ЧерновикПолная версия:
Дари Псов Арена миров
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Опыт есть, — честно ответил я.
— Ладно, — неохотно капитулировал Фьорд. — Будем сидеть тут, перекрывать пути отхода. Воспользуемся моим планом, когда ты вернёшься. Или когда нам наскучит ждать.
— Неимоверно обнадёживает, — пробормотал я, ещё раз оценивая форт взглядом. Лестницы. Кувшины. Тени между скрипящих досок. Глубина падения. — Что ж... попробую.
Я обошёл лагерь по широкой дуге, отыскав самый глухой, затенённый участок у подножия гиганта. Пока ждал в кустах, когда редкие патрули (или зачем там эти бандиты бродили компанией по лагерю) рассосутся, я занялся оснащением. Из верёвки соорудил примитивную альпинистскую обвязку: петли на бёдрах, узел на пояснице, перемычка между ног, чтобы закрепляться ею за выпуклости дерева и давать рукам отдых (или, падая, иметь психологический шанс случайно зацепиться). Такой узел называют «швейцарским сиденьем», если кому интересно. Можно было добавить верхнюю страховку, но две отдельные зацепки могли навредить, если потребуется сняться с места быстро.
Дождавшись окна между бродячими бандитами, я рванул к стволу в своих импровизированных верёвочных трусах и начал восхождение. Кора была грубой и жилистой, словно дерево в целом не возражало против нахального гостя. Я двигался медленно и плавно, экономя каждый джоуль энергии, но ТЭ всё равно таяла на глазах: 41... 38... 36... Конечно, ведь подъём требовал работы всего тела. Каждый мускул горел, пальцы впивались в шершавые выступы, каждый сук казался спасительным островком, ноги искали хоть какую-то опору. Приходилось останавливаться каждые несколько метров, вешая свою пятую точку на выступ, чтобы дать телу передышку. Странно, но леденящего страха высоты не было — его место заняла холодная концентрация. Спасибо, [Огнерождённый].
— Шок от высоты: обалдеть, как высоко! — решил повеселить меня Валтар. — Совет, Лекс: если полетишь вниз, попробуй [Мигнуть] у самой земли.
— И я выживу? — процедил я сквозь стиснутые зубы, цепляясь за очередную расщелину в коре.
— А, не. Инерция же бережно сохраняется. Зато ты проживёшь на целую драгоценную секундочку дольше! Слышишь, я всегда забочусь о своих [Помазанниках].
Уже почти коснувшись пальцами нижней платформы, я услышал голоса прямо над собой и, затаив дыхание, мгновенно вжался в кору, но она такие нежности не оценила.
— Говорю тебе, Грог, этот фонарь — плохая штука! — забухтел один хриплый голос. — Голова от него пухнет. На кой он нам, когда есть добрые костры?
— Это «пронресс», тупица! — огрызнулся второй голос, более визгливый. — «Высокая эээ... энтетика». Такие штуки в города тыкают, чтобы называться цивили... цивиливили...
— Тьфу ты. Да не заканчивай, мне всё равно плевать на твои заумные словечки. Лучше бы он эльфийский эль достал настоящий, а не эту светящуюся палку.
Я поразился высоколобости дискуссии, насколько глубоко они обсуждали такие сложные вещи.
— Ладно, так что пошло не так на той облаве?
— Сам видел: тот геройский ублюдок вломился.
Я насторожился, как и любой другой подслушивающий, когда речь заходит о нём.
— Так почему наша девица его не придавила своим магичеством?
— А я почём знаю? У него и спроси. Возможно, он заявится сюда. Геройчики они такие.
— Не, ежели он объявится, спрашивать будет мой нож, как у его кишок дела, гы-гы.
— Или можно у той девки и спросить.
— Надеюсь, шеф прекратит перед ней на задних лапках плясать. Достала уже в своей обтягивающей шкуре щеголять. Суккубка проклятая! Наверняка, чтобы воровать нашу похоть.
