Дари Псов Арена миров

Глава 19. Живые и неживые

Мир вокруг нас медленно остывал, нарушая безмолвие лишь треском догорающих досок и редким падением обугленных щепок. Дым рассеялся, оставив после себя горький привкус на языке и странное эмоциональное похмелье — состояние, когда адреналин уже ушёл, а разум ещё не догнал избитое тело.

Мой взгляд остановился на Абракте. Точнее, на изяществе её хрупкой шеи. Я вдруг понял, как близко мы стоим. Конечно, в этом тесном уцелевшем квадратике иначе и быть не могло, но... Внезапно я почувствовал неловкое напряжение: забытое волнение в груди, тёплое, как воздух перед летней грозой, а также зуд в кончиках пальцев и сбитое дыхание.

Я что... Хочу её поцеловать? Вроде нет. Поцелуйное напряжение было, но каким-то одномерным. Как запах духов без нижних нот. Оно не нарастало, не колебалось и не пульсировало. Просто висело в воздухе, навязчивое и безжизненное, как записанная на видео ласка. [Огнерождённый] тут же сжёг её последнюю попытку эмпатической атаки. Абракта всё ещё пыталась дёргать за ниточки моих инстинктов.

Она посмотрела мне в глаза, и её веки мелко затрепетали, а тело обмякло. Девушка начала оседать. Красиво так, картинно. Настоящая припадочная барышня из старых романов. Прямо как в тех случаях, когда ленивые авторы не знают, как завершить затянувшуюся сцену. Я даже невольно поднял взгляд, но не увидел там ни одного ленивого автора — только пустое небо, затянутое гарью.

Если она рассчитывала, что я брошусь её ловить, подставив шею под костяной кинжал — она плохо меня знала. Но что-то делать всё же надо было, и я ткнул в неё [Анализом].

— Игрок Абракта. Красотка. Уровень шестой. Нечто человекоподоб... А, нет. Иллюзия игрока Абракты нулевого уровня. Вот ты раззява! — радостно прокомментировал Валтар.

— Так ты анализируешь! — возмутился я и быстро огляделся, цепляясь взглядом за каждую тень.

Краем глаза я уловил движение в уцелевших ветвях ярусом ниже. Знакомые чёрные штаны мелькнули в листве и бесшумно исчезли. Лежащая передо мной иллюзия колыхнулась миражом на жаре и растаяла разноцветным дымом на ветру.

— Итак, — Валтар прочистил горло (если это можно так назвать). — Сейчас ты больше похож на реквизит анатомического театра, чем на героического спасителя караванов. Но эй! Посмотри на это с другой стороны: ты научился пользоваться капсулами регенактиватора прямо в пылу боя. Это твой самый ценный навык, учитывая твою фирменную склонность собирать лицом все неприятности. Задание «Санитар Холмолесья», кстати, обновлено. Основные силы банды нейтрализованы. Игрок Абракта... не нейтрализована.

— Я заметил, — сухо бросил я.

Спуск занял ещё одну маленькую вечность. Каждый шаг и перехват верёвки отзывался ноющей болью в опалённых мышцах, а грубая кора обжигала только что зажившие ладони. Наконец, коснувшись твёрдой земли, я почувствовал что-то вроде ностальгии, даже учитывая, что эта земля была изрыта взрывами, усеяна обломками, телами и тем, что ещё недавно было лагерем. Только тот нелепый газовый фонарь, возможно, чуть кривее, продолжал упрямо излучать свой цивилизованный свет в мрачный день.

Фьорд стоял в центре этого пепелища. Он был густо забрызган кровью, особенно плотно на топорах по пальцы и почему-то на правом локте. Капли алели на его синей коже, как странные ягоды.

— В честном бою бандиты никогда не имели и не имеют шансов, — буднично сказал он, вытирая лезвие об относительно целую чужую одежду.

Один из охранников, всё ещё немного дрожащий, подошёл ко мне. Я едва узнал бородача: его лицо было в саже и копоти, а некогда пышная растительность на лице теперь представляла собой жалкие обгорелые клочья.

