Дари Псов Розы Эдема

17. Библиотека

Башня центральной библиотеки кантона выросла из ночного воздуха, словно маленький чёрнокаменный Огонь Эдема, впитывающий свет, а не извергающий его. Ортан и Эш-Файя остановились у её подножия. Именно библиотеке шло быть башней, что-то в этом казалось архетипически правильным.

– Красиво, – согласилась Эш с невысказанной мыслью Ортана. – Каким, интересно, способом мы окажемся внутри?

– Точно не через главный вход, – ответил Орт, опуская ладони на отполированную миром плитку мостовой. – Удивлюсь, если это не какой-нибудь дотошный Сфинкс.

Он колдовал без жестов и тем более невербально, но сейчас должен был почувствовать структуру камня, его геометрию и память. Камни содрогнулись, пробуждаясь, словно вспомнив старого хозяина. Неровная плита с мягким хрустом поднялась, унося их к нижнему витражу, словно на ладони нефилима.

– Геоморфия? – изумилась Эш и на всякий случай вцепилась в Ортана. – Ты знаешь и прикладную дисциплину высших архитекторов!

– На самом деле, – ответил Ортан, пока его импровизированный лифт бережно доставлял их к цели. Он постарался звучать информативно, а не хвастливо. – Это всего лишь на ступень сложнее эфирогенезии. Та же работа с материей, только более упрямой.

Достигнув окна, он на мгновение замер, прощупывая пространство сначала эфирно, затем взглядом, выхватывая из тьмы внутри очертания стеллажей.

– Ловушек нет, по крайней мере, атакующих, – сообщил он.

Они перешли на оконный проём, и Ортан осторожно вернул свой лифт на место, а затем тщательно стёр с мостовой малейшие следы своего вмешательства. Это не было просто мерой предосторожности. Его нутро, воспитанное тётей, яростной поборницей «аккуратной магии», не позволяло ему допускать даже малейшего вандализма. Эш восхищённо присвистнула, но Ортан ещё не закончил. Стекло, этот застывший родственник воды, поддалось лёгкой правке структуры, и окно превратилось в вертикальную лужу, сквозь которую они шагнули в библиотеку.

– В школе, – тут же прошептала Эш, – ты расскажешь, водная это, стекольная или ещё какая магия. С формулами и практическим закреплением.

Внутри библиотека раскрылась динамическим лабиринтом. Этажи медленно перемещались, словно ускоренные тектонические плиты, лестницы перекрещивались, исчезали и появлялись вновь в совершенно неожиданных местах, а стены наползали одна на другую, открывая новые коридоры, полки с книгами следовали за движением пола. Библиотека пересобрала собственную архитектуру.

Ортан схватил Эш за талию и рывком захватил её с собой на верхний ярус ближайшего стеллажа. Он заметил два огонька, ровно плывущих по вновь образовавшемуся коридору. Гомункул модели Часовой. Существо вышло в полосу лунного света, падающего сквозь витраж, и Ортан его хорошо разглядел, пока не двигался от его присутствия.

Гуманоидная форма, но принять его за человека не представлялось возможным. Без одежды, худое и жилистое тело с лишним звериным изгибом у пяток и длинными трёхпалыми руками с когтями, для, без сомнения, разрыва не только бумаг. Огромные круглые глаза без зрачков, излучающих синий свет, и впадины-уши, ниже них лицо теряло интерес и резко заканчивалось висюлькой, похожей на хоботок. Из горба торчали две разнонаправленные воронки, из которых, Ортан был уверен, должна была раздаться тревога при появлении непрошеных гостей.

Часовой прошёл мимо, и Ортан с Эш, выждав ещё несколько мгновений, спустились на второй этаж галереи. Ортану пришлось развеять зеркальный плащ – иначе было не ухватиться за полки. Стоя на надежном полу, Эш вопросительно посмотрела на него, всё ещё прижимаясь к нему без разумной причины. Он хотел восстановить заклинание, но краем глаза уловил знакомое гомункульное свечение, скользящее между стеллажами на другом конце зала и неумолимо приближающееся.

