознание.

Но в следующий момент во мне закипает ярость. Я это сделала.

Я убила её.

— Да какого хрена?! — мой голос срывается на хрип.

Кулаки безостановочно впечатываются в покорёженный ржавый металл мусорного бака. Боль обжигает, стреляет до локтей, и это злит сильнее. Я не справляюсь. Не могу. Пинаю бак. Ещё раз. Ещё. Звук ударов отзывается вибрацией в теле, превращается в гул, пульсирует в голове. Разрастается. Набухает. Давит. Ничего не вижу, кроме грёбаного бака. Не хочу ничего видеть.

Кожа на костяшках стирается в кровь. На металле остаются тёмно-красные следы, в этих пятнах отражается её лицо. Бью снова, пока хватает сил. Пока в груди кипит ярость.

Хруст. Безымянный палец вдавливается в ладонь. От резкой боли зубы сжимаются до скрипа. Сломала… И хрен бы с ним! Лучше бы шею себе сломала в младенчестве.

Это. Случилось. Снова.

В голове проносится шёпот. Он возникает на периферии сознания, с каждым словом становясь всё громче и громче. Внутренний голос — ядовитый, как и этот дождь, — мерзкой ртутью расползается по мыслям:

«Одного раза тебе было недостаточно, идиотка? Пора бы уже с этим покончить».

Крик царапает горло. Словно шею стягивает ржавая цепь и перекрывает дыхание. В лёгкие перестаёт поступать воздух. Глотаю собственную слюну с привкусом гари и ненависти. Голос требует избавить мир от монстра, которым я являюсь. Избавить. Избавить. Избавить.

Убить. Монстра.

«От твоей смерти всем станет легче».

Резко развернувшись, чувствую подступающую тошноту, в глотке встаёт ком. От вони крови, палёной плоти и мусора меня выворачивает в рвотных позывах. Острые спазмы скручивают желудок. Больше не могу стоять на ногах и сползаю по мокрой стенке. Прямо в лужу крови. Её крови. Боясь поднять взгляд, тупо пялюсь на свои трясущиеся руки. Палец болтается. Я его уже не чувствую. Дождь смывает следы моей истерики, но не смывает содеянного.

Рано или поздно мне придётся посмотреть вперёд. Придётся поверить в это. Придётся принять… и решить проблему. Навсегда.

Если бы я смогла остановиться, Нэнси была бы жива.

Слёз уже не осталось. Одна только мысль пульсирует в сознании. Теперь я точно знаю, что это сделать необходимо. У меня нет другого выхода. Нет выхода. Несколько раз приложившись головой о холодный металл, я всё решаю. Порывшись по карманам, нахожу сигареты. Закуриваю.

Больше никто из-за меня не умрёт.

Удачно под руку попадается осколок от разбитой ночью бутылки. Провожу большим пальцем по неровному грязному краю, разглядывая блики на стекле.

Как это вообще делают?

Немного потупив, закатываю рукава. Желание всё закончить пересиливает страх перед болью. Тремор не даёт удобнее ухватить осколок, руки не слушаются. Это ведь так просто… всего пару движений.

Я должна. Я больше так не могу.

Не вынесу.

Внешние звуки исчезают. Давление в голове сменяется шумом, похожим на шёпот, беспрерывно повторяющий:

«Режь. Режь. Режь».

И я слушаюсь.

«Режь. Режь. Режь».

Вместе с каплями дождя по коже стекает тёмная кровь. Она окрашивает воду в красный, пропитывает одежду насквозь. Меня дёргает — от отвращения или, может, это мозг так сопротивляется и требует спасения. Но всё это неважно. Пусто. Бессмысленно. Тону в вязкой луже собственного сознания. Тело ощущается чужим — просто мешком с костями, в котором уже нет ни воспоминаний, ни вины, ни боли.

Холодно.

Остаётся только ждать. Я слишком долго этого ждала. С трудом подношу сигарету к губам и затягиваюсь, но даже не чувствую мерзкого вкуса табака. Ничего не чувствую. За сегодня я собираюсь умирать второй раз и надеюсь — последний. Слабость накатывает внезапно. Холод пробирается от ног выше. Ползёт по телу. Мне кажется, что я засыпаю. Из онемевших пальцев выпадает сигарета и с тихим шипением тухнет.

Вот и всё.

Холод добирается до горла и застывает в нём камнем. Набрав полную грудь воздуха, я выдыхаю до боли в лёгких и закрываю глаза.