— Эти бешеные выродки закидали нас взрывами сверху. Просто рехнувшиеся твари, — проворчал он, потирая обожжённые щёки. — Хорошо, Лекс, что вы там были и остановили этих огнекидающихся мерзавцев. Мне вот брови знатно подпалило, кабы не лечилка вовремя — до костей бы прогорел.

Я прочистил горло, надеясь, что он интерпретирует это как-нибудь положительно. Фьорд посмотрел на меня внимательнее. Затем подошёл и наклонился настолько низко, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был тяжёлым, спокойным и удивительно внимательным.

— Тяжело, да? — Синий великан хлопнул меня по плечу (со всё ещё окровавленным оружием в руке), но на этот раз удивительно аккуратно. — Неловко взрослым говорить такие вещи... В первый раз мир всегда кажется тише, чем был до этого. И гулче внутри. Моя мама сказала мне: «Ты не просто убил их. Ты освободил это место от гнили. Земля голодна, а они задолжали ей слишком много». Так и живу. И ты так живи.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Я хочу остаться здесь. Ненадолго. Нужно... похоронить их.

Охранники уставились на меня так, будто я предложил собрать всех по частям обратно в надежде, что они оживут и мы сможем начать всё сначала.

— Их? — переспросил один.

— Этих? — изумился другой, тыча пальцем на ближайшее тело.

Третий просто молчал, продолжая таращиться. Но Фьорд прервал их зарождающийся ропот властным жестом.

— Оставьте его, — сказал он. — Он убил большинство и волен делать с ними, что пожелает. Хочет зарыть в землю — пусть зарывает. Земля поглотит всё.

— А как же трофеи? — осмелился спросить самый молодой охранник, жадно косясь на окружающую разруху.

— Какие ценности могут быть у этой швали? — Фьорд презрительно сплюнул на обгоревшую траву. — Были бы у них ценности — не пытались бы красть чужие. Пошли. Мод, наверное, уже урезает нам жалованье за долгое отсутствие. — Напоследок он снова серьёзно посмотрел на меня. — Делай, как считаешь нужным, Лекс-из-Ниоткуда. Предок любит упрямых, особенно тех, кто выжил. Мод вряд ли будет ждать только тебя, но заплатит сполна при встрече. Мы идём в Крестхейвен. Найди нас там.

Они ушли, оставив меня наедине с лесным покоем, запахом гари и горой тел, которую мне предстояло предать земле. Мысли, до этого заглушённые борьбой за выживание, начали сочиться тяжёлой, тёмной массой в реальность, заполняя её. И чёртова черта не помогала. И правильно.

Мне было нехорошо. Не физически — тело неплохо отрабатывало капсулы. Плохо было где-то глубже. Там, где теперь появилось клеймо-знание: я убил. И это нельзя отменить, нельзя переиграть, нельзя даже толком осмыслить — потому что всё уже укрылось в недосягаемом прошлом, замуровано там без права на амнистию. Навсегда.

Я не идеалист. Прекрасно осознаю, что, уничтожив этих объективно скверных людей, я спас десятки их потенциальных жертв. По законам и морали этого мира, играющего в ранее средневековье, ко мне не подкопаться. Но и циником я себя назвать не могу. Циники — это ведь просто разочарованные идеалисты, злящиеся на мир за то, что он не соизволил соответствовать их идеальным идеалам. Я барахтаюсь где-то посередине, боюсь прибиться к любому из берегов из-за их пугающей категоричности.

Может быть, где-то глубоко в подсознании я согласился на этот квест, понимая, что здесь мне рано или поздно придётся переступить черту. И лучше уж начать с бандитов на своих условиях, чем дожидаться, пока судьба прижмёт меня к стенке в споре с кем-то достойным. А может... Может, это просто моё оправдание задним числом. Попытка навести марафет на физиономию только что родившегося чудовища. Не знаю.

— О, посмотри на это! — Валтар буквально застрелял в моей голове фейерверками. — Поднял целых два уровня! Просто чудодейственная Позорная отстойность. Ты ещё лицо кривил, когда её получал!