— Нахрена она тебе, эта похоть? Хотя... я бы тоже не прочь с ней «разобраться». Пришла из ниоткуда, начала командовать, как босс, не даёт захватывать рабов. Почему мы её вообще слушаемся?
— Да... Умеет подавлять волю... Мы её слушаемся... Это... Это как-то...
Воцарилась пауза, полная подкрадывающегося осознания, но тут же была грубо прервана звуком долгой и очень сочной отрыжки.
— Ого! Пошли, расскажем Базлу о твоём рекорде!
Голоса удалились, перемежаемые грубым смехом. Я выдохнул облачко напряжения из лёгких и пополз дальше. И почти достиг третьего яруса, когда удача, видимо, решила, что на сегодня с меня хватит. Нога, искавшая опору, наткнулась на участок мшистой коры и резко поехала вниз. Пальцы достаточно онемели, чтобы помочь ей в этом.
Я сорвался.
Мир неслабо опрокинулся и завертелся. В ушах лихо засвистел ветер, а желудок провалился куда-то в пятки, вернее, взлетел к ним, но в последний момент пальцы судорожно сомкнулись на одной из свисающих веревок с кувшином. Его ударила моя межножная петля, и он подло оторвался, но я успел перехватить его свободной рукой и, почти не думая, швырнуть в свой инвентарь. Что бы в нём ни было, его встреча с землёй не нужна моей разведке. Я повис над пустотой, бешено раскачиваясь, чувствуя, как ободранная до мяса ладонь жжёт огнём, а ТЭ падает до критических значений: 5... 4...
Обхватив верёвку обеими руками, я сделал отчаянную попытку подтянуться. В этот момент верхнее крепление не выдержало. Верёвка радикально удлинилась, запустив меня, как на тарзанке, прямиком в густую крону соседней ветки. Я с глухим стуком ударился спиной во что-то твёрдое и сложное по форме. Потерял шесть очков здоровья, хотя по боли я бы сказал, что где-то тридцать.
— Рекомендую возобновить дыхательный процесс, — деловито посоветовал Валтар. — Это обычно помогает в деле жизни.
Я, отплёвываясь от листьев, обернулся на то, что так больно вдалбливается в спину, если на него с силой налететь. Это был здоровенный, замаскированный в листве станковый арбалет — настоящая баллиста, нацеленная как раз в сторону нашего укрытия. В случае тревоги она могла устроить моим союзникам настоящий веер из полуметровых болтов.
Изучив механизм (до этого дня мне не довелось саботировать осадные арбалеты), я аккуратно чиркнул по одному из натянутых жгутов Хвостом Хамелеона. Раздался предсмертный стон волокон, остальные напряглись до предела. Затем, на всякий случай, я заклинил зубчатый механизм натяжения своим полусгоревшим факелом из Реликвария, выжав из него сумасшедшую пользу.
— Небольшой вклад в безопасность труда, — прошептал я.
— Обожаю такие подлые низости, — похвалил меня Валтар. — Интересно будет посмотреть сначала на лицо стрелка, а потом — на два его новых лица.
Кое-как отдышавшись и подтянув остатки энергии, я выбрался на край платформы длинного дома. Пригнувшись в тени, я крадучись двинулся к нему. Доски, из которых он был сколочен, не нарушали общего стиля этой банды: грубые, с широкими щелями, сквозь которые лился дым и чувствовалось тепло. Они стали моей лестницей, по которой я забрался на покатую крышу, лёг на прохладное дерево плашмя и заглянул в одну из щелей.
Внизу, в душном мареве дыма от ямы-очага, толпились люди. И среди них значительно выделялась Абракта.