Они бросились прочь без всяких заклинаний, но Ортан успокаивал себя, что у Часовых наверняка есть средства виденья такой примитивной невидимости. Внезапно стена вдоль их бега бесшумно ушла вверх, открывая низкий проход, в который они нырнули, как грызики в нору.

– Куда? – выдохнула Эш, едва потревожив воздух.

– Нужно найти каталог книг или что-то подобное, – так же тихо ответил Ортан, ведя подругу за руку.

– То есть вместо неизвестной книги неизвестно где, мы сначала ищем неизвестную книгу неизвестно где, – уже громче фыркнула Эш, её нервы начали шалить.

– Приветствую в библиотеке! Я – Библиотекарь! – раздался тонкий, но невероятно бодрый голос прямо у них за спиной.

– Тсс… – шикнула на этот голос Эш.

Ортан обернулся и по направлению её взгляда обнаружил на полу маленького гомункула органического типа, который, судя по всему, крался вместе с ними с самого начала и чуть ли не держал Эш за полу платья. Существо было покрыто коротким рыжим мехом, с огромными (как у большинства гомункулов) янтарными глазами и открытыми цилиндрами на конечностях, в которых плоть сжималась, как пружина, готовая удлиниться в любой момент, чтобы дотянуться до любого верхнего фолианта. За спиной торчали крошечные кожаные крылышки, явно предназначенные для коротких перелётов между полками.

– Правильно! – с тем же неукротимым энтузиазмом пискнул Библиотекарь. – В библиотеке нужно соблюдать тишину. Это важное условие для продуктивного мышления!

– Тогда не привлекай к нам внимание, – процедил Ортан. – Иначе эти сиреноспинные поднимут вой.

– Тогда идёмте, куда вам надо, – безмятежно ответил гомункул, продолжая идти с ними, как будто они всегда были вместе.

– А ты не хочешь поднять тревогу? – уточнила Эш.

– Не подсказывай ему, – поздно предупредил Ортан.

– А не, – махнул лапкой Библиотекарь. – Это не моя функция. У каждого своя, так эффективнее. Вот у вас, я полагаю, функция «запрос», да? Озвучьте, пожалуйста, чтобы оптимизировать процесс.

– Нам нужны книги, которые объясняют разделение мужской и женской магии, – сказал Ортан, быстро переглянувшись с Эш. – Происхождение, механизм, цели.

– А ещё, – тут же затараторила Эш, её глаза загорелись теоретическим безумием. – Мне нужны записи по реверсивной ауре, что-нибудь о магсинтезе, кристаллах стихий, теория резонансных контуров у древних гомункулов была бы неплохим аперитивом… О, и, возможно, неотцензурированные документы Канцелярии о регулировании органической инженерии… Но это не срочно, – поспешно закончила она, заметив суровый взгляд Ортана.

Библиотекарь почесал подбородок краем крыла, его огромные глаза сузились до человеческого размера.

– Вы, конечно, интересные читатели. Очень, – произнёс он. – Но доступ к таким тематикам требует наличия высшего ранга или специального допуска.

– Скажем так, у нас нет рангов ниже высшего, – сказал Ортан, не моргнув глазом.

Эш в немом восхищении посмотрела на своего учителя, поражённая виртуозностью, с которой он солгал правдой. О таком уровне концептуального вранья она даже не думала. Прошло мгновение, за которое, казалось, Библиотекарь пересчитал все книги.

– Здесь вы можете находиться, только имея ранг, – заключил гомункул, когда его мозги завершили логические процессы. – Из вашей неловко построенной фразы методом исключения можно понять, что ваш ранг – высший. Логичность подтверждена всеми логическими цепями. Следуйте за мной.

Он взмахнул крылышками, но скорее подпрыгнул, чем взлетел, и шмыгнул вглубь лабиринта, петляя между полок с удивительной скоростью. Стены сдвинулись, и библиотека, словно признав их права, открыла им проход – узкий, как мысль, которую боишься упустить.