Я обошёл нижний лагерь (теперь уже единственный) и, не найдя ничего даже отдалённо лопатообразного, встал в центр большого пустыря и направил руку к земле.

— А это что? Достижение «Первая кровь» получено! С почином, мясник! — от восторга система, казалось, вот-вот потеряет сознание.

[Кинетическая волна] ударила в почву у моих ног, раскурочив её и взметнув тучу земли, камней и пепла. Меня самого отбросила назад отдача, и я неловко приземлился на одно колено, чувствуя, как МЭ ощутимо уходит на этот бессмысленный с точки зрения выживания труд. Но я уже никуда не спешил.

— И ещё одно! Достижение «Архитектор руин» получено! За качественную и беспощадную перестройку недвижимости, — голос Валтара звучал как у залихватского конферансье на дешёвой ярмарке, вроде «волшебного» балагана Импресарио Рампо.

Я бил снова и снова, магией вырывая из земли широкую, бесформенную яму. Будущую братскую могилу. Каждая волна отдавалась в плечах, отбрасывая меня назад, на секунду приподнимая в воздух, будто сам мир пытался оттолкнуть меня от того, что я делаю.

— Слушай, — Валтар сменил ликование на вкрадчивость, — так ты действительно планируешь их закапывать? Или это такой хитрый план: дождаться, пока Фьорд скроется за поворотом, догнать караван и перерезать всех ради товаров? Если они не успеют тебя проклясть перед смертью, я даже очки репутации не сниму. Тогда и на «Злобного комбинатора» расщедрюсь.

Я промолчал, ответив лишь очередным глухим ударом магии в землю. Камни, спёкшаяся грязь и я взмыли вверх, а яма углубилась. Контраст между этим идиотским праздником достижений в ушах и кучей тел, которые мне предстояло стащить в яму, был тошнотворным.

— А что у тебя рожа такая кислая? Умер кто-то? — не унимался Валтар.

— Заткнись, Валтар, — прорычал я, поднимаясь. Я оформил свою фразу большими словами, но суть осталась той же.

— Они ведь не живые, — после паузы произнёс Валтар уже тише. — Это синтеты, Лекс. Программное мясо. Они для этого и существуют, чтобы эффектно дохнуть под ударами Игроков. Расходный материал, созданный лишь для смерти. Просто представь, что убиваешь сбрендивших актёров в очень-очень реалистичном театре.

— Это не помогает, — я вздохнул, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. — А тот, что бросился от меня, споткнулся на лестнице и умер в ужасе. Это тоже была его «функция»?

— А, этот... — система замялась. — Везде бывают сбои, ты как землянин должен понимать.

— Всё, что выглядит живым и действует автономно, для меня живо, — твёрдо сказал я. — Нельзя притворяться живым. Кто-то другой может имитировать тобою жизнь, но если ты имитируешь жизнь, то ты не имитируешь жизнь. Кто-то может считать тебя симуляцией, но если ты сам испытываешь реакции, вроде страха, боли или ярости... В чём тогда разница между имитацией жизни и самой жизнью? Я не знаю. И пока я не знаю, буду считать живыми и тех, и других. Чтобы не совершить ошибку, которую нельзя исправить. Ошибку обесценивания.

Получилось сумбурно, ведь это не было подготовленным эссе. Я просто высказал то, что в голове рождалось. Валтар молчал. В его молчании чувствовалось замешательство, будто система наткнулась на баг в моём мышлении.

— ...Ты странный приматик (приматик?), Лекс, — наконец выдал он.

— Ты либо сумасшедший, либо игрок, который общается с системой, — раздался женский голос из густых зарослей. — В любом случае, с тобой можно иметь дело.

Из тени деревьев вышла Абракта. Она выглядела усталой, но собранной. Руки пустые. Я медленно повернулся к ней.

— Почему? — спросил я, глядя на неё сквозь медленно оседающую завесу пыли.

— Я — деэмон, — ответила она, словно это объясняло всё на свете.

Глава 20. Деэмон

Я замер, опираясь на невидимый барьер собственной осторожности.

