Дария Эссес Афродита

Я даже не удивился, когда Джулия разорвала на себе майку и вылила на грудь текилу, а Рис начал облизывать ее, как какое-то животное.

Ничего нового. В Синнерсе всё шло своим чередом.

– У меня нет настроения, поэтому давайте сделаем это быстро, – пробормотал Бишоп.

– Кто испортил день моему любимому брату?

Он посмотрел на меня недовольным взглядом.

– Когда ты называешь меня любимым братом, мне хочется проверить тебя на вменяемость.

Позади раздалось фырканье Эзры. Если мы находились в людном месте, он всегда шел за нашими спинами, чтобы его никто не толкнул.

– Вы двое такие милые. Так и хочется застрелиться.

– Я бы предложил броситься под поезд. – Мой взгляд заскользил по присутствующим в поисках светловолосой макушки. – Могу предложить еще тридцать два способа покончить жизнь самоубийством, чтобы это выглядело эффектно.

– Пришли мне аудиоверсию. Боюсь, сообщение останется непрочитанным.

– Вы знаете, что я ненавижу ваши шутки? – раздраженно вздохнул Бишоп.

Я протянул руку за спину, и Эзра отбил мне пять, предугадав это.

– Один-один, брат, – пожал я плечами, когда мы обошли первый этаж и направились к лестнице. – Это за то, что словил пулю, когда я просил тебя, блядь, вести себя рассудительно.

Он закатил глаза.

– Кто бы говорил.

Если внешне нас с младшим братом часто путали, то характерами мы отличались. Бишоп Картрайт был чертовым тайфуном, сносящим всё на своем пути. Одно неверное слово в его сторону могло привести к конфликту таких масштабов, что кто-то точно уехал бы на скорой в больницу.

Мне же судьба уготовила роль того, кто усмирял его вспышки агрессии. Не хватило бы пальцев двух рук, чтобы пересчитать, сколько раз я вытаскивал его из передряг. Я не преувеличивал, когда говорил, что Бишоп давно бы лежал под землей, если бы я вовремя не приводил его в чувство.

Но главное отличие заключалось в другом.

Я даже не был Картрайтом.

Я был лжецом.

При рождении биологические родители наградили меня фамилией Стикс. Это единственное, что они мне дали – за исключением рук и ног. Я даже не знал их имен и не видел фотографий, чтобы помолиться за их души, ушедшие в мир иной.

Хотя о чем это я?

Мне было плевать на их смерть.

Они умерли для меня в тот же день, когда я попал в детский дом в возрасте трех лет. Моя жизнь буквально началась с серых стен и таких же серых людей, мелькающих перед внутренним взором размытыми образами.

Всех, кроме нее.

– Эй! – вырвал меня из мыслей голос Бишопа. – Ты не видел Татум?

Он обращался к какому-то парню, но я не мог вспомнить его имя. Однако по мерзкой усмешке сразу же догадался, что перед нами стоит тот еще ублюдок.

– Посмотрите в спальне Логана. Стервочка сегодня в хорошем настроении.

– Джекпот! – хохотнул кто-то с лестницы. – Ротик Виндзор работает лучше, когда она перестает быть сучкой. Мы с Кроуфордом уже проверили это. Одновременно.

Я стиснул челюсти и шагнул в его сторону, но меня перехватили за рукав толстовки.

– Стой на месте, – прошептал Эзра. – Нам не нужны проблемы от Адриана.

– Адриан может пойти нахуй.

Но я всё-таки отвернулся от них и зашагал вглубь коридора, пока Эзра пытался уговорить Бишопа не начинать драку. Сейчас я прекрасно понимал своего брата: мне тоже не терпелось превратить чье-нибудь лицо в кровавое месиво, но не стоило вестись на поводу у своих эмоций.

Распахнув дверь в спальню Логана, я приготовился увидеть не самую приятную картину.

Однако внутри никого не оказалось.

Я нахмурился и переступил порог, а Эзра и Бишоп последовали за мной.

– Где она?

– М-м-м…

Повернувшись на звук, я увидел Логана. Он развалился в кресле по пояс обнаженным. От этого зрелища мне стало мерзко. За мной было замечено много грехов, но алкоголь – не один из них.