– Ну что ж, – сказал Ортан, шагая за юрким созданием. – Может, начнёшь изучать разум гомункулов? Похоже, там очень много… свободного места для улучшения.

Эш шла за ним, и в её глазах, широко раскрытых, уже отражались строки из тысяч книг, которые она ещё не успела прочесть.

За время, проведённое в зале для высших, Библиотекарь, несмотря на феноменальное усердие, не нашёл любым счётом ничего полезного. Но после архива Шрама Ортан даже не расстроился. Скорее, он бы встревожился, если бы маленький гомункул сразу вручил ему книжку под названием «Все ответы на ваши вопросы». Это значило бы лишь одно – провалы ждут впереди, а чем дальше, тем они хуже. Да и имеют ли вообще какую-то ценность быстрые ответы? Истина, как и хорошее вино, не терпит быстрого поглощения. В детстве Ортан однажды выпил целую сферу вина своей тёти. Впечатления от этого были не из самых приятных.

Всё, что им удалось откопать, были странные, упреждающе опровергнутые Ортаном тексты. Некая Нитша из Тарриона яростно доказывала, что мужчины вообще не используют эфир, а их «магия» – это рудиментарные остатки некоей гипотетической, никем и ничем не доказанной доэфирной магии древних людей. Дарва-дочь-Лория в своём опусе «Паразитический резонанс» объявляла мужчин-магов энергетическими вампирами, сознательно высасывающими силу у женщин-магов. А Игга Внеклановая и вовсе писала, что всю мужскую магию неосознанно творят женщины, а мужчины просто случайно подворачиваются в ситуации, создавая иллюзию своего колдовства. Становилось очевидно, что на эту тему писали только сумасшедшие. Это не научный спор, это идеологическое табу.

– Думаю, на сегодня достаточно, – заявил Ортан Библиотекарю, который с усилием тащил новую стопку пыльных книг.

– А? – Эш подняла на него осоловелый взгляд. Опьянела от знаний. Она читала книгу о каких-то давно вымерших существах с зачатками разума, не имевших к их миссии никакого отношения. – Мы же только начали.

– Мы здесь уже несколько часов, – мягко возразил Ортан.

– Четыре с половиной часа, – услужливо подсказал гомункул, его меховые ушки дёрнулись.

– И это твоя седьмая книга. Не по теме, – почти без укоризны добавил Ортан.

– Тогда, наверное, действительно стоит сделать перерыв на время, – с трудом выдавила Эш, сама себе не веря. Но её пальцы не хотели отпускать переплёт.

– Я лучше подготовлю тематическую подборку к вашему следующему визиту, – сказал Библиотекарь, и в его голоске прозвучал оттенок, поразительно похожий на вину. Любой бы расстроился, если бы его единственная функция дала сбой. – Ваша тема, должен признать, слегка непопулярна в академических кругах. Или слишком популярна в неакадемических.

– Сможешь сделать так, чтобы Часовые не считали нас нарушителями? – спросил Ортан, вставая с кресла и ощущая, как затекли мышцы.

Библиотекарь задумался, положив свой короткий подбородок на вершины сложенных крыльев.

– Технически я могу внести ваши фенотипические описания во временный список ночных работников. Он всегда пустует, и, подозреваю, лишь я о нём знаю. Только не меняйте внешность радикально, хорошо? Либо, если решите изменить внешность радикально, снова проникните сюда скрытно, как будто незаконно.

Ортан задумался о рисках. Попасть в список – значит оставить след. Но теперь, когда Библиотекарь их уже запомнил, скрываться было бессмысленно. Ортан кивнул.

Подойдя к Эш, он попытался мягко оторвать её от стола. Но она впилась в книгу глазами с такой силой, которой позавидовали бы её пальцы, считая каждую новую прочитанную букву личной победой. С лёгким вздохом Ортан наклонился, обхватил её за спину и под коленями и легко поднял на руки. Эш издала короткий выдох, но не сопротивлялась. Она неохотно положила книгу на высокую стопку и провожала её взглядом до последнего.