— Валтар, комментарии? — спросил я, не отрывая от неё взгляда.

— О-о-о... — протянул он многозначительно.

— Я сама ему всё прокомментирую, Валтар, — перебила его Абракта. — Ты ведь с Земли, верно?

— Что меня выдало? — прищурился я с подозрением.

— Лицо как у рыбы, которую вытащили на берег и положили перед энциклопедией, — вклинился Валтар.

— Я могла бы сказать, что спину держишь под углом, словно всё еще ждешь привычную земную атмосферу, или пальцы у тебя скрючены под земные штуки. Но, честно говоря, моя догадка строится лишь на том, что мы в земном секторе. Логично, что сюда засовывают землян, — Абракта горделиво упёрла руки в боки, а в глазах мелькнули озорные искорки. Не такая уж она и ледяная, какой старалась казаться. Особенно когда смола с ветки капнула ей за шиворот. — Ай, святость! — вскрикнула она, брезгливо выковыривая липкий комок.

— Но ты-то не землянка и находишься здесь, — зачем-то решил поспорить я.

Не прекращая танцевать лопатками, Абракта кивнула, оценив мою аналитическую мощь.

— Я из Фалтесса. Соседний к Земле сектор. И здесь, и вообще в галактике, — деэмоница наконец справилась со смолой и догадалась, что землянам надо всё разжёвывать. — Это перекрёсток миров с магией. Империи, расы, глобальные тайны, бесконечные войны — стандартный мировой набор. Был. До Перелома. После него всё стало... более экспериментальным, — тень легла на её лицо, но тут же отступила, сметённая решительным жестом. — А земная тема в чём?

Она могла стать бесценным источником информации: не связанная протоколами системы и не местная, чтобы пугаться моих неместных вопросов. Я решил, что разговор будет долгим, и сел на край свежевырытой ямы. Заодно подожду восстановления МЭ. Абракта, недолго думая, отзеркалила мое движение на противоположной стороне будущей могилы. Мы сидели на краях моей рукотворной рытвины, как два странных шахтёра после смены. Дымка над пепелищем медленно темнела, сливаясь с наступающим вечером. Абракта, сидящая против последних лучей, казалась изящным силуэтом с двумя красными точками глаз.

— Предполагаю, Земля — это эксперимент на тему того, как долго можно скрывать правду от целой планеты, — ответил я после паузы. — И успешный. Лишь горстка теоретиков в шапочках из фольги видят ложь насквозь.

— Лекс, — простонал Валтар, — ну куда ты лезешь со своей убогой Интуицией?

— Могло быть и хуже, — пожала плечами Абракта. — Хотя, наверное, только хуже и могло быть. К чему я завела этот разговор: раз уж мы соседи по секторам, нам стоит объединиться. По-добрососедски.

— Не горю желанием принимать в команду кровожадную бандитку, — вынес я свой суровый вердикт.

— Я грабила без убийств! — воскликнула она, вскинув брови. — Просто подавляла волю к сопротивлению. Это гуманно. Почти благотворительность. Наоборот.

— А твои бандиты выглядели так, будто очень хотели убивать.

— Эти никому не принадлежащие бандиты просто пугали, — она устало потерла переносицу. — Им я тоже подавляла жажду убийства. Это было бы совершенно невинное ограбление без крови, если бы ты не свалился с небес и не устроил там филиал Пандемониума.

— Ещё ты демон, — напомнил я ей. — Суккуб, да?

— Предпочитаю термин «Желание», — холодно поправила она. — У «Суккуба» слишком узкоспециализированная репутация. — Абракта постучала пальцем по груди. — «Деэмон» — это дестабилизированная эмоциональная персонификация, землянин. Я — просто ожившая эмоция.

— Похоть? — спросил я, стараясь звучать как исследователь, а не озабоченный подросток.

— Типичное предположение, — на её губах мелькнула тень усмешки, лишенной веселья. — Но я не уверена. Не помню момента своего рождения, чтобы точно назвать исходный аффект. Могу лишь сказать, что меня создала женщина. Потому что эта красота — мой естественный вид, — она обвела руками свою фигуру.