Он лишал контроля.

– Доброе утро, блядь! – крикнул Бишоп и дал ему пощечину. Снова застонав, Логан медленно открыл заплывшие от опьянения глаза. – Что ты сделал с Татум, ублюдок?

– Какой… Татум?

Эзра привалился к дверному проему и протянул:

– Слушай, советую тебе каким-то образом выветрить из своей крови ту херню, которую ты принял. Если не ответишь на вопрос, этих двоих не сдержу даже я.

Хотя сдерживать пришлось бы и его. Эзра Бланшар в гневе был похуже нас с Бишопом.

– Посмотрите в ванной, она ушла туда, – прохрипел Логан и громко зевнул.

Перед глазами пронеслись самые худшие сценарии того, что можно сделать в ванной. Живот скрутило от ужасного предчувствия. Я бросился в соседнюю комнату и чуть не снес дверь с петель, ворвавшись внутрь.

– О-о-о, мои мальчишки! А я-то думала, что вы тоже… Ик! Что вы тоже перестали любить меня…

Я облегченно выдохнул и почувствовал, как сердце замедляет ритм.

Жива.

– Какого черта, Тэйт?

Бишоп остановился рядом и оглядел крошечную комнату. Я даже не обратил внимание на исписанные маркерами стены и отвратительный запах, потому что не отводил взгляда от Татум.

От того, что от нее осталось.

– Я не знаю, что с этим делать, Мал, – нахмурившись, пробормотал Бишоп. – Я правда не знаю.

Речь шла не конкретно об этом моменте. Мы не раз находили Татум в чьем-то доме, извергающую из себя весь алкоголь, который она бездумно вливала в свой желудок. Мы не раз садились рядом и держали ей волосы, прямо как сейчас, и не раз успокаивающе гладили по спине.

Речь шла о том, в кого превращалась наша…

Я даже не знал, как ее назвать.

Подруга? Слишком обесценено.

Сестра? Не особо тактично.

Часть семьи? Уже теплее.

– Что случилось? – мягко спросил Эзра, завязывая ей волосы.

– С чего вы взя-я-яли, что у меня что-то случилось? – протянула она заплетающимся языком и снова склонилась над унитазом. – Кажется, мне всё-таки подмешали что-то в водку. У нее был такой дерьмовый вкус…

Я сжал руки в кулаки.

Разжал.

Снова сжал.

– В следующий раз думай, в каком состоянии ложишься к кому-то в постель. Если бы Кроуфорд не отключился, ему было бы плевать, как ты себя чувствуешь. Он бы просто трахнул тебя, а ты бы этого и не вспомнила.

Татум засмеялась над моим ответом. Она оторвалась от унитаза и плюхнулась на задницу, встретившись со мной расфокусированным взглядом.

Я давно не видел, чтобы эти глаза были ясны и чисты, как прежде.

Она всегда была где-то не здесь.

– Знаешь, почему ты так злишься? – усмехнулась Татум. – Я дам тебе пару минут на подумать.

Я вскинул бровь.

– Потому что ты такой же, как и я! – хохотнула она и ударила себя по бедру. – Да-да-да, Малакай Сти-и-икс, даже не отрицай этого. Мы буквально отзеркаливаем друг друга. Только если я справляюсь с болью так…

Она окинула комнату рукой.

– То ты справляешься…

Не отрывая от меня взгляда, начала чертить на своем теле маленькие линии.

– Вот так.

Бишоп резко втянул носом воздух, но в моей голове было удивительно тихо. Спокойно. Пусто. Наверное, это плохо, потому что я должен был почувствовать хоть что-то. Как минимум желание задушить Татум за сказанное, потому что мне не нужны очередные лекции от брата и Эзры. Я наслушался их на годы вперед.

Но… ничего.

Пустота.

Иногда мне хотелось провериться в больнице, чтобы убедиться, не украли ли у меня два года назад сердце. Если оно продолжало биться в груди, то почему жизнь ощущалась такой… серой? Почему из нее исчезли цвета? Почему мне стало плевать?