Глава 16. Вертеп
Помимо чадящего костра в полу (отсутствие вентиляции с лихвой компенсировалось дырявой крышей, так что минус на минус, в понимании местных архитекторов, давал плюс), зал украшали длинные грубые столы. Они ломились от объедков: горы обглоданных костей, корки того самого хлеба «Урон: 4», лужи застывшего жира и опрокинутые кружки. Кучи мусора здорово заполняли пустоту в дизайне интерьера.
В дальнем конце, на импровизированном возвышении из старых ящиков, стоял трон. Вернее, нечто, пытавшееся им быть: криво сколоченная конструкция из обломков повозок, обитая потрёпанными шкурами. За ним бандиты со старательностью детей выложили «гору сокровищ» из пригоршни ржавых железных монет, пары потускневших серебряных и одного-единственного погнутого серебряного подсвечника. Всё это выглядело жалко, но для них самих, видимо, было очень важно.
Главарь с обломанным носом мерил шагами центр зала. Вокруг, рассевшись на скамьях и стоя у стен, тридцать шесть головорезов угрюмо переглядывались. Видимо, элита банды, отобранная по принципу «самые отбитые на вид». Абракта стояла чуть в стороне, опираясь плечом о колонну.
Её красные глаза в свете комнатного костра напоминали раскалённые угли в снегу. Плащ был сброшен, обнажая её наряд во всей красе: принципиально чёрная кожа, провокационно подчёркивающая каждую линию, шею обнимал чокер, жилетка на голое тело, рукава, крепящиеся за средние пальцы, чуть-чуть не доходили до плеч (то есть это были скорее длинные перчатки без кистевых частей), обтягивающие штаны плавно переходили в сапоги на высоких и абсолютно непрактичных каблуках. Теперь недовольство бандита, обозвавшего её суккубом, стало более чем понятно. Выбор одежды для мужского коллектива разбойной специфики был, мягко говоря, смелым.
— Не время для истерик, — её голос разрезал тяжёлый воздух, отвечая на пропущенную мной истерику. — Лучше готовьтесь. Если этот «мальчишка с ржавой железкой» возглавит мстительную команду, я по-прежнему не смогу пробиться через его ментальную защиту. Он — аномалия.
— Ха! У нас и без твоих фокусов есть чем их встретить! — бросил главарь, резко обернувшись к ней. — У меня сотни мужчин! У нас высота! Укрепления! Спрятанная баллиста и взрывные кувшины на деревьях!
— У тебя сотни идиотов, — холодно парировала Абракта. — Кувшины опасны прежде всего для вас самих. И одна баллиста, которую я бы на вашем месте проверила. К тому же мне нужен отдых. Вы хоть понимаете, сколько энергии уходит на массовое подавление? Расходники мы не забрали, так что я сейчас пуста.
В зале повисла тяжелая тишина, но уже иного качества — тягучего и липкого. Взгляды бандитов, скользнувшие с главаря на девушку, обрели совсем не профессиональный интерес.
— То есть... — с нарочитым простодушием протянул один из разбойников, вертя в пальцах столовый нож с кровостоком, — ты сейчас... совсем без сил? Совсем-совсем?
— Я сказала «пуста»? — Абракта мгновенно поняла стратегическую ошибку и попыталась выправить узды катастрофы в приемлемое русло. — Это была метафора. Гиперболическое усиление. — Она совершила вторую ошибку, пытаясь исправить первую, и тут же бросилась править новый курс. — Перенос значения одного слова на другое на основе сходства для выразительности. Вот ты, — она резко ткнула пальцем в ближайшего бандита, заставив того дёрнуться, — можешь сказать, что твоя кружка пуста, а на дне же ещё плещется!
Но лингвистические экскурсии не работали на аудиторию, для которой две буквы вместе были признаком колдовства. Мужчины начали неспешно, но неумолимо сдвигаться с мест, тактическим полукругом окружая её. Главарь, ухмыльнувшись, в два шага сократил дистанцию и грубо схватил её за подбородок.
— Слышь, суккубка... Без своей магии ты просто строптивая девчонка в обтягивающих шмотках.