— Не помнишь рождения?

— А ты помнишь? — парировала она. — Там какая-нибудь ерунда, что ты родился от матери и все с тобой цацкались, как с ребёнком, сопли вытирали и прочие «ути-пути». А у нас это может быть что угодно, — Абракта помрачнела, и эта тень на её лице казалась особенно глубокой (что, впрочем, ей пошло). — Обычно что-то негативное, конечно. И острое. Ярость на поле боя. Гниющая депрессия вдовы. Зависть, разъедающая чужую мечту. То, что душа не смогла переварить и выплеснула вовне. Да, наверное, наша дурная репутация немножечко оправдана.

Девушка заметно скисла, и я всмотрелся в её лицо. Моя внутренняя система безопасности молчала. Странно, но мозг классифицировал деэмона как своего. И если вспомнить, то и гномов или синекожего атланта. Только тот чужак в начале пути вызывал у меня животный ужас. И эльф, но это была прямая и зубастая угроза.

— Так ты хочешь объединиться? — осторожно, как сапёр, вернул я разговор к его центральной теме.

— Аргх, — она закатила глаза, но экзистенциальный кризис, похоже, миновал. — Ты всё ещё на этом месте нашего диалога? Я думала, ты уже молча согласился, — Абракта выпрямилась и стала серьёзнее. — Сама не в восторге от этой идеи. Но мой Аффектный Резонатор уничтожен. А ты — моё слабое место. Зачем мне свободно разгуливающая моя контр-фигура, если можно держать её при себе и поставить между собой и следующим псиоником?

— Невероятно ободряюще. Прямо душу греет.

— Мы будем прекрасной командой, — продолжила она, словно не слыша сарказма. — Ты невосприимчив к моим массовым атакам, значит, я могу не сдерживаться. Если они у меня снова появятся. Я невероятно полезна, красива, ловка и харизматична. Ты одинок. Чего тебе ещё надо?

— Ладно, — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс я. — Можно подумать о дружбе.

— Кому нужна эта сладкая чушь про дружбу и верность? — поморщилась Абракта. — Я предлагаю осторожное сотрудничество, основанное на взаимной угрозе и здоровой подозрительности. — Она встала, подошла ко мне, протягивая руку в вполне земном жесте. — Я Абракта. А тебя как звать?

— Разве ты не видишь? — удивился я. — Ты же можешь прочитать системную строку надо мной.

— Не во всех мирах распространены нейроинтерфейсы, — устало сказал Валтар. — Моя головная боль, между прочим.

— А я по старинке своими силами пользуюсь напрямую, — сказала она, скосив глаза на пространство над моей головой (неужели я тоже так выгляжу?). — О. Ты Лекс? Прямо как «закон» на латыни? Не скажу, что мне нравится, слишком упорядоченно на мой вкус, но звучит внушительно. Угрожающе даже. Лекс суров, но это Лекс.

Сначала это не показалось странным (сам об этом знал), но потом до меня дошло.

— Подожди. Ты знаешь латынь? Инопланетянка из другого сектора галактики знает мёртвый язык Земли?

Абракта пожала плечами:

— Что такое вербальный язык для эмоции? Просто мычание вместо настоящей поэзии феромонов и энергетических колебаний. Слова умирают, чувства — нет. Но это не важно. Так мы будем трогать друг друга за руки или как? Проверим по традиции, что они не содержат скрытых лезвий. Хотя проверять меня, конечно, бесполезно, потому что скрытые лезвия будут у меня внутри ладоней, а не в рукавах.

Я схватил её руку (она была обычной, тёплой) и объединил её пожатие с вставанием. Самодовольная улыбка растянула лицо деэмоницы передо мной, а в её глазах мелькнуло то, что я уже видел у короткого опросника на далёкой Земле.

— Сделка заключена, — прошептала она.

— Достижение «Целуйтесь!» получено! — провозгласил Валтар, не менее, а то и более довольный. — Ты объединился с другим Игроком. Который по совместительству ещё и деэмон. Ты точно знаешь, что делаешь?