На всё, кроме них. Каждая моя эмоция принадлежала только им.

Не договариваешь, Малакай.

Татум запустила пальцы во влажные волосы и уткнулась лицом в колени.

– Почему наша жизнь такая дерьмовая, парни? Почему я не родилась на другой стороне?

– Будто ты не знаешь, что происходит на другой стороне.

Она тут же посмотрела на меня испуганными глазами. Я давно не видел у нее такого выражения лица. Отвращение, гнев, самодовольство – что угодно, но не страх.

– Прости, – выпалила Татум. – Прости, я не это имела в виду. Я знаю, что они… что они с тобой сделали. Черт, я не хотела это говорить…

– Всё в порядке, – прервал я ее извинения. – Сейчас важно другое. Пойми нас, Тэйт, мы не просто так бегаем за тобой на каждую вечеринку. Ты понимаешь, что идешь по накатанной? Понимаешь, к чему это может привести?

– Она пьяна.

Татум стиснула челюсти.

– Но не глупа, Эзра. Со мной можно разговаривать и в таком состоянии.

Можно.

Только это ничего не изменит, потому что подобное повторялось каждую неделю.

Сначала Татум будет говорить, что завязывает с алкоголем. Ее хватит на пару дней, а затем она выпьет первую банку пива. Через неделю нам снова позвонят девчонки из Академии Темного Креста и скажут, что Татум нужно отвезти домой, иначе она не доживет до следующего утра.

Каждый раз одно и то же.

Когда на нее накатил очередной приступ тошноты, мы включили музыку и начали разговаривать на самые разные темы. Татум всегда просила нас делать это. Больше всего ей нравилось рассуждать о литературе, вселенских заговорах и астрономии, поэтому я в сотый раз повторил историю со школы, когда мы украли телескоп и наблюдали с крыши за солнечным затмением.

Тогда Татум впервые сказала, что хочет поцеловать меня.

Я отказался.

Но только в тот раз.

Эта мысль навеяла на меня воспоминание о встрече, которая произошла пару недель назад. Встрече, которая всколыхнула внутри меня что-то темное и давно забытое. Встрече, которая проигрывалась в голове двадцать четыре часа в сутки.

Леонор Монтгомери.

Самый ядовитый и сладкий яд.

Мы не пересекались длительное время, но судьба снова решила столкнуть нас лбами. Недавно ее лучшая подруга, которую Бишоп похитил ради моего освобождения, стала вынюхивать что-то в нашем клубе. Я смотрел на них со второго этажа, когда он метнул нож в того парня, который шлепнул ее по ягодице.

Удивило ли меня это? Да.

Потому что я никогда не видел брата таким разъяренным, хотя гнев составлял большую часть его существа.

Это напрягло меня. Его интерес к Дарси.

И то, что Леонор не осталась в стороне.

Я знал, что скоро вновь увижу ее, только это произошло гораздо раньше. Никогда бы не подумал, что розовая куколка окажется на моей территории, беззащитная и просящая о помощи.

Точнее, мысленно показываюшая мне средний палец.

Я провел языком по зубам, вспомнив ненависть в ее взгляде. Гнев всегда был ей к лицу. Когда-то мне нравилось выводить Леонор из себя, чтобы увидеть в ее глазах пламя. Я добровольно сгорал в нем, как ангел с опаленными крыльями, устремившийся в бездну.

В этом и заключалась наша участь.

Мы всегда сгорали, когда были вместе. Не могли долго находиться рядом, потому что это пламя превращало нас в угли.

Прошло пять лет с тех пор, как я впервые увидел ее в особняке Тюдоров. Я пришел туда с Адрианом, но он молча приказал мне убраться куда-нибудь подальше, чтобы никто не узнал о его приемном сыне.

Я был призраком для всего мира.

Пока меня не заметила она. Девушка в розовом платье.

Я всё еще чувствовал ее мягкую кожу. Ту самую, которую мне когда-то доводилось покрывать поцелуями и заставлять краснеть от возбуждения. Я всё еще помнил манящий запах ее шампуня и нежно-голубые глаза, темнеющие в те моменты, когда я ласково называл ее Куколкой.

Я помнил всё даже спустя годы.