Одним неестественно гибким движением она выскользнула из захвата и оказалась за колонной. В её пальцах блеснула тонкая цепочка с железным держателем в виде стилизованной ладони, сжимающей обломок кристалла, который тускло светился розовым. Он отдалённо напоминал окаменелое человеческое сердце, пережившее пару инфарктов.
— На это сил мне хватит!
Её слова на мгновение остановили толпу. Воздух в помещении натянулся до предела, как тетива баллисты, которую я привёл в негодность.
— А может, ты всё время нас за нос водила, суккуб? — просипел кто-то из задних рядов. — Может, ты только на это и способна?
— Ты из-за своего дурацкого безрабского правила скольких клиентов упустил! Я б тебя... — крикнул другой, и в его голосе звучала обида мелкого торгаша, обделённого прибылью.
— Этого она и добивается! Не любит конкуренток!
— Точно! Наверняка суккубиха нашу мужскую силу ворует!
— Помните, как она Борка заставила самого себя связать? Только за то, что он хотел срезать чужую татуировку! Может, теперь её черёд пришёл?
Толпа, накручивающая сама себя. Столь же безопасна, как закрытый сосуд с нарастающей внутри энергией. Абракта, сохраняя ледяное спокойствие на лице, начала отступать к дальней стене, держа свою лампадку перед собой, как святыню перед сонмом демонов. Но банда, почуяв слабину, продолжала пошаговое наступление на девушку.
— Лекс, скоро твой потенциальный опыт самоуничтожится прямо у тебя под носом, — предупредил Валтар.
Я невольно подался вперед, заглядывая глубже в щель и нажимая на одну доску всем корпусом. Но рациональность во мне ещё была сильна, и я ничего не мог бы сделать с ситуацией, даже если бы решил что-то сделать. Но какая-то другая часть разума, явно далёкая от рациональной, судорожно искала варианты. Бесполезно.
В этот момент один из бандитов, стоявший дальше всего от эпицентра драмы, не найдя иного выхода своей ярости, в сердцах пнул опорную балку. Раздался подозрительный хруст. На ту балку, как оказалось, опиралась секция крыши прямо под моими коленями. Вот она дрогнула и с жалобным скрипом просела.
— Ой-ё... — только и успел подумать я. Моя разведка подошла к концу. Очень преждевременно, по моему скромному мнению.
Доска подо мной с громким, как подлый выстрел, треском лопнула. И я, в сопровождении каскада щепок, клубов пыли и собственного вопля, рухнул вниз. Моё «швейцарское сиденье» зацепилось за край пролома, перевернув меня вниз головой, но я успел сгруппироваться и приземлиться на ноги. А ещё и на спину.
Десятки пар глаз оторвались от Абракты и вперились в меня. Я лежал в мусоре, хотя это была не моя вина, он был мусором и до меня, я лишь добавил себя в композицию. Более профессиональный герой сказал бы что-нибудь убийственно остроумное или крутое, но я лишь выдавил: «Привет».
— Это тот самый! — выдохнул кто-то, словно встретил знаменитость.
И в эту театральную паузу всеобщего остолбенения, пока все смотрели на «героя с небес», главарь действовал. Он молниеносно оказался рядом с Абрактой, вырвал цепочку с кристаллом из её рук и с силой швырнул артефакт на деревянный пол. Кристалл с хрустальным звоном разлетелся на осколки, и из него вырвалось ядовито-розовое облако, источающее невыносимо сладкий запах.
Я вскочил на ноги, поскальзываясь на жирных объедках.
ТЭ: 100, МЭ: 70, ОЗ: 32.
Ненавижу импровизации.
Глава 17. Планы и пламя
— Ты... паладин светоносный! — выплюнула Абракта так, будто это было самым грязным оскорблением в мире.