– Зачем здесь всё так подвижно? – спросила она у Библиотекаря уже на прощание, пока Ортан уносил её к выходу. – Все эти двигающиеся стены, лестницы… В чём смысл?

Гомункул пожал своими пружинными плечами.

– Не знаю. Изначальная проектная цель утеряна. Предполагаю, что это была некая форма профилактики застоя. Сейчас это просто традиция.

18. Промежуток

Эш-Файя вернулась в Шрам, когда ночь уже начала сдаваться рассвету, и её лицо светилось деловитостью. Первым делом она разыскала Витла, дабы привести в исполнение завершающую часть их плана побега – возвращение. Витл заявил, что шум в туалетах – это искусство, и он его создаст.

Эш поспешила к запасному выходу, когда из коридора, где располагались туалеты, донёсся такой грохот, визг, плеск, странный клекот, и в финале – протяжное «оооооо!» и безумное завывание. Искусство создавалось с вдохновением, так что даже бесстрастные гомункулы у входа синхронно повернули свои головы в сторону этого.

– Вы слышали? – спросила Эш, изображая тревогу. – Там, в туалетах, возможно, вторглись враги!

– Проверить сектор санитарной обработки? – уточнил гомункул.

– Проверить! Срочно! – подтвердила она, делая глаза ещё опасливей.

Железные стражи отправились к источнику какофонического вторжения, и как только дверь осталась без охраны, она открылась, внутрь проскользнул сгусток воздуха, похожий на марево жаркого дыхания, и дверь закрылась. Из вибрирующей пустоты вышел Ортан, сбросив свою эфирную оболочку, растворившуюся в воздухе, как сахарная сладость в воде.

Когда они нашли Витла, притаившегося в боковой нише, его лицо было живой иллюстрацией к слову «ажиотаж», оно выражало всю гамму эмоций от смертельной тревоги до почти неприличного восторга.

– Что случилось?! Всё удалось? Всё не удалось? Вас поймали? Вы сбежали?! Вы… – затараторил он, перенимая манеру речи Эш.

– Да, нас поймали, – сбросил накопившееся напряжение Ортан сарказмом. – И бросили в самую глубокую темницу Канцелярии. Мы же не здесь.

– Какое у нас следующее безумие? – немедленно спросил Витл.

Следующим безумием был сон. Ортан, чувствуя, как вес ночи давит на плечи, направился в свою келью, Эш пошла на поиски Таута, там, где его оставила, а Витл, всё ещё переполненный неистраченной энергией, потопал в архив.

Ортан рухнул на кровать в одежде и сразу же вперёд ногами влетел в сон. Ему приснилось, что его невидимость даёт сбой, и их с Эш окружает толпа, в которой мелькают все его знакомые: Ярон с дурацкой ухмылкой, наглый Самар, Ильдара с почему-то видимым хлыстом, Министерша… И сквозь это кольцо ужаса прорвалась Тулила, схватила его за плечи, встряхнула и закричала:

– Ортан!

Он открыл глаза. Тулила трясла его. Он закрыл глаза.

– Нет, – её голос прозвучал прямо над ухом. – Ты не можешь сбежать обратно в сон, Ортан. Не обманывай себя.

Её живая и магические руки обхватили всё его тело и с лёгкостью усадили на кровать, а четыре пальца открыли его веки.

– Процветающей жизни, Тулила, – с покорностью принял неизбежность её присутствия Ортан.

– И тебе, Ортан, – ответила она, отпуская его. Подойдя к столу, она выдвинула стул, оценила его состояние профессиональным взглядом, задвинула стул обратно и решила остаться стоять, скрестив большую часть своих рук. – Рада, что сегодня мне не пришлось никого спасать.

– Искренне рад за ваше спокойное утро, – осторожно сообщил Ортан. Он тоже был рад, что сегодня ей не пришлось никого спасать.