Спустя ад, через который прошел.

Из-за нее.

Я тут же встряхнул головой, отбросив мысли о Леонор. Не сейчас и никогда больше. Наша история закончилась, и единственное чувство, которое я мог испытывать в ее сторону – чертово призрение.

Даже несмотря на то, что до сих пор потирал между собой пальцы, которыми притронулся к ее коже.

Когда Татум стало легче, мы с Бишопом решили, что сегодня она переночует у нас в квартире. Возвращать ее в таком состоянии в трейлерный парк было небезопасно. Черт знает, в каком настроении находились Оливия и Линкольн Виндзор.

Они втроем уже скрылись за поворотом, а я, накинув на голову капюшон толстовки, направился к дому Адриана. Мой мотоцикл ждал ремонта в гараже, поэтому второй день я ходил пешком.

Каждый шаг давался с трудом. Я ненавидел возвращаться в место, которое пропахло насилием и… безразличием. Но мне нужно было забрать груз и отвезти его на завод, чтобы передать в руки солдат, которые отправятся на сделку с Каза Делле Омбре.

– Мя-я-яу…

Нахмурившись, я остановился посреди тротуара.

Мне послышалось?

На соседней улице, по всей видимости, началась потасовка: раздался треск разбитого стекла и чьи-то разгневанные крики. Обычная ночь в Синнерсе. Странно, что я еще не видел реки крови.

– Мя-я-яу!

Не послышалось.

Я опустил взгляд и заметил под ногами пушистый свернувшийся комочек.

– Что ты здесь делаешь? – пробормотал, присев на корточки.

Дымчато-серый котенок снова замяукал и начал тереться об мои ноги. Кое-где шерсть свисала лоскутами, а на лапках виднелись капли крови. Я протянул руку, чтобы погладить его, как вдруг он оттолкнулся и вцепился когтями в мою толстовку.

– Да ты альпинист.

Он за считаные секунды прополз по моей руке и оказался на плече.

Точнее, она.

– Знаешь, что Бишоп пустит нас на котлеты, если я принесу тебя домой?

Умей животные улыбаться, она бы улыбнулась. Я снова погладил ее, раздумывая, что делать. В Синнерсе не было приютов для животных. Только в элитной части города, куда я не особо хотел заявляться.

– Ладно, девочка. Посмотрим, что я могу сделать.

По дороге мы зашли в круглосуточный продуктовый магазин, и я на последние деньги купил бутылку молока. Даже работа в нескольких местах не делала мой карман набитым купюрами.

Через десять минут дом Картрайтов встретил меня тишиной и холодом, который никто не мог выветрить. Я прошел на кухню и опустил котенка на пол, почесав его за ухом.

– Как мы тебя назовем? Может быть… Грей?

– Мяу!

– Сделаем вид, что тебе понравилось.

Однажды к нам в детский дом приехали волонтеры Таннери-Хиллс, которые привезли с собой животных из приюта. Сначала директор была против, но они уверили ее, что фелинотерапия пойдет нам на пользу. И это на самом деле оказалось так, потому что когда ко мне на колени прыгнул мяукающий черный кот, я перестал чувствовать тревогу.

Она сжирала меня изнутри с трех лет. В те моменты, когда рядом не было ее.

Но ее отняли у меня слишком рано.

Когда часы показали два ночи, глаза начали смыкаться. В животе неприятно потянуло от голода, поэтому, пока Грей лакала молоко, я открыл холодильник.

Пусто.

Адриан питается святым духом?

Не то чтобы мне было до него дело. Умри он завтра вечером, я бы первый станцевал на его могиле, как на могиле Аннабель.

Два сапога пара – точное описание этого союза. Сумасшедшая сука, издевающаяся над собственным сыном, и ублюдок без принципов, которого заботит лишь бизнес и правление Синнерсом.

Достав из морозилки фарш, я решил отварить макароны. Пока вода кипела, а руки шинковали найденные овощи, мои мысли дрейфовали далеко за пределами сознания.