Она нырнула руками под жилетку, и когда вытащила их, в её пальцах тускло блеснули изогнутые костяные кинжалы. Одним широким, почти балетным движением она взмахнула ими, целясь в шею главаря. Но тот, дико хохоча под воздействием розового тумана, дёрнул за плечо ближайшего подручного, подставив его под удар как живой щит. Голова бедолаги в кровавой мороси откинулась назад с сухим звуком, словно лопнула верёвка. Фонтан крови окрасил лицо шефа бандитов в праздничный алый.
Абракта, почти упав торсом на пол, в акробатическом шпагате резко выбросила ногу вверх. Её каблук, внезапно удлинившись и заострившись до состояния стилета, с хлюпающим звуком вошёл в грудь главаря. Тот лишь фыркнул кровавым пузырём и захохотал ещё неистовее.
«Пора вносить и свой вклад», — подумал я и, больше не думая, метнул [Кинетическую волну] прямо в пылающий очаг. Хаоса заказывали? Получите и распишитесь в трёх экземплярах. Со всеми хладнокровными плюсами моей черты я напрочь забыл о её главном минусе. По такому лирическому отступлению вы, наверное, уже догадались, что произойдёт дальше.
Едва силовой импульс коснулся углей, они сдетонировали. Тысячи раскалённых бело-жёлтых искр разлетелись во все стороны, как шрапнель из адской картечницы, впиваясь с шипением в стены, столы, одежду и живую плоть. И, конечно же, в меня. Это было плохо. Очень, очень плохо. Боль была такой, будто в меня одновременно вбили сотню раскаленных гвоздей. Каждый уголёк, усиленный мной же, жёг на четверть сильнее. Да, это была чудовищная глупость, но хотя бы это была глупость из-за неожиданно высокой эффективности плана. Правда, то, что «он был слишком эффективен» на надгробии смотрится солиднее, чем «он был просто тупым», меня слабо утешило.
— Совет дня от Валтара, — прорезался голос в голове. — Угли в лицо — не лучший фон для магической концентрации. Особенно когда ты уязвим к огню, как пергамент к огню. Оценка за тактику: 2 из 10. Оценка за зрелищность: бесценно! У тебя, кстати, осталось 17 единиц здоровья. Для справки.
Чёрный искристый дым начал заполнять зал, спирально смешиваясь с розовым. Часть стен и бандитов уже полыхали, но кричали все: кто от ярости, кто от экстаза, а кто-то рыдал взахлеб.
Я судорожно выхватил красную капсулу, но какой-то дурак, заходясь в истерическом смехе, вцепился в мою руку. Спасительная стекляшка выскользнула из пальцев и, звякнув, закатилась под ближайший стол. В этот момент мне самому захотелось заорать от бессильной ярости, захохотать от истерики и разрыдаться от безысходности. Я полоснул захватчика руки Хвостом Хамелеона по его предплечью, чувствуя, как лезвие рвёт сухожилия. Вырвавшись, активировал [Энергетик].
Мир чуть замедлился (и немного сжался, если верить теории относительности). Выигранные драгоценные мгновения я потратил на то, чтобы залезть в инвентарь и схватить ржавый кинжал свободной рукой. Выход был перекрыт живой и эмоционально нестабильной бандитской стеной, и я пошёл на прорыв.
Подсознательно я целился в нелетальные зоны: по рукам с оружием, по ногам, по ключицам. Но быстро понял, что делаю только хуже. Увернувшись от попытки боднуть меня лбом в переносицу, мой взгляд оказался на шейной татуировке «РУБИТЬ ЗДЕСЬ». Хвост Хамелеона вошёл в указанное место по самую рукоять. Теплая кровь брызнула мне на руку. Бандит захрипел, вцепился в инвазивный клинок одной рукой, а другой мёртвой хваткой обхватил меня за загривок, увлекая в кровавое танго среди огня и дыма. Всё это время он плевал в моё лицо кровью, то ли пытаясь что-то сказать, то ли ослепить.