– Как там в городе? – подобралась ещё ближе к сути своего визита Тулила. Её искусственный глаз сузился, настраивая фокус. – Традиционное ничего нового?

– Так вы знаете? – не стал унижать себя и её бесполезными отпирательствами Ортан.

– Конечно, знаю. Я – куратор ШРОМа и не дура. Знать – моя основная (и, кажется, единственная) работа.

– И что вы собираетесь сделать с этой информацией?

– Абсолютно ничего, – заверила она. – Я считаю, это ваше дело, не моё и ничьё другое, кроме вас. И я даже, если понадобится, солгу ради тебя, но ничего сверх этого, – усмехнувшись его лицевой реакции, она продолжила: – Я ведь твоя учительница, как ни игнорируй этот факт. А ты только что прошёл свой первый практический урок взрослости. Неповиновение. Не буду вмешиваться, потому что хочу посмотреть, как далеко ты сможешь зайти собственным путём. Это куда интереснее, чем вести тебя на поводке.

– Это… не имеет особого смысла, – выразил свою логическую оценку её ученик.

– Оно не имеет смысла, только если смотреть изнутри скорлупы, которую ты пока что лишь треснул, – заверила его Тулила. – Снаружи всё выглядит предельно очевидно. Ты либо разобьёшь её и вылупишься, либо задохнёшься внутри. В любом варианте, это твой выбор.

Его сознание ещё не до конца сформировалось с нормальной плотностью, или же на него подействовало это странное, официальное поощрение неповиновения, но он спросил то, о чём разумнее было молчать:

– У меня сложилось устойчивое впечатление, что вам… немного не нравится Канцелярия.

– А кому она нравится, кроме самой Канцелярии? И то не уверена, – устало ответила Тулила, прислонившись к стене. Напряжение, проступившее на её лице, состарило её на дурные десять лет. – Магократический матриархат, технологический патриархат (да, есть и такие слова), огненная анархия, Сплочение, бандитский феодализм, ИИкратия, общеимпериализм… (Ортан не понял половины слов, но услышал в её голосе их весомость.) Я насмотрелась на миры в Архонне, Ортан. Есть с чем сравнивать. Думаешь, наша политика плохая, несправедливая, злобная? Ты даже не представляешь, насколько. Наша Ильдара – это просто Ярон от политики, в целом безобидное недоразумение. Старое человечество всё ещё в центре, и древность не лишила их сил или жестокости, скорее наоборот. Истинное сердце тьмы… – Тулила вдруг вздрогнула головой, словно сама только что очнулась от сна. – Как учительница, я решаю, какую информацию давать, а какую придержать. Вот этого тебе знать точно не нужно. Я и так уже наговорила на наказания для нас обоих.

Она похлопала его по плечу своей живой рукой, посмотрела в глаза с непривычной серьёзностью и сказала: «Живи, мой ученик. И пока живёшь – думай», – и вышла из кельи, как всегда оставив за собой тяжёлое бремя новых вопросов.

С тех пор ночи стали длиннее дней. Заходы в библиотеку стали частью их расписания, с той лишь разницей, что эта рутина могла закончиться разоблачением и пытками. Витл довёл искусство «туалетных инцидентов» до совершенства, генерируя то звуки борьбы с невидимым противником, то взрывы газа, чем неизменно отвлекал гомункулов. Ярон стал настырнее, но «Дикие розы» отпугивали его своей численностью.

Библиотекарь встречал их в нижнем зале, и каждую ночь его встревоженный писк звучал как оправдание за отсутствие прогресса.

– Интеллектуальные пустоты бывают упорнее, чем хотелось бы, – бормотал он, укоризненно глядя на полки, как на непослушных учеников.