Я даже не помнил, чем сегодня занимался. Гараж, завод, клуб… Клуб. Последнее время Бишоп зачастил с посещениями «Чистилища Данте», и я надеялся, что это не связано с дочерью главы совета, хотя чутье подсказывало – дело именно в ней.

Я не одобрял его поступок, который он совершил ради моего спасения, но не мог отмотать время назад. Ему не нужно было вмешивать в это невинную девушку. Хоть Ричард Ван Дер Майерс возглавлял мой личный список мести, его дочь к произошедшему никак не относилась.

Ван Дер Майерс.

Я чуть не отрезал себе палец, когда мысленно произнес эту фамилию. Потому что ненавидел его почти так же сильно, как Адриана.

Ричард был одним из тех монстров, которые работали на Круг, а скорее всего им же и управлял. Выстрел в воздух, который совершил Бишоп с похищением Дарси, открыл нам глаза на правду. Ван Дер Майерс отдал приказ отпустить меня, когда его дочь оказалась в опасности, поэтому…

Что ж, его дни были сочтены. Даже без доказательств причастности к секс-трафику, пролегающему в Таннери-Хиллс, мы могли разрушить его империю.

Пока богачи думали, что Синнерс умирал от голода, он готовил войну. Не просто так мы веками налаживали связи с преступными кланами.

Месть стала моим спасением. Я жил ради того, чтобы добиться правосудия.

Убить их всех.

Заставить страдать.

Накормить своими же грехами.

Когда я добьюсь своего, всё закончится.

Всё.

Внезапно в другой стороне дома раздался щелчок закрывающейся двери. Я недоуменно нахмурился, услышав шаги. Кто это? Адриан уехал в Италию, а Бишоп, наверное, уже укладывал Татум спать.

Через пару минут на кухне раздалась тяжелая поступь. Когда я опустил голову и увидел начищенные туфли, остановившиеся рядом со мной, то не сдержал смешка.

– Неудачная командировка?

Ответом мне послужила лишь тишина.

Стиснув челюсти, я продолжил нарезать овощи.

Хорошо.

Адриан протянул руку над моей головой и, открыв дверцу кухонного шкафа, достал с верхней полки бутылку виски.

Боковым зрением я заметил его осунувшееся лицо. Удивительно, но каких-то десять лет назад на его месте стоял здоровый мужчина, который смотрел на своего родного сына с гордостью во взгляде, когда тот пытал и убивал людей.

Вот оно – его извращенное понятие любви, которое Бишоп никогда не понимал. Зато понимал я, но меня им не награждали.

Сейчас же передо мной находилась тень. Такая же обезличенная, как и я.

Адриан отвернулся и двинулся к выходу.

– Во сколько мне завтра прийти на совещание?

В идеальной тишине раздался его глоток.

– Или мне вообще не приходить?

Ничего. Никакого ответа. Никакой реакции.

– Я спрашиваю, потому что мне нужно решить несколько дел на заводе.

Молчание.

Крепче перехватив нож, я замахнулся и вогнал его в разделочную доску.

– Ты можешь, блядь, ответить мне?! – сорвался я на крик.

Выстроенные стены медленно рушились, когда рядом находился он. Кирпич за кирпичом они рассыпались, заставляя меня кипеть от гнева и обиды. Я старался взять эмоции под контроль, но было поздно.

Слишком, блядь, поздно.

Я резко развернулся и сжал кулаки. Адриан стоял в дверном проеме спиной ко мне. Как всегда спокойный и собранный.

– Ударь меня. Кричи на меня. Сделай, блядь, хоть что-нибудь, но перестань игнорировать меня!

Теперь мое тело сотрясала крупная дрожь. Я ненавидел себя за очередной срыв в его присутствии, но не мог унять бурю в груди.

Не трать силы, Малакай. Ему всё равно.

– Что я сделал не так, отец? Я спасал твоего родного сына от твоей же сумасшедшей жены. Я посвятил ему каждый день своей жизни, когда этого не сделал ты. Я получал лучшие оценки в школе, пошел работать в шестнадцать, убивал и калечил по твоему приказу. Но ты никогда не замечал меня. Ни разу за эти гребаные годы ты не назвал меня по имени!