Мы смяли его спиной ещё двоих, прежде чем я пересилил его агонизирующую хватку и швырнул тяжёлую тушу в сторону пристройки, где яростные и хохотуны уже начали выяснять отношения между собой. С треском мой костяной меч сломался, оставив самый важный обломок в позвоночнике мертвеца. Хвост мгновенно вернулся к своему жалкому облику.
В ярости я добавил вслед за падающим телом ещё одну [Кинетическую волну]. Удар нарушил равновесие клубка дерущихся, а летящий труп окончательно опрокинул их. Это оказалось совершенно неприемлемо для изношенных опор. Вся пристройка, державшаяся на слюнях и паутине, пошатнулась. С жутким скрежетом она оторвалась от основного здания и начала сползать вниз по гигантским ветвям, утягивая за собой сцепившихся в братской драке бандитов. А затем и весь дом дрогнул, теряя равновесие.
Я вытер лицо, выхватил капсулу для МЭ и раздавил. Прохладная волна разлилась по сознанию, проясняя мысли, но не унимая боли от ожогов.
— Жульничество! — завопил один из тех, кто живёт за счёт разбоя, замахиваясь горящим топором.
Я ударил по нему и толпе у выхода кинетикой. Он врезался в стену с такой силой, что стал частью декора, но передние ряды устояли — их упёрли в спины задние. Зато я проделал новое «окно» в горящей стене за ними. Огонь с радостным рёвом рванул на свежий воздух, и в зал ворвался ветер, подстёгивая пламя. Как всегда, огненные лица решили показаться. Да и без вас тошно!
Я дрался двумя клинками, почти не парировал, предпочитая уворачиваться и контратаковать. Смеющегося над своими горящими руками — ударил в грудь, одновременно кинжалом резанул по надувшимся жилам чьей-то яростной шеи. Увернулся от бешеного замаха и всадил оба лезвия в солнечное сплетение плачущего, отбросив его. Не все поддались эмоциям, у кого-то было удивительно спокойное лицо, даже когда в него входил меч.
И в этот момент [Энергетик] закончился. Прошло всего десять секунд, хотя мне казалось, счёт пошёл на часы. Как я и написал ранее, всё относительно. Удар в бок был тяжёлым, судя по всему, гигантским тесаком. Зрение помутилось. Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Я развернулся и на этот раз не постеснялся ударить в голову владельца кровавого тесака. Адреналин пока помогал держаться.
Новая острая боль словно вырвала меня из боевого транса. Я услышал ликующий голос Валтара: «Какая экспрессия! Шедевр хаоса!» — и отбросил за ненадобностью.
Я огляделся и сквозь дымную пелену увидел, как раненый бандит на полу сжимает в кулаке красную капсулу и просто тычет ею в рану. В меня полетел нож, я принял его на кинжал и контратаковал Хвостом. Лучше бы я, конечно, принял нож на Хвост, чтобы он в него превратился, а не кинжалом, который сломался от удара. Но в моменте любой человек менее рационален, чем тот, кто сидит и рассуждает об этом самом моменте.
Выбросив бесполезную рукоять, я кинулся к бандиту с капсулой. Мы сцепились и покатились по наклонявшемуся полу. Коленом я отодвинул противника от себя, и когда стекляшка лопнула в наших соперничающих руках, она оказалась ближе ко мне. Большая часть алого пара впиталась в мои раны, а я усилил эффект, жадно вдохнув. Тепло разлилось по телу, затягивая порезы и притупляя ожоговую боль. Физически я почувствовал себя лучше, вторым коленом оттолкнул ошеломлённого противника и вскочил на ноги.
Абракта в это время кувырком назад запрыгнула на массивный стол, спасаясь от замаха тесака окровавленного, но всё ещё живого главаря. Теперь он лишь болезненно хихикал, как заправский городской сумасшедший. Стол от толчка поехал на меня, и теперь уже нельзя было игнорировать факт того, что здание потеряло горизонт. Этот дом не был ни к чему толком прикреплён — просто деревянная коробка, брошенная на ветки. Бандиты.