За это время они даже узнали его имя – Оникс. Скорее всего, это было самопровозглашённое имя, но такие умные модели часто сбивались и галлюцинировали самыми странными способами. Ортан неожиданно для себя привязался душой к этому рыжему созданию с его титаническими, но тщетными усилиями и маленьким телом. Оникс добросовестно собирал подборки всех мыслимым и немыслимым форм: от современных колдовских ежемесячников до древних фолиантов о традициях доэфирной эпохи. Благодаря ему Часовые теперь лишь лениво скользили мимо, их синие сенсоры не реагировали на двух «ночных работников».

– Хорошо, что твой план со списком сработал, – как-то раз, пробираясь между Часовыми, прошептала Эш Библиотекарю.

– Иначе библиотека потеряла бы своих самых усердных читателей, – ответил Оникс, и в его голосе прозвучала почти человеческая грусть.

Они читали, почти не разговаривая, погружённые в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц. Эш читала, как дышала – стремительно и жадно, а Ортан же вёл свою тихую охоту – искал невидимые закономерности, делая лаконичные пометки в освободившемся блокноте подруги. Но результат был неизменным – его величественное и унизительное отсутствие.

В эту ночь поиск затянулся особенно долго. Выйдя из библиотеки, они оба ощутили, как их вымотало не физическое напряжение, а интеллектуальная пустота. Небо над кантоном окрасилось в грязные, сизые тона, предвещающие рассвет, а холодный ветер гнал по улицам бледные, бесприютные клочья тумана.

– Интересно, что устроит Витл сегодня? Землетрясение? Наводнение? Вторжение Вирионов? – безнадёжно пошутила Эш.

– Нам нужно перевести дух. Просто перестать быть читающими гомункулами на час. Идём, – сказал Ортан.

Он снова использовал геоморфию, но не для бегства, а для дара покоя. Камень нёс их вверх, пока не вывез на плоскую крышу между башен района, где гулял холодный утренний ветер. Ортан уселся на разросшийся мох, Эш села рядом на край, свесив ноги.

Некоторое время они молчали, слушая, как город внизу потихоньку просыпается. С этой высоты открывался иной мир: не патрули гомункулов и не неказистая мрачность Шрама, а земля, прорезанная разноцветными квадратами растений и серебристой лентой реки, и один из нижних одноэтажных городков, увенчанный всего одной скромной башней. Только в центре кантона (будто упрёк или напоминание) торчала чёрная башня Канцелярии с крышей, похожей на остроконечную шляпу. Была безмятежная география, был остановившийся город, и были они двое, парящие над всем этим в наступающем свете.

– Снизу всё выглядит куда хуже, – сказал Ортан, устраиваясь рядом с ней поудобнее и тоже свешивая ноги в бездну.

– Обычные люди построили бы фразу иначе: «Сверху всё выглядит лучше», – отозвалась Эш, не поворачивая головы.

– Люди – непревзойдённые оптимисты. Или такие же лжецы. А смысл-то один.

– Если содержание идентично, то форма всё определяет.

Ветер подхватил их слова и унёс, и они снова решили призвать тишину и наблюдать, как первый луч Солары прорезает туман. Эш, обессиленная ночным бдением, задремала, её голова бессильно упала на его плечо. Он осторожно взял её руку в свою, чтобы она не свалилась вниз. Но он бы взял её и будь они в центре. Их пальцы сплелись сами собой, легко и естественно, будто всегда знали дорогу друг к другу. Он не смотрел на неё, продолжая наблюдать, как звездный свет растекается по крышам, и ему вдруг показалось, что он видит родной город впервые.

– Любовь… – прошептала Эш сквозь дрёму. – У неё нет формул…

– И хорошо, – ответил Ортан.

Момент был настолько тихим и полным, что даже эфир вокруг них, казалось, начал переплетаться в сложный дуговой узор и окрасился в лёгкий розовый оттенок, бессознательно подчиняясь его воле.

– Знаешь, – пробормотала Эш, всё ещё борясь со сном. – Мне нравится, что ты такой… устойчивый.

Ортан едва заметно улыбнулся, ощущая тепло Эш, и крепче сжал её пальцы.