Воздух шумно вырывался из легких. Я провел ладонью по волосам и потянул за пряди, чтобы унять боль в голове. Под ребрами. В груди. Во всем теле, которое я так сильно хотел очистить от грязи.

– Если бы не Бишоп, они бы довели меня до самоубийства, – усмехнулся я, смотря ему в спину.

Эту картину я видел всю свою жизнь, потому что он всегда отворачивался от меня.

– Ты знаешь об этом? Знаешь, что мне пришлось пережить в катакомбах Круга? А знаешь, что ты один из тех, из-за кого я там оказался? Как тебя не замучила вина? Как ты не сдох от осознания, что твой сын стал, блядь, рабом, потому что когда-то ты перешел дорогу не тем людям?

Он не ответил.

Конечно, он не ответил.

Из меня вырвался смешок. Так забавно, что судьба с самого рождения вела меня по этому пути. Интересно, когда и чем всё-таки закончится моя жизнь? Будет ли Адриан смеяться на моей могиле, как смеялась Аннабель, узнав о том, что меня испортили еще в детском доме?

Наверное, она бы пришла в восторг от осознания, что сделал со мной Круг.

Они все ненавидели меня. Но не так сильно, как я сам.

Из меня снова вырвался смешок.

Через мгновение я уже сидел на полу и во весь голос хохотал.

– Я так ненавижу тебя! – произнес сквозь приступ смеха. – Я так ненавижу тебя, потому что… потому что всё равно считаю отцом. – Вцепившись пальцами в волосы, я крепко зажмурился. – Потому что ты никогда не выбирал меня. Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза.

Я сделал глубокий вдох и поднял голову.

– Почему? Просто скажи мне причину.

Глубоко в груди теплилась надежда, что Адриан опустится передо мной на колени, извинится и скажет, что был неправ. Что он защитит меня и подарит отцовскую любовь, о которой я мечтал всё детство. Что хотя бы назовет по имени, а не сделает вид, будто я – призрак.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Дверь закрылась, и он вышел из кухни.

Настенные часы продолжали отбивать ритм в гнетущей тишине, пока я смотрел прямо перед собой. Но ничего не видел. Я снова оказался самым большим глупцом. Всё повторилось, как и в прошлый раз.

Дрожащая рука тут же залезла в карман джинсов и нашла раскладной нож. Открыв его, я поднял ткань футболки и прижал лезвие к голой коже. Не успел сделать первый надрез, как сбоку раздалось испуганное мяуканье.

– Всё хорошо, малышка, – прошептал я, прикрыв глаза. – Всё будет хорошо.

Когда выступила первая капля крови, с губ сорвался протяжный вздох. Удовольствие растеклось по телу, потому что наконец-то, наконец-то эмоции начали утихать. Мне нужно было вернуть ускользнувший контроль, а сделать это я мог только так. Как и говорила Татум.

Я сорвался, а это непростительно.

Кровь текла по моим пальцам, пропитывая джинсы. Сознание мутнело. Я знал, что скоро отключусь от болевого шока, поэтому оттянул ткань футболки и достал знакомое украшение.

Открыв серебряный кулон, вытащил сложенную фотографию и почувствовал, что улыбаюсь. Черт возьми, она будет кричать на меня, потому что я заляпал наше воспоминание кровью… Или не будет? А где… где она?

Где моя девочка?

В кадре было запечатлено ее лицо. Я стоял, закинув руку на плечи светловолосого бедствия и прижав ее к своему боку. Это же было вчера? Или… несколько лет назад?

– Всё голубое! Его таблетки, его руки, его джинсы, – кричала она слова нашей песни. – И теперь я сама покрыта яркими пятнами… Малакай, подпевай. Это ты у нас музыкант, а не я. Стань на один вечер моим Энди Бирсаком!

Я встряхнул головой, приводя себя в чувство, и сжал фотографию в кулаке.

Леонор Монтгомери умерла для меня.

Никогда не стоило об этом забывать.

Глава 4

Пять лет назад

Я сделал последнюю затяжку и, выкинув недокуренную сигарету, поднялся в автобус. Половина мест пустовала. Я прошел в конец и занял два свободных сиденья, положив на одно из них свою спортивную сумку.