Я пнул край надвигающегося стола, и он, обогнув меня, другим краем со всей дури врезался в апатично обнимающего балку бандита. Абракта от такого резкого манёвра своего импровизированного транспорта не удержалась и упала на столешницу, проскользив прямо до меня. На долю секунды наши взгляды встретились. Девушка была разозлёна, что, учитывая её красные зрачки, выглядело очень серьёзно.
Глава 18. Падение «Багряного клинка»
Внезапно из-под её чокера, прямо из яремной ямки, выстрелило что-то тонкое, похожее на щупальце с костяным когтем на конце. Словно лопнула сухожильная струна, оторвавшись с кусочком ключицы. На остатках сил я уклонился, но коготь прошил воздух над моей головой и с влажным звуком вернулся назад, обрызгав меня тёплой кровью.
Обернувшись, я увидел, как бандит из фракции спокойных оседает на колени и смотрит на дыру в своей груди. Он всё ещё сжимал занесённый меч в руках, и я уколом коснулся его Хвостом Хамелеона. Он дрогнул, и моей ладони вдруг стало тяжело, ржавчина осыпалась, и клинок вытянулся, копируя холодный блеск стали. Теперь у меня было настоящее оружие.
Снизу, пробравшись сквозь треск пожара и шум этой адской кутерьмы, донёсся раскатистый клич: «ВО ИМЯ ПРЕДКА-А-А-А!». Подмога наконец-то вступила в игру. Вот только расстояние до неё вряд ли могло обнадеживать.
Дом совсем неприлично наклонился и поехал соскальзывать с ветвей. Мы с Абрактой синхронно удержали равновесие, стабилизировав ноги, в то время как часть бандитов упала (а некоторые уже сидели и плакали на полу) и кубарем покатилась к нижней стене с проёмом, как мусор по палубе тонущего корабля. Настоящий мусор уже покинул здание под предводительством трона.
А вот от дыма дом сам ускользал, так что дышать и видеть стало чуть легче. Сохраняющих равновесие разбойников осталось совсем мало — несколько человек отчаянно цеплялись за колонны, углы и тяжёлую мебель, которая, в свою очередь, цеплялась за колонны, углы и другую мебель.
К нам подъехал подхихикивающий главарь, скользя на прямых ногах. Он оставлял за собой широкий кровавый след. На него, словно на живую горку, взобралась Абракта, и они, крепко сцепившись, покатились дальше.
Под почти человеческий стон разрываемой древесины пол окончательно перестал быть полом и стал наклонной плоскостью, обильно смазанной жиром, кровью и горящими щепками. Крутизна достигала примерно тридцати градусов. Всё ехало, скользило и неудержимо стремилось вниз прямиком в открытый зев входа и дальше, в пустоту между ветвями. Теперь мне туда было решительно не надо. И, кажется, у меня началась морская болезнь, хотя моря, к сожалению, поблизости не находилось.
Один из уцелевших бандитов, чьё лицо застыло в маске скорбного экстаза, возник справа. В руках у него полыхала доска, вырванная то ли из стены, то ли из пола, или что теперь что в этом помещении? Он замахнулся ею, как факелом и дубиной в одном лице, заставляя меня пятиться по скользкому настилу. Пламя срывалось с обломка, оставляя в задымлённом воздухе огненные росчерки, прекрасно удерживая меня на почтительном расстоянии.
Мы вместе, сохраняя шаткое равновесие, перебрались на тот самый стол, застрявший между колонной, бандитом и перекошенной стеной — островок относительной стабильности в мире, сползающем в бездну. Стол дрожал и скрипел, словно хлипкий плот на бурных порогах. Очень относительной стабильности.
